А-П

П-Я

 https://1st-original.ru/goods/roberto-verino-vv-915/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– "Подонок ты, подонок! – кричит одна, – Мне стыдно, что ты мой отец". Другая кричит: "Оставь эту мразь, не пачкайся" Сейчас домашние обожают своего папочку. Он всем купил по машине и квартире, тем доказав, что он не мразь.

.
И Сашка Свитнев дергался из стороны в сторону, пытаясь ухватится за полу подрастающего российского капитализма. Прикинув все "за" и "против", мы решили послать гонца и все узнать на месте. Гонцом был выбран я, в который раз холостой. Приехав в Каракалпакию, я сразу же выяснил, что сбором и продажей солодки занимается крупная организация с обширной дилерской сетью. В общем, ничего, кроме круглых в удивлении глаз специалистов, я в своей поездке не видел. Коллеги встретили провал легко и скоро все забыли. Через пару месяцев Свитнев уволился из института и создал свою контору по очистке нефтяных загрязнений и увеличению нефтеотдачи промышленных скважин. Еще через год он явился в лабораторию и грохнув бутылкой "Black Label" об стол, сказал:
– Ну, братва, я свою солодку настриг! Теперь ваш черед.
Через некоторое время и Юра Плотников устроился в какой-то очень известной иностранной фирме и стал зарабатывать по полторы тысячи долларов в месяц. И с тех пор при встрече они непременно спрашивали меня о моих успехах в стрижке солодки. Но больше, чем на сотню-другую в пересчете на доллары я никогда не тянул... Потому что не гордый Лев, как Юра, не расчетливые Весы, как Сашка, а просто Рыба...
Эта астрология со всеми ее знаками меня просто поражает. Я ни в какие чудеса не верю, материалист до мозга костей, то есть четко знаю, что произошел от предков шимпанзе и через некоторое время совсем умру, но знаки эти меня достают. Почему люди, рожденные примерно в одно и то же время, похожи? И почему они похожи чем-то на существа и вещи, давшие имена зодиакальным созвездиям? Ведь созвездия, это каждый знает, от фонаря называли? И в разных странах по разному? Но ведь похожи. На Овнов, Козерогов, на Весы похожи. Тельцы-мужчины мне напоминают породистых быков на лугу. Занимаются своим делом, фиг их с первого раза достанешь. Очень обстоятельные во всем люди.
А Девы? Это вообще явление, особенно женщины. Будь я учителем в мужской гимназии, я бы на каждом уроке советовал бы ученикам держаться от них подальше. А если не получиться, то гулять с ними подальше от загса. О, господи, какие они гордые, эти Девы! Порох, а не женщины. Чувство собственного достоинства, вкус, активность, заметное пренебрежение к знаниям! Пятьдесят процентов разведенок – это Девы. Но им на это наплевать. Замуж выскочить им делать нечего, потому как могут они мужика охмурить, так охмурить, что он от счастья жмуриться будет. Ох уж эти Девы! Глазки потупят, вкусненькое сготовят, в постельку сами затащат. А оттуда пинком, если не угодишь в области послушания. Порох, а не женщины.
О Весах и говорить нечего. Весы они и есть Весы. Вот Сашка Свитнев. Говорит мало, его почти не видно. А как решить чего надо, головоломку какую-нибудь научную или из области взаимоотношений с директором института, все его зовут. Посидит, минуты две в стол внимательно глядя, подумает и выдает по теме чуть ли не специальную теорию относительности. И сразу всем ясно, что дело он говорит, а остальное чепуха.
Женщины-Весы не совсем такие. Они тоже хорошо думают и рассчитывают, но иногда сбои у них происходят по поводу высвобождения темперамента, зажатого точным созвездием. Я так думаю, что мужчины-Весы персонифицируют весы обычные, рычажными, их еще называют. А женщины-Весы – весы пружинные. И пружинка их внутренняя иногда наружу от напряжения выскакивает.
