А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Нашел! – кратко бросил Кен, всем своим видом показывая, что он занят и ему не до разговоров. – Меня осенило в два часа ночи.
– Ты нашел? – переспросил Дэви. – Что ты хочешь сказать? Где ты пропадал, черт возьми? Это я нашел. Я сконструировал новую сетку…
– Какая там сетка! – нетерпеливо перебил его Кен. – Надо, чтобы сигнал усиливался сам собой, а помехи сами собой исчезали…
– Вот как? – не без иронии осведомился Дэви. – И только-то?
– И только-то. Слушай, Дэви, дай мне два часа, и я тебе покажу. Сам увидишь.
– Ладно, если у тебя получится – покажи. А я тем временем займусь своим делом.
– Валяй, – согласился Кен. – А когда застрянешь, приходи помогать мне. Куда это запропастился Ван Эпп?
– Он работает со мной, – холодно сказал Дэви. – А где же ещё он, по-твоему, должен быть? Он-то, по крайней мере, приходил сюда каждый день.
Кен, наконец, поднял глаза на брата, но взгляд у него был простодушный и невинный до бесстыдства. Он улыбнулся и подмигнул.
– Ладно уж, – мягко сказал он и рассмеялся. – Я, может быть, и не часто здесь показываюсь, но если прихожу, то недаром!
Результаты своей работы Дэви мог проверить лишь через три-четыре дня, но он упрямо продолжал трудиться вместе с Ван Эппом. Он решил доказать, что его вычисления правильны, хотя каждую минуту ожидал, что Кен позовет его и похвастается легкостью, с какою он одержал победу. Как бы ни был уверен Дэви в своей правоте, интуиция Кена вызвала в нем такое уважение и восхищение, что, если бы Кен заявил о найденном им способе делать черное белым, Дэви принял бы это за непреложную истину. Тем не менее день прошел, а Кен так и не позвал его посмотреть на чудо. Вечером, когда они вместе выходили из лаборатории, Кен был всё так же спокоен и уверен в себе.
– Завтра увидишь, – пообещал он.
Но на следующий день Дэви был настолько поглощен испытаниями своей сетки и так напряженно ловил все признаки неминуемого провала, что только к вечеру вспомнил о Кене, который не позвал его и сегодня.
– Как дела? – спросил Дэви, когда они вместе ехали в город.
– Да так себе, – процедил Кен. – Просто ума не приложу, почему ничего не получается. Либо один из элементов в схеме пошаливает – но вряд ли, – либо я чего-то не учел. Ну ничего, рано или поздно выйдет, – упрямо продолжал он. – Я в этом не сомневаюсь. А как у тебя? – спросил он, впервые проявляя какой-то интерес к работе Дэви. – Что-нибудь получается?
– Ещё рано говорить об этом, – коротко ответил Дэви.
Его грызла тревога, но он продолжал надеяться, что, как только все переделки будут закончены, правильность вычислений подтвердится самым эффективным образом. После того как он заменил сетку, изображение стало раз в пять отчетливее, что и предсказывали его теоретические расчеты, но во столько же раз усилился и фон из крутящихся хлопьев снега. Весь следующий день он старался ослабить резкость фона и довести его хотя бы до прежнего состояния, но что бы он ни делал, отчетливое изображение креста заслоняли ещё более отчетливые белые хлопья, так исступленно мелькавшие на экране, что порой казалось, будто всё стало куда хуже прежнего. Дэви перепробовал все способы, приходившие ему на ум, даже то, что, казалось бы, не имело никакого отношения к его замыслу; затем в отчаянии он прибег уже к полной чертовщине: стал поворачивать выключатели в обратном порядке, вертел их так и этак, пока, наконец, преисполнившись отвращения к самому себе, не отправился к Кену за помощью. Кен сидел, положив ноги на стол и заложив руки за голову, а перед ним стояла забытая схема.
– Я как раз собирался позвать тебя, – не оборачиваясь, сказал Кен.
– Вышло? – спросил Дэви.
– Черта с два! Полный крах. – Он медленно опустил ноги на пол, и только тут Дэви увидел, как он измучен. – Ну его к черту. Давай работать над твоей идеей.
Дэви коротко рассмеялся.
– Над какой идеей? Я до того запутался, что сигнал и фон усилились у меня на пятьсот процентов, а устранение помех стоит на огромном, жирном нуле.
Кен медленно повернул к нему голову.
– Как ты сказал? Ты усилил яркость изображения?
– Я же тебе говорю: в пять раз.
