А-П

П-Я

 

Аристотель открыто связывает их вместе, утверждая,
что лучшая метафора устанавливается по аналогии с пропорцио-
нальностью. Одного этого
уже было бы достаточно для
доказательства того, что
вопрос о метафоре является
для метафизики не более
маргинальным, чем проблемы
метафорического стиля и фи-
гуративного словоупотребления являются аксессуарными укра-
шениями или второстепенным вспомогательным средством для
философского дискурса" (там же, с. 91).

Поэтическое мышления
Впоследствии это стало краеугольным положением
"постмодернистской чувствительности" ее тезисом о неизбеж-
ности художественности, поэтичности всякого мышления, в том
числе и теоретического (философского, литературоведческого,
23
искусствоведческого и даже научно-естественного), но в рамках
собственно литературоведческого постструктурализма -- со
ссылкой на авторитет Ницше, Хайдеггера и Дерриды -- этот
"постулат" послужил теоретическим обоснованием нового вида
критики, в которой философские и литературоведческие пробле-
мы рассматриваются как неразрывно спаянные, скрепленные
друг с другом метафорической природой языка. И роль Дерри-
ды в этом была особенно значительной, поскольку его методика
анализа философского текста (а также и художественного, чему
можно найти немало примеров в его работах), оказалась вполне
применимой и для анализа чисто литературного текста; эта ме-
тодика, крайне близкая "тщательному ", "пристальному прочте-
нию" американской новой критики, обеспечила ему триум-
фально быстрое распространение на американском континенте.
Разумеется, с точки зрения Дерриды, речь не идет о пре-
восходстве литературы над философией, как это может пока-
заться с первого взгляда и как зто часто понимают и истолко-
вывают сторонники деконструктивизма. Для него самым важ-
ным было "опрокинуть, перевернуть" традиционную иерархию
противопоставления литературы "серьезной" (философии, исто-
рии, науки и т.д.) и литературы заведомо "несерьезной", осно-
ванной на "фиктивности", на "методике вымысла", т. е. литера-
туры художественной. Говоря по-другому, для него ложен
принцип разделения между языком "серьезным" и
"несерьезным", поскольку те традиционные истины, на раскры-
тие которых претендует литература "серьезного языка", -
здесь он следует за Ницше, -- являются для него "фикциями",
"фикциональность" которых просто была давно забыта, так как
стерлась из памяти метафоричность их изначального словоупот-
ребления.
В подтверждение своего тезиса о "глубинном родстве" фи-
лософии и поэзии Деррида приводит аргументацию Валери: если
бы мы смогли освободиться от наших привычных представлений,
то мы бы поняли, что "философия определяемая всем своим
корпусом, который представляет собой корпус письма, объек-
тивно является особым литературным жанром, ... который мы
должны поместить неподалеку от поэзии (151, с. 348). Если
философия -- всего лишь род письма, продолжает Деррида, то
тогда "задача уже определена: исследовать философский текст в
его формальной структуре, его риторическую организацию, спе-
цифику и разнообразие его текстуальных типов, его модели
экспозиции и порождения -- за пределами того, что некогда
называлось жанрами, -- и, далее, пространство его мизансцен и
его синтаксис, который не просто представляет собой артикуля-
24 /Критика традиционной концепции знака/
цию его означаемых и их соотнесенность с бытием или истиной,
но также диспозицию его процедур и всего с ними связанного.
Короче, зто значит рассматривать философию как "особый ли-
тературный жанр ", который черпает свои резервы в лингвисти-
ческой системе, организуя, напрягая или изменяя ряд тропологи-
ческих возможностей, более древних, чем философия" (там же,
с. 348-359). В связи с этим можно вспомнить риторический
вопрос Филиппа Лаку-Лабарта: "Здесь бы хотелось задать
философии вопрос о ее "форме", или, точнее, бросить на нее
тень подозрения: не является ли она в конце концов просто
литературой?" (281, с. 51).