От Львиц бы тоже подальше держаться. Но не всегда это удается. В частности – мне. Львицы – это Львицы. Мужику рядом с ними хорошо. Если, конечно, он политес соблюдает и гриву свою вовремя расчесывает. Львицы добычливы, завсегда мяску сожителю накоцают. Но себе на уме. Их глазами следует есть, комплименты регулярно говорить, а кому это надо? За кусок мяса и еженедельный доступ к телу? Не, Львицы – это не то. Вера, экссупруга моя – Львица. Хороша была, пока я ей бананы чистил и больше ее получал.
Козерогов тоже хороши. Упрямы, честны, лесть за чистую монету принимают. Разъяряются часто и рогами бьют, куда не надо. И потому редко удачливы, хотя куда угодно забраться могут.
Рыбы... Рыб я хорошо знаю. Сам такой. Рыбы живут не как люди. Они живут в плотной среде, среде, которая проникает в плоть гораздо глубже, чем воздух, она пронизывает плоть... И соединяет ее в одно со всем миром. И появляется причастность. И ближний становиться твоей частью. И ты говоришь с ним, как с собой. И получаешь по ушам.
Они бывают двух видов. Водолеистые И, как я, овнистые. Вы правильно улыбнулись. К последнему слову букву "г" запросто можно добавить. Ради красного словца не пожалеют и отца. Так охарактеризуют, что не отмоешься. Очень на Овнов похожи. Инертны как в покое, так и в движении. Если лежат, то фиг их поднимешь. Если бегут – лучше не останавливать.
А водолеистые рыбы... Теща бывшая, Светлана Анатольевна, водолеистая. Со стороны кажется, что у нее вся жизнь из пустого в порожнее. Вроде муж есть, вроде квартира, вроде работала, вроде ездила куда-то. Вроде читает много. А наружу ничего не выходит. И ничего за десятки лет не меняется. Но это, как говориться, вид сбоку. А если изнутри... Если изнутри, то Рыбы, как водолеистые, так и овнистые в аквариуме живут. В глухой воде и за стеклом. И очень не любят, когда их трогают руками. Даже если гладят.
И еще одна странная вещь. Очень странная. Рыбы весьма похожи, ну, не похожи, а смахивают на "рыбу". На доминошную. Ведь "рыба" в домино – это ситуация, в которой игра сама на себя замыкается. То есть замыкается в своеобразном аквариуме. Есть еще сыгранные кости, есть еще игроки, в руках которых они нетерпеливо стучат, а игры нет. Уползла, спряталась в себя. Начинай с начала! Почему эту ситуацию назвали "рыбой"? Потому что ничего из нее не вытащишь толкового. Как из Рыбы. Как из меня.
Но все это, конечно, чепуха. Я как материалист до мозга костей говорю. Люди все на 90 процентов одинаковы. А остальные 10 процентов сами про себя выдумывают. Как я только что. Но все равно Тельцы очень похожи. И Девы, и Козероги, и Рыбы. А все остальное чепуха.

* * *

Дозвонившись до Плотникова, я сразу же ему сказал:
– Юр, слушай меня внимательно. Я звоню из переговорного пункта поселка Кавалерово. Это в Приморском крае, ты знаешь. Короче, неделю назад, я рядом с одной глубокой заброшенной шахтой нашел кучу солодки самой подходящей марки...
– Западногерманской, надеюсь? – усмехнулся Плотников на другом конце провода.
– Почти угадал. Так вот, накосить ее можно вагон и маленькую тележку. В связи с этим запиши три адреса моих корешей с телефонами и срочно посылай их с косами в Кавалерово. Сбор 25-го августа на переговорном пункте в 16-00.
– Понятно, – зевнул на том конце провода Плотников. – Но поясни свою мысль примером. Ты что, в самом деле на свою солодку нарвался?
– Еще какую! – крикнул я в трубку. – Приезжайте мне сапоги чистить, не пожалеете!
– Можно вырваться на пару неделек. Сколько дело стоит? Тысяч десять-пятнадцать?
– Смеешься! Уже на зеленую десятку из самой маленькой дырочки просыпалось.
– Сто?
– Хреново у тебя с фантазией.
– Лимон?
– Я думаю, целая авоська!
– Их надо заработать, украсть или найти?
