А-П

П-Я

 

Это означает необходимость
"выделить" язык, предотвратить смешение звуков со звуковыми
свойствами вещей, со звуковым фоном тел, с их действиями и
страстями и с их так называемой "орально-анальной" детерми-
нированностью. Язык делает возможным то, что отделяет звуки
от тел, организует их в предложения и таким образом позволяет
им приобрести функцию выражения. Без этой поверхности,
которая отграничивает себя от глубинности тел, без этой линии,
что отделяет тела от предложений, звуки были бы неотличимы
от тел, превратились бы в простые физические свойства, ассо-
105
ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ
циирующиеся с ними, и предложения стали бы невозможными"
(Делез, 368, с. 284-285). И далее: "величие языка состоит в
том, что он говорит на поверхности, и, следовательно, схватыва-
ет чистое событие и комбинации событий, которые происходят
на поверхности". Задачей же анализа становится вопрос об
обнаружении "восхождения к поверхности, об открытии поверх-
ностных сущностей и их игр со смыслом и бессмыслицей, с
выражении этих игр в составных словах и о сопротивлении
головокружению при виде глубинности тел и их алиментарного,
ядовитого смешения" (там же, с. 285).
В противоположность "обычному" языку, основанному на
этой "нетелесной пограничной линии" между физическими тела-
ми и звуковыми словами, на природной дуальности языка
(благодаря чему. собственно, по Делезу и возможно появления
смысла), "шизоидный язык" функционирует по совершенно
противоположному принципу: "в первичном порядке шизофре-
нии не существует дуальности, кроме как дуальности действии и
страстей тела; язык полностью, погружен в зияющие глубины
тела. Больше уже нет ничего, что могло бы предотвратить пред-
ложения от их коллапса в тела и смешивания их звуковых эле-
ментов с обонятельными, вкусовыми, пищеварительными и экс-
крементальными эффектами тел. Больше нет не только какого-
либо смысла, но нет и грамматики или синтаксиса, даже каким-
либо образом артикулированных слоговых, буквенных или фоне-
тических элементов" (там же, с. 292).
Самый наглядный пример полной реализации принципа ши-
зоидного языка Делез видит в творчестве Антонена Арто, и
отсюда столь высокая оценка этого писателя: "Мы не отдали бы
и страницу Антонена Арто за всего Кэрролла; Арто является
единственным человеком, который испытал абсолютную глубину
в литературе, который открыл "витальное" тело и его порази-
тельный язык... Он исследовал инфрасмысл, который сегодня
все еще неизвестен. С другой стороны, Кэрролл остается масте-
ром или обозревателем поверхностей, о которых мы думали, что
знаем их так хорошо, что их не нужно исследовать. А ведь на
этих поверхностях держится вся логика обыденного смысла"
(там же, с. 294-295).
Собственно, все это уже есть описание "техники шизоана-
лиза", с которым Делез вошел в историю постструктурализма,
но которому, чтобы стать действительно влиятельной теорией в
то "смутное время" конца 60-х -- начала 70-х гг., не хватало
"политического измерения". И он его получил в приобретшей
скандальную популярность книге Делеза и Гваттари "Капита-
лизм и шизофрения: Анти-Эдип" (1972) (129), более известной
по своему подзаголовку как "Анти-Эдип", поскольку в ней
впервые в столь решительной манере было подвергнуто критике
основополагающее понятие фрейдизма -- Эдипов комплекс.
Основной предмет исследования авторов "Анти-Эдипа" --
современная культура капитализма, которая, хотя и изменяет и
разрушает старые формы и модусы культуры, но тем не менее в
экстремальных случаях прибегает к варварским и даже прими-
тивным идеям и обычаям. И "Анти-Эдип" нельзя понять, не
учитывая его антикапиталистического, антибуржуазного пафоса.
Созданный на волне студенческого движения конца 60-х --
начала 70-х гг., он очень живо и непосредственно передает тот
накал страстей того времени.
Трудно осознать ту роль, которую сыграл Делез в оформ-
лении постструктуралистской мысли, если не принимать во вни-
мание воздействие его леворадикальной риторики, его эпатаж-
ной "революционной", а по сути глубоко анархистской, фразы:
"Разрушай, разрушай! Шизоанализ идет путем разрушения, его
задача -- полное очищение бессознательного, абсолютное вы-
скабливание" (Делез, Гваттари, 129, с. 311).
Характерные для данного исследования ощущение тупико-
вости современного мышления, экзальтированность изложения
делают его весьма близкой по духу работам Кристевой того же
периода и, прежде всего, ее "Революции поэтического языка"
(1974) (273). Много общего и в их понимании литературного
процесса как иррационального, типологически однородна и их
антифрейдовская установка. В этом плане "Анти-Эдип" примы-
кает к тем работам, в которых пытаются подвести научное
обоснование под широко распространенный на Западе тезис об
изначально безумной природе искусства и о ее творце -- от-
верженном изгое капиталистического общества, который только
постольку способен постичь сущность своего мира, поскольку
способен взглянуть на него со стороны, будучи по отношению к
нему "социальным извращенцем".
Одной из самых болезненных трудностей панъязыкового
мышления, приверженность которому составляет наиболее стой-
кое и непоколебимое научное убеждение современности, по всем
своим характеристикам близкое религиозному, является проблема
"неартикулируемости" психических движении сознания и чувст-
венных ощущений на досознательном уровне.
Фактически, для разрешения этой проблемы и приходится
прибегать к постулированию существования двух языков: языка
естественного и языка либидо. Однако традиционная фрейдист -
ская схема плохо укладывалась в сложившуюся к 70-м гг. пара-
дигму представлений о социальной природе языка, опосредую-
критика Эдипова комплекса ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ 107
щую индивидуальное "психополе" личности общественными по
своему характеру конвенция-
ми.