Критика традиционной концепции знака
Нельзя понять общий смысл деятельности Дерриды, не
учитывая также специфичности его подхода к проблеме знака
центральной для современной семиотики, лингвистики и
литературоведения. Если мы обратимся к истории вопроса, то
увидим, что идеи Дерриды
логическое развитие тен-
денции, имманентно прису-
щей структурной лингвистике
со дня ее зарождения, восхо-
дящей еще к концепции про-
извольности знака, постули-
рованного Соссюром: "озна-
чающее НЕМОТИВИРОВАНО, т.е. произвольно по отноше-
нию к данному означаемому, с которым у него нет в действи-
тельности никакой естественной связи" (55, с. 101).
А. Ж. Греймас н Ж. Курте в своем "Объяснительном сло-
варе семиотики", отмечая попытку англо-американских лингвис-
тов "ввести в определение знака понятие референта", т. е. озна-
чаемой реальности, объясняют эту попытку тем, что англо-
американская лингвистика "мало интересовалась проблемами
знака" и находилась под влиянием бихевиоризма и позитивизма
(излюбленных жупелов структуралистской критики), и заклю-
чают не без снисходительности: "Как известно, лингвисты, сле-
дующие за Соссюром, считают исключение референта необходи-
мым условием развития лингвистики" (54, с. 494).
Деррида приходит к выводу, что слово и обозначаемое им
понятие, т.е. слово и мысль, слово и смысл, никогда не могут
быть одним и тем же, поскольку то, что обозначается, никогда
не присутствует, не "наличествует" в знаке. Более того, он ут-
верждает, что сама возможность понятия "знака" как указания
на реальный предмет предполагает его, предмета, замещение
знаком (в той системе различий, которую представляет собой
язык) и зависит от отсрочки, от откладывания в будущее непо-
25 /РАЗЛИЧЕНИЕ/
средственного "схватывания" сознанием этого предмета или
представления о нем.
Что если, пишет Деррида в своей обычной предположи-
тельной манере, "смысл смысла (в самом общем понимании
термина "смысл", а не в качестве его признака) является беско-
нечным подразумеванием? беспрестанной отсылкой от одного
означающего к другому? Если его сила объясняется лишь одной
бесконечной сомнительностью, которая не дает означаемому ни
передышки, ни покоя, а лишь только все время ... побуждает
его к постоянному означиванию и разграниче-
нию/отсрочиванию? (155, с.42)
Характерная для постструктурализма игра на взаимодейст-
вии между смыслом, обусловленным контекстом анализируемого
произведения, и безграничным контекстом "мировой литерату-
ры" (последний преимущественно ограничивается контекстом
западноевропейской культуры, или, еще точнее, западноевропей-
ской историей философии, понимаемый как способ мышления --
как "западный логоцентризм") открывает возможность для
провозглашения принципиальной неопределенности любого
смысла. Что прямо нас подводит к проблеме литературного
модернизма и постмодернизма, у теоретиков которых данный
постулат давно стал общим местом.
В подтверждение этого тезиса можно сослаться на Ницше
с его последовательным релятивизмом понятия "истины" и на
Адорно, или, -- если взять современного влиятельного критика,
выступающего с других методологических и философских пози-
ций, -- на Вольфганга Изера -- крупнейшего представителя
рецептивной эстетики с его концепцией неопреленности смыс-
ла литератуного произведения как основы его художественно-
сти.