– Their is necessary get from mine Их надо достать из шахты (англ.).

.
– Давай, говори что надо, записываю.

* * *

И я продиктовал ему воронежские координаты Борьки Бочкаренко, душанбинские Коли Баламутова и Сергея Кивелиди. Первому я попросил передать, чтобы он захватил снаряжение для подводных съемок и мониторинга, а второму – самый лучший акваланг для погружения на возможно большие глубины.
Выйдя из переговорного пункта, я сразу же зашел на почту и написал одинаковые телеграммы Бочкаренко и Баламутову с просьбой срочно приехать в Кавалерово. "Хоть Плотников и не обманет, но кто знает... Подстраховаться никогда нелишне. Может быть, заболеет или завтра утром в командировку в Лондон пошлют", – думал я, отправляя телеграммы.
"А что теперь? – спросил я себя, выходя из почты на залитую ярким солнцем улицу. – До 4-го августа две недели ровно. Надо, наверное, смотаться на шахту и все посмотреть своими глазами. Вот будет кино, если в ней ничего не окажется или она взорвана. Может быть она взорвана? Может! Убили ведь Юдолина... Значит, ребята с этим делом крутые связаны... На все способны... Заодно на шахте можно поискать тросы и кабели. А если на ней люди живут? Там же огромное здание, мастерские и всякие другие постройки... Это будет конец... "Кто такие, зачем пришли, что надо, мотайте отсюда"... Может быть и Юдолин поцапался не с блатными, а со сторожами. Ну, накрутил себя! Аж голова заболела! Пойду поем что-нибудь и сегодня же уеду на шахту".

3. Шура, Хачик и компания. – Перезомбируют по желанию. – Смоктуновский знает дело.

Шилинская шахта находится в 40 километрах от Кавалерово. К ней ведет хорошая, участками асфальтированная дорога. Соображая, как мне туда добраться, я вспомнил об автостояночной квитанции Юдолина. Хотя машина стояла на приколе более полугода, я все же решил попытать счастья. Вернулся на почту, вынул из кармана права и паспорт Юдолина и быстро написал себе доверенность на управление машиной. Остановив первого попавшегося прохожего, узнал, что автостоянка располагается рядом с рынком и направился к ней.
Поздоровавшись кивком с охранником, сосредоточенно копавшемся в алюминиевой кастрюльке с обедом, я пошел по центральному проходу. Не найдя машины с нужным номером, не растерялся и сразу же направился к дальнему углу стоянки, где что-то стояло под зеленым прорезиненным чехлом. Ни на кого не глядя, подошел к ней, снял чехол и с огромным облегчением увидел знакомый номер. Перекурив, не спеша привел машину (это была коричневая "Четверка") в порядок, сложил чехол в багажник и, сунув на выезде зеленый полтинник насторожившемуся было охраннику, уехал.
По дороге домой я заскочил в магазин и купил на несколько дней продуктов и вина. Егорыча дома не было и, поев жиденького куриного супчика, оставленного им для меня, уехал на Шилинку.
Мои опасения подтвердились – на Шилинке жили люди. Их было человек пять. По крайней мере, когда я выходил из машины, перед входом в административно-бытовое здание, на скамейке курилки под грибком сидело именно пять человек, и один из них был миловидной стройной женщиной лет тридцати двух. Глаза у нее были зелеными (как горошек на ситце ее простого платья) и озорными и смотрели они на меня так, как будто бы она хорошо знала, где у меня на спине прячется родинка. Или даже более того – как будто бы знала, как буду я выглядеть, когда она вопьется в мои губы своими тонкими страстными губами...
Пока я представлял, как она выглядит обнаженной, от группы отделился и подошел ко мне приветливый человек с виноватыми глазами. Одет он был в старенький, но чистый серый костюм в едва заметную полоску. На безымянном пальце правой руки у него был выколот перстень – черный квадрат, означавший, что его обладатель отсидел от звонка до звонка. Зная, что почетный черный квадрат часто переделывается из гораздо менее почетных тюремных отличительных знаков, я стал всматриваться в перстень. Заметив мое внимание, мой визави торопливо спрятал руки в карманы, указал подбородком на свободное место рядом с собой и, когда я сел, спросил, глядя мне в глаза снизу вверх:
– Надолго вы к нам?
