А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
За время болезни Николая мы отдохнули и начали готовится к отъезду. Первым делом мы поделили деньги. Сто тысяч мы отдали Ирине Ивановне, а оставшиеся миллион двести поделили между собой (Шура от дележа великодушно отказался).
"Триста тысяч долларов... – думал я после дележа перебирая в руках купюры. – Зачем они мне? Отдать что ли Ольге?"
– Не нужны мне твои деньги... – прочитав мои мысли, ответила сидевшая рядом Ольга. – Отдай лучше сыну и дочери...
И, обняв за шею, поцеловала в губы.
Все оставшиеся до отъезда дни и ночи я провел с ней. Я привык к Ольге, она перестала мне казаться красавицей (наверное, я просто ушел в нее) и мы жили так, как я хотел бы прожить всю жизнь – просто и бездумно. На второй день нашей любви я был уже полностью готов к предстоящей нашей разлуке и воспринимал ее как необходимость или даже как отправной пункт дальнейшей Ольгиной жизни.
"Ольга – все для меня... – думал я проснувшись среди ночи от ее нечаянного прикосновения. – Но она уйдет. И придет другая. Совсем другая. И я опять полюблю эту грядущую женщину всем своим сердцем... "Сердце врет: "Люблю, люблю..." до истерики – невозможно кораблю без Америки..." Просто моему сердцу нравится любить... И оно творит любовь из окружающего воздуха... Так было с Мариной, Верой и... Ольгой. Ольгой? Было? Уже было? Нет, нет, она еще рядом!"
И, донельзя испуганный, начинал прикасаться к ней губами... И будил ее этим... И мы начинали заниматься любовью и засыпали потом обессиленные. И опять я просыпался среди ночи от ее нечаянного прикосновения...

* * *

Дожидаясь начала прощального банкета, я стоял у окна кают-компании и вспоминал минувшие события. Вот курилка под грибком... Я здесь впервые увидел Шуру с товарищами. Вот лобное дерево и вот на асфальте следы пуль, посланных Шурой в бандитов Шалого...
В тот момент, когда мои глаза добрались до полузатершихся следов крови бандитов на асфальте, на площадку перед Конторой въехал Валера в своей суперсовременной инвалидной коляске.
– Валерка приехал! – крикнул я изумлено. – На инвалидной коляске из самого Кавалерова... Чудеса!
– У него там за углом красная "Тойота" с кузовом стоит, – сказал Шура, подойдя к окну. – Не вовремя он приехал... Ох, не вовремя... Он всегда так. Любит дешевые эффекты.
– А мне кажется, что в самый раз! – услышал я уверенно-спокойный голос Ольги и, обернувшись, увидел ее стоящей плечо в плечо с Шурой. – Похоже, дорогой мой папенька, последний акт нашей трагикомедии только начинается!
– Ну-ну, – усмехнулся я, стараясь отогнать недобрые предчувствия. – Ты хочешь сказать, что именно этот трясущийся Валерка откроет последнее действие нашей эпопеи? Да он калитку свою с трудом открывает...
– А что? Пусть откроет... – вздохнул Шура. – Пойдемте на сцену, разомнемся перед обедом... Только ничему не удивляйтесь, ничего не спрашивайте и делайте все, как скажу.


Глава четвертая. Хорошо быть человеком

1. Тайная дверь. – Ваня Елкин учудил. – Черное клише, зеленое клише, кипсейка... – Как это было... – Понадобится еще – прилетите на своих самолетах.