"Различение"
Для теоретического обоснования этой позиции Деррида вместо понятия "различие",
"отличие" (difference), принятого к семиотике и лингвистике, вводит понятие,
условно здесь переводимое как "различение"
(differance), вносящее смысловой оттенок процессуальности,
временного разрозненья, разделенности во времени, отсрочки в
будущее -- в соответствии с двойным значением французского
глагола differer -- различать и отсрочивать.
Эту пару понятий следует употреблять в строго термино-
логическом смысле, так как "различение" отличается от
"различия" прежде всего процессуальным характером; недаром
Деррида не устает повторять, что "различение" -- это
26
"систематическое порождение различий", "производство системы
различий" (155, с.40)В другой своей работе, "Диссеминация",
он уточняет: "Не позволяя себе подпасть под общую категорию
логического противоречия, различение (процесс дифференциа-
ции) позволяет учитывать дифференцированный характер раз-
ных модусов конфликтности, или, если хотите, противоречий
(144, с. 403).
"Различение, -- поясняет Деррида в "Позициях", -
должно означать... точку разрыва с системой Аufhebung
(имеется виду гегелевское "снятие" -- И. И.) и спекулятивной
диалектикой" (155, с. 60). Иными словами, "различение" для
него -- не просто уничтожение или примирение противополож-
ностей, но их одновременное сосуществование в подвижных
рамках процесса дифференциации. При этом временной интер-
вал, разделяющий знак и обозначаемое им явление, с течением
времени (в ходе применения знака в системе других знаков, т.
е. в языке) превращает знак в "след" этого явления. В резуль-
тате слово теряет свою непосредственную связь с обозначаемым,
с референтом, или, как выражается Деррида, со своим
"происхождением", т. е. с причиной, вызвавшей его порождение.
Тем самым "знак" обозначает якобы не столько предмет, сколько
его отсутствие ("отсутствие наличия") а в конечном счете свое
"принципиальное отличие" от самого себя. Это явление Деррида
и определяет как "различение" .
Характерно, что в своих многочисленных растолкованиях
французский семиотик неоднократно ссылается на графический
признак придуманного им термина, на "скрытое а " "(или, как он
еще предпочитает выражаться, "немое а "-- a muet). Несмотря
на графическое различие, слово "differance" произносится так
же, как и слово "difference". Деррида считает, что все эти свой-
ства изобретенного им термина позволяет ему быть ни
"понятием", ни просто "словом", а чем-то доселе небывалым.
Редакция парижского журнала "Промесс", в котором пер-
воначально публиковались эти объяснения Дерриды, снабдила
их примечанием, где констатировала, что характеризуемое по-
добным образом "различение" по своей принципиальной
"неопределенности" структурно близко фрейдовскому бессозна-
тельному (155, с. 60).
В соответствии со своими семиотическими взглядами фран-
цузский ученый стремится дезавуировать традиционную бинарную
оппозицию означающее/означаемое, прибегая к своему
излюбленному приему рассматривать любое явление "под знаком"
его вычеркивания" (sous rature). Он пишет слово, зачеркивает
его и помещает рядом оба его графических варианта, утверждая,
27 /След/
что хотя каждое из них и неточно обозначает предмет, но тем
не менее они оба необходимы. Эта процедура отвечает главному принципу
Дерриды - подходить к каждому явлению с двойной позиции его
одновременного уничтожения и сохранения -
принципу "конструктивного деконструктивизма".


"След"
Как пишет Н. Автономова, "пространственно-временная закрепленность
различения реализуется в понятии "след". След есть то, что всегда и уже
включает и закрепляет эту соотнесенность и различенность, а значит, и артикули-
рованность поля сущего и поля метафизики; именно след дает в
конечном счете возможность языка и письма. След не есть
знак, отсылающий к какой-либо предшествующей "природе" или
"сущности" -- в этом смысле след немотивирован, т.е. не опре-
делен ничем внешним по отношению к нему, но определен лишь
своим собственным становлением... След есть то, что уже ап-
риори "записано". Так взаимосвязь "следа" и "различия" подво-
дит к понятию "письма"... Письмо есть двусмысленное присут-
ствие-отсуствие следа, это различение как овременение и опро-
странствливание это исходная возможность всех тех альтерна-
тивных различий, которые прежняя "онто-тео-телео-
логоцентрическая" эпоха считала изначальными и "самоподразу-
мевающимися" (3, с. 163).
Вся система языка характеризуется как платоновская "тень
тени", как система "следов", т.е. вторичных знаков, в свою
очередь опосредованных конвенциональными схемами конъюнк-
турных кодов читателя. Свою позицию Деррида обосновывает
тем, что сама природа "семиотического освоения" действительно-
сти (т.е. освоение ее сознанием-языком, которые он фактически
не разграничивает) настолько опосредована, что это делает
невозможным непосредственный контакт с ней (как, впрочем, и
со всеми явлениями духовной деятельности, которые на уровне
семиотического обозначения предстают лишь в виде следов
своего бывшего присутствия). Для Дерриды не существует в
отдельности ни истины, ни фикции, и, что более важно для
понимания его философской позиции, ни сознания, ни реально-
сти. Правда, для позиции ученого характерно не столько отри-
цание этих, как он их называет, "полярностей", сколько утвер-
ждение невозможности их существования друг без друга. Как
писала об этом" Автономова : "Речь идет не о том, чтобы озна-
чаемому предпочесть означающее, превратить его в трансцен-
дентальную сущность. Деррида утверждает здесь лишь самости-