– Не знаю, что и сказать... – ответил я, несколько растерявшись прямому вопросу. – Земную жизнь пройдя до середины я очутился в Шилинском лесу. Заехал, вот, можно сказать, почти случайно. Вспомнил, что на Шилинке была лучшая в районе сауна. Работал я здесь в конце восьмидесятых в составе московской геологической научно-исследовательской партии...
– Есть сауна до сих пор! – радостно заулыбался мой собеседник. – И электроэнергию нам забыли отключить! Так что погреемся вечерком, кхе-кхе... Вон, Инесса глаз на вас положила. Хорошая, чистая женщина, не какая-нибудь давалка. И сауну любит, кхе-кхе... Хорошо тебе будет, завидую.
– А вы сторожами здесь работаете?
– Да, мы двое с Иннокентием Ивановичем (его все Смоктуновским зовут, он не обижается) сторожа здесь. А другие трое приблудились по сходству характеров.
– А вас как зовут?
– В детстве Шурой звали. Шурой и остался.
– А фамилия?
– Нет у меня фамилии. Ушла куда-то, а я не погнался. Мне она не нужна, а вам зачем? – и, немного помолчав, продолжил:
– Очень уж вы на милиционера похожи... Или на чекиста... Придумали насчет научно-исследовательской партии, да? Выведать, наверное, что-нибудь приехали?
– Да нет, геолог я, не фээсбэшник... И в самом деле в этих краях в научной партии работал...
– Значит, ученый... Кандидат наук, наверно?
– Да, было дело...
– А как ими становятся? Расскажите, нам интересно... Да и по рассказу вашему мы определим, кто вы на самом деле...
– Да просто становятся... – пожал я плечами. – Сначала надо научного руководителя найти... Известного, уважаемого доктора-профессора без разных комплексов... Потом, значит, надо этого руководителя хорошо послушать, потом прочитать сотню-другую книг, съездить в поле, набрать сотню-другую образцов и в конце концов написать 250 листов... И защититься... Уважаемый руководитель все сделает, чтобы его аспирант не провалился...
– Все так просто? Разве не надо для диссертации какое-нибудь большое открытие сделать?
– Понимаете, почти все открытия в геологической науке делаются с помощью новейших приборов и анализаторов... Вот одно из главных открытий было совершено, когда американцы научились бурить скважины в океаническом дне... Другие открытия – когда наши пробурили сверхглубокую скважину на Кольском полуострове... Но таких прорывов очень мало, а ученых очень много. Вот большинство из них и переливают из пустого в порожнее... Один приедет в какую-нибудь геологоразведочную партию, послушает, послушает замазанных рудничной грязью геологов и статеечку потом любопытную тиснет, другой найдет редкую разновидность какого-нибудь минерала, которую только под электронным микроскопом отличить можно, и тоже статеечку...
– Чепухой, значит занимаются...
– Ну, это как сказать... Чепуха – это великое в геологии дело... Да и не только в геологии. Все на ней держится. Вот, к примеру, один наш ученый придумал, что все руды из коллоидных растворов образуются. Сотню статей написал, академиком, директором крупного института стал. А потом обнаружилось, что теория его в основном мягко говоря неверна... И наука вперед на этом двинулась! Потом другой ученый выдумал другую теорию, тоже академиком стал... Вскорости и эта теория рассыпалась и опять наука вперед скакнула... И так далее, и тому подобное...
– Чудно то как... Да, похоже, ты и в самом деле геолог... Пойдемте, я вам комнату вашу покажу.
Подходя к зданию, я отметил, что фасад его густо испещрен автоматными выстрелами. Под одним из окон второго этажа красноречиво зияло отверстие, наверняка проделанное гранатометом.
Мы поднялись с Шурой на второй этаж и вошли в комнату, в которой раньше был геологический отдел шахты. Она была обставлена прекрасной мебелью, некогда украшавшей кабинет начальника шахты.