Вслед за Шурой мы вышли к Валере. Увидев меня, он заулыбался и сказал:
– А Же-же-нечка! Жив еще? Не замусолил тебя Шура?
– Жив пока... А я не думал, что вы с ним знакомы...
– Знакомы... Да я его первый заместитель по Кавалерову... – стараясь выглядеть важным, прозаикался Валера и, с минуту помотав головой, обратился к Шуре:
– Жинка моя, Ирка, здесь, я слышал?
Я обомлел. Ирина Ивановна – жена Валеры? Вот это хохма!
– Здесь... – поморщившись утечке информации, ответил в сторону комендант сумасшедшей шахты. – Инке помогает...
– А что домой сразу не поехала?
– Стреляли...
– А... – протянул Валера, вглядываясь мне с товарищами в лица в попытке определить, кто из нас спит с его женой. В конечном счете взгляд его остановился на Коле... Располосовав его вдоль и поперек прищуренными глазами, Валера одобрительно покачал головой и, не поворачивая головы к Шуре, сказал:
– Бабки я привез, десять лимонов. Правда больше мелкими – пятидесятки и двадцатки... И троих психов средней паршивости заместо Юльки и ее кадров. В машине они.
– А Елкину и Тридцать Пятому замену?
– А ты разве не... Ты же говорил, что этих подготовишь? – удивленно кивнул Валера на меня с Борисом и Колей.
– Не... Их я... Тут... Тут другие трое... В общем, потом объясню... – смешавшись, ответил Шура и, виновато заглядывая мне и моим товарищам в глаза, попросил помочь Валере подняться в кают-компанию...
Стоит ли говорить, что эта минутная беседа повергла нас в состояние шока. Десять миллионов долларов, ротация психов, Ирка – жена Валеры (значит, врала о своем покойном провожатом?) и перековка нас в Елкина и Тридцать Пятого, какие-то другие трое, наверное, Худосоков с приятелями – этого хватило бы и на буйное помешательство в кубе. Но мы уже были закалены Шурой и к тому же у каждого из нас за поясом было по пистолету (Ольгин умопомрачительный пупок также скрывала рукоятка "Макара"), а в них по восемь патронов в обойме и один в стволе. Последний факт несколько успокаивал, тем более, что ни Шура ни Валера не были вооружены.
Но полной уверенности в своей безопасности и безопасности друзей в компании сумасшедших, колдуньи и инвалида-воротилы не было и быть не могло и у меня в голове закрутилась маленькая такая мыслишка: "А не всадить ли в каждого из этих психов по парочке-другой пуль для вящей уверенности в светлом будущем?" Я посмотрел поочередно друзьям в глаза и увидел, что у этой моей мыслишки есть парочка очень похожих подружек.
– Спокойно, мальчики! – поняв о чем мы думаем, воскликнула Ольга. – Все идет прекрасно! До заключительных бурных и продолжительных аплодисментов под брызги шампанского остается совсем немного. Тащите Валеру наверх и скорее возвращайтесь.