Кен поднялся со стула, посмотрел долгим взглядом на брата и торжественно поцеловал его в кончик носа.
– Малыш, – сказал он, – ты всегда был жемчужиной моей души. Давай поженимся.
Он схватил со стола схему, сунул её подмышку и так стремительно бросился в комнату, где находилась передающая трубка, что когда Дэви нагнал его, Кен уже подсоединил свою схему к новой трубке.
– Включи, и давай посмотрим, не получится ли из двух неудач одна удача, – сказал он.
Дэви включил Дугу и всю остальную передающую аппаратуру. Через две минуты экран приемной трубки слабо засветился. Свечение становилось всё сильнее, пока лунный диск не засиял ровным ярким светом; тогда вступили в строй остальные части схемы, и в центре экрана внезапно, точно кто-то сдернул с него покрывало, появился крест. Кен и Дэви, будто завороженные, смотрели на его четкие очертания. Снежных хлопьев не было и в помине. Вместо них лишь слегка кружились, как пушинки, еле заметные точечки, которые не могли идти ни в какое сравнение с тем, что было раньше.
– Боже мой! – тихо промолвил Кен. – Вот оно!
Дэви ничего не ответил – он был слишком взволнован. Это был самый большой, самый решающий шаг вперёд, какой они сделали за всё время работы, а ведь он уже давно распростился с надеждой достичь такого потрясающего успеха. Он ничего не добился бы без Кена, а Кен ничего не добился бы без него. В последние недели Кен, казалось, отдалился от него как никогда, и в то же время во всем, что касалось дела их жизни, они были ближе друг другу, чем когда-либо.
Дэви оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Кена – он был так потрясен, так околдован виденным, что на его лице появилось самозабвенное, восторженное выражение. И это тоже Кен, подумал Дэви, и, пожалуй, более настоящий Кен, чем тот другой, на первый взгляд способный ради мимолетного увлечения забыть о том, что является целью их жизни. Но Дэви тут же спохватился, что он, собственно, не имеет никакого права осуждать других, а особенно Кена, потому что, в конечном счете, Кен всегда выходит победителем…
– Ты бы позвонил, – сказал, наконец, Дэви.
– Кому это?
– Дугу, конечно. – Как Дэви и ожидал, Кен широко улыбнулся. Дэви как бы предлагал мир Кену. – На этот раз мы имеем право звонить ему, потому что теперь покажем им такое, от чего у них глаза на лоб полезут. И можешь ему сказать, что это говорю я!
…Вскоре приехал Дуг; он стоял перед экраном, бесстрастно разглядывая новое изображение. Лицо его было непроницаемо, но Дэви знал, что он обдумывает про себя десяток невысказанных вопросов.
Наконец Дуг заговорил:
– Это гораздо лучше. – Он словно рубил слова. – Но в таком виде прибор, конечно, нельзя показывать.
– Почему же?
– Потому что вы не показываете движения. А ведь это ваша главная цель, не так ли?
– Мы покажем и движение, – сказал Дэви. – Назначьте время для демонстрации, а мы покажем на экране движущееся изображение. – Он ждал, что Дуг выскажет свои затаенные мысли, но тот промолчал. Дэви понимал, что Он думает о чём-то куда более важном, чем неподвижное изображение, и насторожился.
– Значит, вы договоритесь о времени, – повторил он. – А мы постараемся, чтобы демонстрация прошла успешно. – Затем он умолк. О чём бы ни думал Дуг, это его дело, а у Дэви немало своих забот, над которыми приходится ломать голову.

Дэви глядел в окно на косо летящий первый снег. Густые белые хлопья с жутким безмолвием, как бывает во сне, падали на город. В белесой мгле по заводскому двору сновали грузовики, мимо этих бесшумных черных призраков сквозь белый снегопад шли, спотыкаясь, члены правления, словно влекомые к дверям лаборатории той же волшебной силой, которая всё утро, казалось, управляла последними приготовлениями к демонстрации. Сила эта была для Дэви такой реальной, что она заставляла трепетать даже воздух, и такой непреодолимой, что тянула, толкала, подгоняла всё: и людей, и прибор, и происходившие в нем процессы, приближая их секунда за секундой к решающему часу; а когда всё будет готово и станет на свои места в ожидании исторического события, внезапный, ослепительный успех заставит забыть прошлые разочарования и оправдает прошлые жертвы и отчаяние.