– Как вам удалось сохранить это великолепие? – поинтересовался я, указывая на полированную мебель с позолотой и хорошо отпылесосенные пушистые ковры...
– Это не мы... Это бывший начальник шахты списал перед увольнением и спрятал в кладовке, чтобы, значит, потом домой потихоньку увезти. А потом свалился от инсульта и все забыл. А ночевать вы здесь будете, – сказал Шура, открывая дверь во внутреннюю комнату, которая в свое время служила кабинетом главному геологу шахты.
Войдя в комнату, я обомлел. Почти всю ее занимала широкая кровать красного дерева. Над кроватью висела огромная хрустальная люстра. Нижние ее висюльки не доставали до ярко-синего пушистого покрывала всего лишь метра на полтора. По всему периметру кровати на обитых голубым шелком стенах были укреплены хрустальные бра всевозможных форм и расцветок. Окно в изголовье кровати было занавешено тончайшим голубоватым тюлем. Под ним стояло изящное трюмо, уставленное всяческими симпатичными пузырьками и коробочками...
– Это Инесса тут все обставила... – улыбнулся Шура.
– А я вижу тут никто не живет... – спросил я, с уважением рассматривая люстру.
– Не... Не живет, – согласился Шура. – Я жил сначала. Потом получше себе место нашел.
– Получше?
– Ага, получше. На нарах в сушилке.
Я посмотрел на него с любопытством и согласился:
– На нарах, конечно, уютнее, понимаю. Тем более в сушилке. Сам бы там жил...
– Пойдем теперь ко мне в кабинет. Разговор есть.
Мы прошли на первый этаж в комнату, которую когда-то занимала охрана, то есть вахтеры. Войдя в нее первым, Шура сразу же сел в тяжелое деревянное кресло и жестом указал мне на место напротив. Минуты две, подбирая, видимо, слова, он сосредоточено рассматривал свои коротко стриженные ногти.
– Тебя кто послал?.. Менты или Хачик? – спросил он, наконец, чуть срывающимся голосом.
– Какой Хачик? Не знаю никакого Хачика... – удивился я искренне.
– Не знаешь... А это ведь его машина... – указал он в окно перед которым стояла машина Юдолина. Я ее хорошо знаю.
– Это не моя машина, – ответил я после минутной паузы, в течение которой пришел к мысли, что сразу рассказывать ему историю, хоть немного сходную с той, которая привела меня сюда, не имеет никакого смысла. – Вернее, до сегодняшнего дня была не моей. Я купил ее по случаю в Кавалерово сегодня утром.
– Ну-ну... А кореша твои где?
– Нет у меня в этих краях корешей.
– Нет корешей – это хорошо... А если ты не от Хачика, зачем меня убить хочешь?
– Убить?
– Ствол у тебя на спине под ремнем...
– Ствол... Времена сейчас такие, Шурик.
– А ты говоришь – не знаешь Хачика... – полыхнул глазами мой собеседник. – Знаешь... Он все время мне так говорил: "Времена сейчас такие, Шурик"... Я тебя насквозь вижу.
– Ну ты даешь! Ты где свою крышу сбросил?
– В зоне под Хачиком и Саидом... Но мои друзья за это рассчитались. Вместе с Хачиком весь его род похоронили в Степанакерте. Он там, в семье приемных родителей прятался...
– Похоронили... Вырезали, что ли?
– Нет, – демонически улыбнулся Шура. – Спитакское землетрясение помнишь?
– Землетрясение? Твои друзья землетрясение устроили?
– Да! Для них это плевое дело. А второго, Саида, они в Чечне, в Бамуте кончили. Бомбу сбросили. Она сначала ему голову вдребезги разбила, а потом взорвалась.
– А ты лечится не пробовал? Сейчас, знаешь, это просто. Говоришь психиатру "А-а-а" и он сразу определяет, что в твоем организме лития не хватает и потому все за тобой гоняются.
– Два года меня таблетками кормили, – тяжело вздохнул Шура. – И электрическим шоком пытали. Пока сюда не удрал.
– А эти четверо откуда здесь?
– Откуда и ты. Хачик их прислал меня убить.
– Так его же убило? В Степанакерте?