* * *

Оставив Валеру Инессе и несколько озабоченной появлением мужа Ирине Ивановне, мы с Николаем вернулись к Ольге и Борису. Шуры с ними не было – он подъехал минутой позже на красной "Тойоте" с отчетливыми следами постоянных дорожных столкновений. На дне ее кузова безмолвно лежали трое мужчин в больничной униформе противного мышиного цвета. Судя по бессысленно полуоткрытым глазам, они были напичканы транквилизаторами. У двоих из них на голове и руках были кровоточащие ранки, явно оставленные ехавшей сверху Валериной инвалидной коляской.
– Буйные? – спросил Борис Шуру, внимательно рассматривая сумасшедших.
– Да... Самые что ни на есть, буйные. Их в самом Кавалерово изловили. Через часик оклемаются, надо их прямо сейчас на место. Там, у ствола тележка есть...
Шура посмотрел на меня с товарищами, но, не решившись попросить нас пригнать тележку, пошел за ней сам.
– Поможете спустить их в музей? – попросил он меня, как только вновь прибывшие буйные были погружены на тележку. – Очнутся, могут дел натворить – мало не покажется...
– Помогут, помогут! – ответила за нас Ольга, подталкивая меня к тележке. – Конечно, помогут! Ну, не бесплатно, разумеется.
От Ольги веяло такой неколебимой уверенностью в счастливом исходе вовсю разворачивавшейся драмы, что мы, как безвольные статисты, подчинились ее воле и скоро катили тележку с недвижными телами сумасшедших по восьмому горизонту.
Войдя в музей, Шура включил свет, не спеша вытащил из кармана связку ключей и открыл дверь в правую камеру. После того, как мы занесли в нее сумасшедших, он вернулся в коридор, разделявший камеры и, глядя в пол, глубоко задумался.
– Ты чего мыслителя роденовского из себя изображаешь? – сказала Ольга, посмотрев на него с минуту прищуренными глазами. – Давай, показывай, что в ящике было!
Шура тяжело вздохнул, затем странно улыбнулся и начал открывать дверку в левую камеру. Войдя в нее, он не спеша подошел к середине внутренней стенке камеры и нажал что-то на одной из досок обшивки. Затем с силой надавил обеими руками на доски – и часть из них в виде прямоугольного щита размером два метра на метр подалась внутрь на несколько сантиметров. Еще что-то нажав, Шура задвинул щит за деревянную обшивку и перед нами открылась массивная, крашенная коричневой краской металлическая дверь. Увидев ее, Ольга подалась к Шуре и встала за его спиной. Предводитель сумасшедших, не оборачиваясь, вынул из нагрудного кармана тяжелый ключ, повернул его несколько раз в замочной скважине и толкнул дверь наружу. Она открылась медленно, с протяжным скрипом. Когда скрип стих, Шура медленно, всем корпусом обернулся и я с ужасом увидел, что он опять начал превращаться в монстра... На несколько дней раньше срока.
На Ольгу перемены, происшедшие в Шуриной физиологии не произвели никакого впечатления – она просто выхватила из-за пояса свой пистолет и с размаху ударила его ручкой Шуру в сердце. Не успевший материализоваться и на осьмушку, монстр тяжело выдохнул и упал внутрь только что открытой им потайной комнаты. Пока товарищи искали в ней выключатель, я осмотрел Шуру и с удовольствием пришел к выводу, что сердце его хоть и медленно, но бьется...
Войдя в потайную комнату, я застыл с открытым ртом – это, без сомнения, была мастерская, мастерская фальшивомонетчиков! В дальнем ее углу на стеллаже размером два на три метра и глубиной сантиметров сорок лежали пачки долларов. Коля с Борисом заворожено перебирали их в руках. Справа, под стенкой, вокруг большого дивана, оббитого красным бархатом, лежали десятки частью измятых и скомканных листов неразрезанных долларов формата А1. Посреди комнаты на крепком деревянном столике стояло нечто напоминающее разобранный печатный станок... Его деловито рассматривала Ольга...
– Сколько баксов... – наконец выдавил из себя Николай. – Миллиард, не меньше...
– Пять, – услышал я за спиной тихий Шурин голос. – На этом стеллаже пять миллиардов долларов. И еще двести миллиардов в комнате за ним... И сто миллионов настоящих...
– Ты чего? Совсем свихнулся? – спросил я, пытливо оглядывая Шуру в котором, впрочем, уже ничего от монстра не осталось.
– Да нет... Уже около года изготовляем... И продаем потихоньку.
– Да я не о том! – вскричал я. – На таком стеллажике пять миллиардов и копытом не поместятся.
– Это стодолларовыми купюрами пять миллиардов будут пятьдесят тонн весить, – усмехнулся предводитель сумасшедших.
– А на стеллаже какие? – насторожилась Ольга.
– Тысячедолларовые в основном, – зарумянился Шура. – Перед вашим здесь появлением я по делам во Владик уезжал и Ваня Елкин инициативу проявил... Ладно бы ноль лишний подставил...
– А что еще?
– Да он, озорник, еще мой портрет изобразил... – виновато улыбнулся фальшивомонетчик. – Вместо президента ихнего. Ничего получился – мне понравился.
– Идиот, – прошептала Ольга одними губами.
– А вы не беспокойтесь, вам я других дам, – повернулся в ней бессменный президент шилинских сумасшедших. – А тысячедолларовики нам самим пригодятся, есть насчет них мыслишка.
– А это станок, да? – спросила Ольга, успокоившись. – Тот самый, который в ящике лежал?
– Да, это его часть... Он простой для малогабаритности, в ручную работает... Вон, на полке зеленое клише, черное, блок нумерации...
– А это что? – спросил я, указывая на сложный по форме агрегат, лежавший рядом с клише.
– Это кипсейка... Штучка такая для качественного нанесения краски на клише...
– Баксы, я вижу, совсем неплохие. А бумагу откуда берете? – поинтересовался Коля, подходя к нам с извлеченной из пачки новенькой сто долларовой купюрой.