Стрелки часов показывали одиннадцать; демонстрация была назначена на половину двенадцатого, а прибор безотказно работал с восьми часов утра с удивительной, ничем не нарушаемой легкостью, как бывает только в мечтах. Каждые несколько минут Кен выключал прибор. Он боялся, что они зря израсходуют свое редкостное везение и, когда начнется демонстрация, прибор перестанет работать. Но стоило ему повернуть выключатели, как Дэви, который не мог вынести вида мертвого пустого экрана, принимался уверять, что они только спугнут чары: раз прибор сразу повел себя хорошо, значит обязан и впредь вести себя так же. Всё утро Кен и Дэви препирались с озорным юмором; им казалось, будто пальцы их стали гораздо проворнее, мысли живее и, что бы они теперь ни делали, никаких ошибок уже быть не может. Проблемы, возникавшие в последние минуты, разрешались с такой же легкостью, с какой игрок сдает скользящие карты из только что распечатанной колоды.
За это утро они сумели придумать кое-какие усовершенствования, усилившие четкость изображения, которую ещё несколько дней назад они считали предельной.
Веселая возбужденность казалась им такой естественной, а близкий успех таким несомненным, что слова пришедшего раньше остальных Дуга прозвучали для них как гром среди ясного неба.
– Допускаю, что эта ваша штука великолепна. Но сейчас не время, предупреждаю вас, не время для этого! – сказал он. – Акции продолжают падать, и этим людям наплевать на всё, что не может возместить им убытки немедленно ! Не через год, а сегодня !
Дэви взглянул на Дуга, как на сумасшедшего.
– Теперь уж ничего не поделаешь, – сказал он. – У нас всё готово. Бросить свое дело мы не можем. Пусть сбудется то, что записано о нас в книге судеб.
– А если они не пожелают заглянуть в эту книгу?
– Значит, заглянет кто-нибудь другой, – упрямо сказал Дэви. – Мы готовы. Нельзя же просить ребенка, чтобы он появился на свет на несколько недель позже срока.
– Роды не вызываются поворотом выключателя, – возразил Дуг. – Я прошу вас отложить демонстрацию на некоторое время, только и всего. Месяца на два.
– А что изменится за два месяца? – спросил Дэви.
– Через два месяца они будут плясать под мою дудку, – спокойно ответил Дуг. – В последние недели я скупил контрольные пакеты многих компаний буквально за бесценок. Акции продаются на бирже за гроши, но компании всё же существуют и продолжают выпускать свою продукцию. Мне понадобится по крайней мере месяца два, чтобы упрочить свое положение, и тогда фирме «Стюарт – Джанни» останется либо сдаться, приняв мои условия, либо бороться против меня. Если вы подождете, то сможете предложить ваш прибор прирученной фирме «Стюарт – Джанни», иди новой фирме Волрата «Средства связи», или уж не знаю, как она там будет называться. В любом случае вы добьетесь своего без борьбы. – Кен вдруг негромко рассмеялся.
– Больше всего мне нравится ваше умение не договаривать. Если «Стюарт – Джанни» заключит с нами договор сейчас, то через несколько месяцев она станет сильнее, и вам будет не так-то легко прибрать её к рукам, не правда ли?
– Да, – невозмутимо согласился Дуг, словно речь шла о сущих пустяках. – Вполне возможно.
– А вам этого не очень хочется. Так что сейчас вы беспокоитесь не о нас , – продолжал Кен. – Вы гораздо больше беспокоитесь о себе.
– Может быть, и так, – с тем же спокойствием ответил Дуг. – А может, вы напрасно толкуете мои слова иначе. Но пусть будет по-вашему. Показывайте свой прибор правлению. Увидите, что будет. Вам придется выдержать отчаянную борьбу, чтобы вырвать у них какие-то жалкие крохи. Они не увидят того, что вы им покажете. Они будут смотреть на экран, а видеть только биржевой бюллетень.
– Погодите-ка, – сказал Дэви. – Вы предлагаете нам что-либо определенное?
– Я только прошу вас подождать.
– И ничего более внятного вы нам не скажете? – настаивал Дэви.
– Сейчас я больше ничего не могу сказать, потому что ещё точно не знаю, каково будет мое положение, когда развеется дым. Знаю только одно: сколько бы они не предложили вам сегодня – если они вообще что-то предложат, – это будет значительно меньше того, что попозже смогут предложить вам они же или я. С другой стороны, если сегодня они откажут вам наотрез, что тоже вполне вероятно, вы потеряете всякую возможность торговаться в дальнейшем.
– Чем вы и воспользуетесь, – вставил Кен.