– Убило. Но он послал их за мной перед смертью.
– Ну, тогда все в порядке! Я никогда не бывал в Армении.
– Ничего не знаю. Но чувствую – от Хачика ты.
– Ну и дела... Не знаю, что и сказать. А эти твои четверо друзей или Хачиковских наемных убийц? Ты, вроде с ними в неплохих отношениях?
– Я их достал! Я им рассказал, что с ними будет, если они приказ Хачика выполнят. А потом перезомбировал. Вот они и испугались... А скорее всего – затаились. Выжидают, пока я бдительность потеряю.
– А кто они?
Шура помолчал. Я почувствовал, что он готовится открыть мне великую тайну.
– Инесса – женщина, – ответил он, вдавливаясь в мои глаза своими.
– Очень полная характеристика... – пережив услышанное, закивал я.
– Она забеременеть должна. И родить второго Христа. Но у нее ничего не получается. Не может подходящего производителя найти.
– И ищет методом тыка?
– Ты это брось. Она – святая. Хоть и Хачик ее охмурил меня замочить. Обещал ей: "Знаю, – говорил, – того человека, который тебя обрюхатить сможет. Убьешь Шуру, приведу его".
– А ты откуда это знаешь? – соскучился я разговаривать с сумасшедшим. – Она рассказала?
– Нет. Просто я все про Хачика и его подручных знаю. А Инесса сегодня придет к тебе. Не обижай ее.
Я дернулся, представив ночь с Шуриной коллегой по душевному здоровью. Представление переплюнуло "Вий" по всем статьям и я засуетился, как шестерка:
– Да я, наверное, поеду... Дела у меня... Голова побаливает, радикулит, понимаешь, опять разыгрался.
– Никуда ты не поедешь. Машину твою Ваня Елкин угнал.
– Как угнал???
– Да так, угнал... Клептоман он законченный. Все ворует. Подметки на ходу режет. Да ты не бойся. Он же все равно ее нам продавать будет. Вот только номера поменяет, перекрасит и продавать будет. Вот ты и купи.
– А много попросит?
– Дашь ему что-нибудь. Ну, хоть десяток шишек еловых. Только поторгуйся, да поестественнее. А то он и пырнуть может, если что не понравится. Горячий парень...
– Дела... – протянул я, поняв, что причалил бесповоротно. – А Смоктуновский ваш чем знаменит?
– Он поэт великий... XXI века. Сейчас его стихов никто не понимает, они далеко вперед прошли. И он их в уме копит. "Я, – говорит, – пишу для будущих поколений. Только они поймут мое величие". Все стены в комнате своей исписал на каком-то языке. Счастливый до конца человек. Глаза у него что-то очень хорошее видят. И бормочет он, как убаюкивает. С ним жить хорошо. Радостно очень...
Услышав о расписанных стихами стенах, я чуточку покраснел.
– Ну а пятый кто?
– Да никто. Форменное растение. Он устал от жизни еще до психушки. А в ней и вовсе обессилел. Он как баран за нами ходит. И разговаривает только во сне, но не понять ничего. Хлопот от него никаких нет. Только вечером в палату... в комнату отвести надо и утром вывести. Ест мало и по мелочи помогает.
– А как его зовут?
– Тридцать Пятый. Он в тридцать пятой палате хранился, пока психбольницу в Харитоновке не распустили... Врачи с голодухи ушли куда глаза глядят, а их побросали.
– Как же Хачик с ним, растительным, договорился?
– Хачик его зомбировал на расстоянии. Но я его перезомбировал и теперь он меня по-своему охраняет. Попробуй только руку на меня поднять, он сквозь бетонную стену пройдет и горло тебе перегрызет. И выздоровеет от этого. Я ему обещал.
– Послушай, а куда психи из больницы подевались?
– Куда, куда... В лес ушли... Сто пятьдесят больных человек теперь по окрестной тайге бродят...
– Сто пятьдесят? – удивленно переспросил я. – Зимой они, наверное все перемерзли...