28
рающуюся первичность означающего, что должно предполагать
перечеркивание самого принципа первичности: оно уже не есть
нечто налично присутствующее, первопричинное, трансцендент-
ное (эту оговорку Деррида относит к понятию различения, но
она в полной мере приложима и к понятию означающего)" (3,
с. 165-166).
С тех же позиций Деррида кстати подходит и к проблеме
субъекта. С его точки зрения, "субьект-в-себе" (т.е. автономное
сознание, субъект как все вокруг себя организующий "центр",
"первопричина" и одновременно "конечная цель" своей собст-
венной деятельности) так же невозможен, как и "объект-в-себе"
("вещь-в-себе", т.е. фактически обьективная реальность, незави-
симая от человеческого сознания). Иными словами, Деррида
всегда теоретически находится в пределах "дискурсивной прак-
тики" и исключает предметно-чувственную практику из своего
рассмотрения.
Возвращаясь к проблеме Дерридеанской трактовки принци-
па бинаризма, приведем резюмирующее высказывание Г. Коси-
кова: "Для Дерриды, таким образом, задача состоит не в том,
чтобы перевернуть отношения, оставаясь в рамках "центриру-
ющего" мышления (сделав привилегированным, скажем, озна-
чающее вместо означаемого или "форму" вместо "содержания"),
а в том, чтобы уничтожить саму идею первичности, стереть
черту, разделяющую оппозитивные члены непроходимой стеной:
идея оппозитивного различия (difference) должна уступить место
идее различения (differance), инаковости, сосуществованию мно-
жества не тождественных друг другу, но вполне равноправных
смысловых инстанции. Оставляя друг на друге "следы", друг
друга порождая и друг в друге отражаясь, эти инстанции унич-
тожают само понятие о "центре", об абсолютном смысле" (43, с.
37). Г. Косиков иллюстрирует это положение цитатой из Дер-
риды: "Различение -- это то, благодаря чему движение означи-
вания оказывается возможным лишь тогда, когда каждый эле-
мент, именуемый "наличным" и являющийся на сцене настоя-
щего, соотносится с чем-то иным, нежели он сам, хранит в себе
отголосок, порожденный звучанием прошлого элемента и в то
же время разрушается вибрацией собственного отношения к
элементу будущего; этот след в равной мере относится и к так
называемому будущему и к так называемому прошлому; он
образует так называемое настоящее в силу самого отношения к
тому, чем он сам не является..." (Деррида, 155, с.13; цит. по
Косикову, там же).
Эта характеристика Косикова представляется мне наиболее
четко схватывающей саму суть мышления, вернее сказать,
29 "Дополнение"
"интенциональность" мышления Дерриды, того, к чему он стре-
мился как к "идеальной цели", поскольку при всем своем реля-
тивизме и изменчивой непоследовательности, с которой он спо-
собен приспосабливать свое учение к казалось бы совершенно
несовместимым идеологическим контекстам, определенная сте-
пень ценностной иерархичности одного ряда членов оппозиции
по отношению к другому у него сохраняется всегда. Во всяком
случае, сопоставительный анализ более или менее значительного
корпуса его работ сразу дает возможность четко ее проследить.
Если мы возьмем самую типичную для Дерриды серию,
или, как он ее называет, "культурную матрицу аксиологических
оппозиций": голос/письмо, звук/молчание, бытие/небытие,
сознание/бессознательное, внутри/вне, реальность/образ,
вещь/знак, наличие/отсутствие, означаемое/означающее, ис-
тинное/ложное, сущность/кажимость и т.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36