– Я этого вовсе не говорю, – упрямо возразил Дуг. – Я просто стараюсь объяснить вам ваше положение.
– Нам не остается ничего другого, как идти вперёд, – сказал Дэви. – Раньше могли решать мы сами, теперь за нас всё решает прибор. Он работает, и демонстрация должна состояться через полчаса. И ничего уже нельзя поделать, разве что разнести его вдребезги.
– Вы всё ещё уверены, что вам удастся поразить их воображение, – заметил Дуг.
– Конечно, – сказал Дэви. – Они будут поражены, хотят они этого или нет, а вам, Дуг, я скажу вот что: ваше предложение или, вернее, совет произвел бы на меня куда большее впечатление, если б вы пришли с ним немножко раньше. Вы вот уже сколько времени вынашиваете свои замыслы, но ведь наши намерения были вам хорошо известны. Почему же вы нас не предупредили раньше?
– Я был страшно занят, только и всего.
Дэви покачал головой и улыбнулся.
– Нет, – сказал он. – Дело далеко не так просто. Этого не может быть. Нам всё же придется пойти на риск.
Дуг пожал плечами и, бренча монетками в кармане, отошел в сторону. Однако в нем чувствовалась какая-то напряженность. Он точно выжидал чего-то. Дэви, не обращая на него внимания, снова взялся за работу.
– Дэви, как называется та фирма, которая купила у вас первый патент? – вполголоса спросил Дуг. – Та, что заплатила вам пять с половиной тысяч.
– «Электроматик», – ответил Дэви, слегка недоумевая, почему Дуг говорит почти шепотом. – Им понадобился наш патент на схемы управления.
– Так я и думал. Я могу купить эту фирму за гроши, если не буду терять времени. Мне кажется, многие ваши идеи и схемы можно применить к управляющим механизмам, которые она производит. Перед вами может открыться совсем новая область для применения ваших идей.
– Конечно, – рассеянно отозвался Дэви. Подняв глаза, он увидел, что остался наедине с Дугом. Кен и Ван Эпп ушли в соседнее помещение, где была мастерская, и сейчас работали вместе у токарного станка. По напряженному взгляду и пониженному голосу Дуга Дэви догадался, что он собирается вести с ним какой-то особо секретный разговор. Дэви похолодел от необъяснимого страха, словно столкнулся со смертельной опасностью.
– У меня явилась мысль, – скороговоркой продолжал Дуг, подходя ближе и ещё больше понижая голос, – заключить соглашение, по которому эта фирма перейдет в мои руки, а я отдам её вам, чтобы вы тоже имели свою личную долю в предприятии.
– Отдадите ? – переспросил Дэви. – «Электроматик» – фирма, заключающая сделки на миллион долларов в год, а вы хотите отдать её мне?
– Мы выработаем соглашение о нашем совместном участии в деле, – небрежно сказал Дуг, глядя Дэви в лицо. – Только вы да я. Но вы можете вести дело, как вам заблагорассудится. Фирма приносит миллион долларов прибыли в год, но можно сделать так, что она будет приносить гораздо больше, – добавил он. – И вы как раз тот человек, который это сделает.
– Вы да я? – спросил Дэви. – А Кен?
Дуг опять пожал плечами.
– Кен согласится на всё. Если вас устраивает такая сделка… слушайте, ведь вы женаты, рано или поздно у вас будут дети. Вы должны подумать о них. Объясните это Кену или не объясняйте ничего. Ведь если вы скажете, даже сию минуту, что согласны отложить демонстрацию, он пойдет и на это.
Дэви глядел своему зятю в глаза и не мог выговорить ни слова: его одолевали противоречивые порывы, в том числе и дикое желание тут же убить его, но среди хаоса мыслей самой отчетливой была одна: «Вот так же когда-нибудь Кен примет подобное предложение и продаст меня; и когда это случится, я буду знать, что он в это время думал».
Дэви опустил глаза и, стараясь, чтобы голос его звучал как можно спокойнее, сказал:
– Мы поговорим об этом после демонстрации. И если мы с Кеном решим, что нам пригодится такая компания, как «Электроматик», мы втроем разработаем соглашение о совместном с вами управлении ею. – Он заставил себя снова взглянуть на Дуга. – После демонстрации.
– Как вам угодно, – ответил Дуг таким тоном, словно речь шла о сущих пустяках, но скулы его порозовели, а глаза стали странными, почти больными. – И если к тому времени это не перестанет мне казаться целесообразным, мы что-нибудь придумаем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72