– Конечно, самые слабые погибли от неодолимой природной силы... А остальные, ничего, приспособились к житейскому существованию... Одни по деревням таежным-придорожным притерлись, другие – по зимовьям, да заброшенным штольням и шахтам распределились.
– Да... Кучеряво, аж в дрожь мелкую бросает... А буйные есть среди них?
Шура посмотрел на меня грустно и задумчиво (совсем как утомленный круглосуточной работой белогвардейский контрразведчик) и, отвернувшись в сторону, бесцветно ответил:
– Есть... И в тайге, и у нас в хозяйстве...
– И сколько их здесь? – спросил я, после того, как мысль "Вот влип!!!" ушла в пятки.
– Три штуки. С Тридцать Пятым пришли. И вокруг шахты несколько – недавно в лесу Инка двоих видела, женьшень грызли с голодухи для поддержания сил. И на той стороне, за горой, у запасного ствола, тоже несколько есть... – отозвался Шура ровным голосом. И вдруг, наклонившись ко мне, выпучил ставшие бессмысленными глаза и начал быстро шептать:
– Их Хачик вокруг меня собирает. Они машину какую-то делают... меня убить. Или ракету баллистическую с разделяющимися боеголовками... Но я все предусмотрел, – лицо Шуры загорелось злорадной улыбкой. – Сбивать их будем на недосягаемом расстоянии. Я прибор такой хитрый придумал с проводами разноцветными и штырем медным, чтобы мозгами их сбивать. Но моих мозгов маловато будет, пока только на шишки кедровые хватает. Надо нам всем вместе в него напряженно думать, но я еще синхронизацию не продумал... Но...
– Так эти трое буйных здесь еще? – перебил я Шуру, поняв, что его зациклило.
– Не... – протянул он, как бы выпав на парашюте из безумия. – Сейчас они у нас на восьмом горизонте проживают...
– На первом шахтном горизонте?
– Да. Сначала они здесь, в подвале жили, но буянили очень и не по делу. И я сильно подозревал...
– Что Хачик их прислал?
– Вот видишь! Даже ты понимать ситуацию начинаешь! А я, дурак, поначалу не сообразил, пока они на меня скопом не бросились. Спасибо Тридцать Пятому, он их забурником разогнал.
– И как вы их туда, на горизонт, спустили?
– Как, как... В клети...
– Значит, спуск-подъем в шахту у вас в полном порядке? – удивился я.
– Да... Мы раз в несколько дней им жратву им возим.
– А 9-ый горизонт затоплен?
– Нет, только шахтный двор притоплен Все горизонтальные горные выработки проходятся с небольшим уклоном в сторону своего устья. Делается это для того, чтобы рудничные воды выливались самотеком. В шахтах воды из горизонтов скапливаются в зумпфе – емкости, сооружаемой у ее забоя. Откачиваются оттуда мощными насосами.

, – внимательно посмотрел на меня сумасшедший. – Воды там по пояс.
– А гаврики эти на поверхность не выберутся?
– Не должны. За железной дверью они. В бывшем музее На Шилинской шахте один из горнорабочих в восьмидесятых годах устроил минералогический музей и камнерезную мастерскую. Я был там. Многим из его экспонатов позавидовали бы многие минералогические музеи мира.

.
– Там уютно, знаю. Полы деревянные, стенки сухие.
– Уютно, но воли нету... – отвел от меня Шура свои задумчивые глаза.
– А друг друга они там не загрызут? С тоски или от темперамента?
– Нет. Мне кажется – друзья они. Как близнецы друг друга без слов понимают.
Мы замолчали и некоторое время думали о своем. Я первым прервал паузу и пошел ва-банк по системе Станиславского:
– Шур... – как можно жалобнее обратился я к сторожу шахты. – Может быть, ты и меня перезомбируешь? Черт его знает, может быть, и в самом деле бес-Хачик меня попутал и помимо моего сознания сюда пригнал... Да, точно... – ушел я в себя, сокрушенно покачивая головой. – Наверное, из-за этого всю жизнь меня тревога и мучила. Сидела в груди и мучила, гнала куда-то из городов. Понимаешь, – стыдясь своей откровенности поднял я глаза на зрителя (покраснеть не получилось), – я по любому поводу тревожусь и бегу незнамо куда. Жизнь не мила мне стала, особенно в последнее время. И близким своим все порчу... Трех жен практически насмерть замучил своим неадекватным поведением Перезомбируй меня, а? Вылечи, пожалуйста...