– Буумагу нам привозят из Екатеринбурга и Питера. Со знаками, полосами – все как полагается. Валера этим занимается. Наши доллары ни одна проверочная машинка не отличит... Инесса однажды, куража ради, в сберкассу находкинскую с ними ходила. Приняли, как миленькие.
– А это что за хлам? – спросил я, подведя Шуру к кучам измятых неразрезанных долларов.
– Это брак... – грустно вздохнул Шура. Как мы с ним не боремся, он все равно у нас до пятидесяти процентов доходит...
– Плохая машина что ли? – вскинула голову Ольга.
– Да нет... Просто много брака при нарезке. И смотри, – Шура поднял один несмятый лист и показал его девушке. – Видишь, зеленые и черные кресты не совпадают? Это клише при печати не совпали и потому картинка плохая получилась...
– Около года, говоришь, твой печатный станок работает? – подойдя к ним, спросил я Шуру. – Рассказал бы нам, с какого боку-припеку Юдолин к тебе приблудился.
– С него-то, миленького, все и началось... – усевшись на цинковый ящик из-под капсюлей-детонаторов, начал рассказывать Шура. – Лет десять назад он меня нашел в Костроме... Я слесарь был хороший – в ПТУ круглым отличником был – вот он мне и предложил портативный станок изготовить. Мне интересно стало – смогу? Не смогу? – и ровно три года я из подвала своего не вылезал – все мне Игорь по мере надобности привозил. И сделал станок! Да только немного он работал – наехали на нас все сразу... И менты, и фээсбэшники, и братва из местной банды... Искали по всей области. Однажды Игорь позвонил мне и крикнул в трубку, чтобы через час я со всем железом был на другом конце света... Ну, я погрузил станок на тачку и в аэропорт двинул... И прилетел сначала во Владик, а потом сюда... Устроился слесарем на Шилинку, ящик в тайге закопал. Но контрразведчики костромской банды нашли меня и пытать начали прямо в кавалеровской гостинице. Током в основном... Долго пытали, обстоятельно... Не знаю на какой день, а, может быть, на какую неделю, я очнулся и вижу – мертвые они, все четыре штуки поганок... И тут же менты нарисовались... Ты, говорят, убил их, утюгом вот этим убил, признавайся... И утюгом этим окровавленным в морду тычут... Но я слабый был совсем, на ногах не держался и поверили они, что не я... Пришили что-то по пустякам и закрыли... На зоне Хачик на меня наехал, три года издевался... Шурочкой сделал... И прямо оттуда я в Харитоновку попал...
– А ты откуда о станке печатном узнала? – слегка переварив Шурин рассказ, обратился я к Ольге. – От дяди?
– Да... Не узнала, а догадалась... Как-то спросила его сколько в ящике баксов и он ответил с ухмылкой: "Сколько хочешь!"
– А как ты Хачику органы отстрелил? – обратился я вновь к Шуре, вспомнив бананы с красными розами. – Выпускали, что ли, тебя из Харитоновки?
– Нет, не выпускали... Просто я сбежал к его освобождению. Инесса помогла.
– Ну а дальше?
– Потом я сторожем здесь устроился, я тебе уже об этом рассказывал. Когда освоился здесь и помощники из Харитоновки набежали, станок в музее запустил... Не сразу, правда... Пока знакомства завел, пока бумагу, краску привезли... Да и эти, из Костромы, все время под ногами путались, пока я их всех не извел...
– В шахту кидал и тиграм отдавал?
– Ага...
– А Валера? Кто он такой? – спросила Ольга, склонив головку на мое плечо.
– Это ценный кадр... Он хоть и немощен телом, мозга у него крепкая, титаническая, можно сказать. Это он в Питер и Свердловск за бумагой гонял... Хороший парень, кто на него подумает, что он правая рука моя? Деньги когда в излишестве появились, мы с ним все Приморье охмурили, кроме Владика, конечно... Он такие выверты финансовые придумывает, что у всех наших сопротивников тыквы от напряжения лопаются. Но скоро и Владик возьмем... Если захотим...
– Ну-ну... – с ехидцей улыбнулась Ольга. – А Ирина Ивановна точно его жена?
– Да... Но он умный человек и позволяет ей всякие мелкие шалости и приключения по мужской части. А она за это спит с ним без отвращения и как может умом своим женским помогает... Валерка иногда ее "моей Раисой Горбачевой" называет...
– Раиса Горбачева... – усмехнулся я. – А нам она говорила, что три года конфет не ела...
– Артистка она в душе! Больших мысленных запасов человек... – со странной для меня гордостью в голосе сказал Шура. – Она сама напросилась от скуки с вами по шахте побегать...
– Занятно! По шахте побегать... – протянула Ольга. – Да, кстати, а как отец мой тебя здесь нашел?
– Я сам ему письмо написал.... Связи его в Москве нам понадобились. Валерка посоветовал сразу карт ему не открывать. "Сначала посмотрим, – сказал, – что он за человек..." И когда он сюда нарисовался, я сказал ему, что станок в шахте по шухеру утопил...
– А как доллары в восстающем оказались? – спросил я, краешком глаза наблюдая, как у стеллажа Борис с Колей пальчиками считают долларовые ряды и этажи.
– Да не доглядел, допустил до дела эпилептика одного. Поручил ему баксы свежеиспеченные мусолить, а он на этой почве обстоятельно свихнулся. Когда Валерка очередной раз мои баксы на настоящие поменял, эпилептик этот украл их вместе с рублями отмененными (мы раньше доллары на них меняли) и в шахте спрятался. Я Юльку по следу пустил и она его у того восстающего и накрыла. И дура, вместо того, чтобы наверх его тащить...
– Любовью с ним занялась...
– Ага. И когда она в оргазме забилась, он ее дипломатом по кумполу врезал с чувством и бежать... Юлька, конечно, не вынесла такого к себе хамского отношения, схватила его и, как он был с дипломатами в руках, в восстающий закинула.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28