Глаза Шуры победно засверкали и он радостно улыбнулся.
– С тех пор, как я из больницы ушел, я никогда в людях не ошибался. Я тебя вылечу, добрым будешь, помни только – я так просто никому не доверяю, у меня все под рентгеном...
– Не беспокойся, Шура. Рентгень, не стесняйся.
– Давай, мы прямо сейчас тебя перезомбируем. Отдай, пожалуйста, свой пистолет.
– Слушай, а жить-то я буду после лечения твоего? – протягивая ему оружие, спросил я с опаской.
– Будешь! Еще как! – засмеялся Шурик. – С Инессой будешь! Пойдем со мной.
Он вывел меня наружу. Машина моя исчезла, как, впрочем, и Елкин. Увидев нас, все оставшиеся пациенты шахты встали со своих мест и стали вглядываться нам в глаза.
– Хачик его прислал, – сказал Шура, стараясь выглядеть хмурым. – Он сам признался. Просил его переделать. Давайте, пожалуй, начнем, а то ужин скоро...
Смоктуновский ясно улыбнулся и ушел за здание. Через пять минут он вернулся, таща за собой громыхающую железную вентиляционную трубу. Инесса с Тридцать Пятым пошли ему навстречу, взяли трубу за концы и понесли ее к нам.
– Вот сюда кладите, – сказал им Шура, указывая на асфальтовую дорожку, ведущую к курилке.
Когда труба была положена на указанное место, Шура подошел ко мне и, положив руку мне на плечо, ласково сказал:
– Давай, залазь в самую середку. И не бойся ничего.
Я пожал плечами, вздохнул, и полез в трубу. Как только моя голова оказалась внутри, впереди, у ее противоположного торца, я увидел голени Инессы. Ровные, светлые, они внушили мне уверенность в завтрашнем дне и я успокоился. Через минуту все сумасшедшие, включая и обладательницу соблазнительных ног, куда-то ушли и я стал подумывать, что, видимо, перезомбирование – это всего лишь очистка объектом исправления внутренней поверхности трубы от многолетней ржавчины. Ну, или что-то вроде того. Но я жестоко ошибся...
Минут через двадцать исполнители моего исправления вернулись и тут же мне стало себя очень и очень жалко: в торце я опять увидел ноги Инессы и сразу же – ее руку, швырнувшую мне под нос тлеющую тряпицу. И тут же отверстие трубы было заткнуто старыми изорванными ватниками. Стало совершенно темно и я понял, что они заткнули трубу и сзади меня. Едкий дым тлеющей ткани вошел в легкие и разорвал их кашлем. Я стал извиваться и бить затылком и руками о железо. И тут же сумасшедшие начали бешено колотить палками о трубу. Это было неописуемо ужасно. Я определенно чувствовал, что теряю рассудок, что еще немного этой пытки и я никогда не смогу стать прежним человеком...
Сколько все это продолжалось, я не знаю. Но неожиданно грохот прекратился, затычки были вынуты и мне вновь удалось глотнуть свежего воздуха, увидеть свет и голени Инессы. Отдышавшись, я начал вылезать по направлению к ним, но услышал ровный голос Шуры:
– Рано, милок, рано.
И все повторилось вновь. Вновь в трубу влетела горящая ткань, вновь стало темно и вновь они все вместе стали колотить палками по уже измятому железу. И вновь, когда все это кончилось, я услышал:
– Рано, милок, рано.
Как ни странно, этот повтор меня успокоил. Я понял, что задохнуться они мне не дадут и что экзекуция закончится либо после определенного числа повторов, либо после того, как я надолго потеряю сознание. И я свернулся ежиком и стал терпеть...
Очнулся я на траве. Мое тело лежало на спине, глаза смотрели в голубое небо, а когда его замещала голова Инессы – в ее настороженные, холодные теперь, зеленые глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16