Критика Эдипова комплекса
В частности, одна но ос-
новных претензий Делеза и
Гваттари к "традиционному"
фрейдизму -- ограниченность
последнего семейными отно-
шениями, вместо которых необходимо поставить отношения
социальные. С этим, собственно, связана и резкая критика
Эдипова комплекса ("Несравненный инструмент стадности,
Эдип является последней покорной и частной территорией евро-
пейского человека"; 18, с. 33), ставшего для авторов "Анти-
Эдипа" олицетворением репрессивного духа буржуазных семей-
ных отношений и символизирующего столь же репрессивную
идеологию капитализма. Здесь происходит типичная для всех
теоретиков подобного рода подмена одного понятия другим:
жизнь общества мыслится по аналогии с жизнью индивида и
ему приписывают все свойства биологического существования
отдельной человеческой особи. Жизнь рода представляется ана-
логом развития колонии кораллов, и все свойства биологического
существования отдельного организма переносятся на обществен-
ный коллектив, на социум. Вот почему те непосредственно не-
осознаваемые элементы душевной жизни человека, как и те
биологические процессы функционирования его организма, кото-
рые получили название "бессознательного", у большинства тео-
ретиков постструктуралистской ориентации приобретали черты
некоего "коллективного бессознательного" -- мифической пер-
вопричины всех изменений в обществе. При этом стихийность
проявлении этого бессознательного, характеризуемых как
"неритмичные пульсации", трансформировались в не менее ми-
фическую силу -- в мистифицированное, фантомное понятие
"желания", которое действует как стихийный элемент в общем
"устройстве" общества.
Необходимо учитывать еще один момент в том климате
идей, который господствовал в 60-70-е гг., -- существенное
влияние неомарксизма, в основном в трактовке франкфуртской
школы. Под его воздействием завоевала популярность, в част-
ности, идея "духовного производства", доведенная с типичным
для той эпохи экстремизмом до своей крайности. Если ее
"paциональный" вариант дает концепция Машере-Иглтона, то
Делез с Гваттари (как и Кристева) предлагают иррациоональ-
ный, "сексуализированный" вариант той же идеи. Они подчер-
кивают "машиноподобие" либидо, действующего по принципу
неравномерной, неритмичной пульсации: оно функционирует как
машина и одновременно как производство, связывая бессозна-
тельное с "социальным полем" Порожденные в бессознатель-
ном, разрушительные продукты желания постоянно подвергают-
ся кодированию и перекодированию. Таким образом, общество
выступает как регулятор потока импульсов желания, как система
правил и аксиом. Само же желание как "дизъюнктивный поток"
пронизывает "социальное тело" сексуальностью и любовью.
В результате функционирование общества понимается как
действие механизма или механизмов, которые являются
"машинами в точном смысле термина, потому что они действуют
в режиме пауз и импульсов" (Делез, Гваттари, 129, с. 287),
как "ассоциативные потоки и парциальные объекты", объединя-
ясь и разъединяясь, перекрещиваясь и снова отдаляясь друг от
друга. Все эти процессы и понимаются авторами как
"производство", так как для них желание само по себе является
одновременно и производством, и продуктом этого производст-
ва.

"Желающая машина"
Исследователи вводят
понятие "желающая машина",
под которым подразумевается
самый широкий круг объектов
-- от человека, действующего
в рамках (т. е. кодах, прави-
лах и ограничениях) соответствующей культуры и, следователь-
но, ей подчиняющегося, вплоть до общественно-социальных
формаций. Главное во всем этом -- акцент на бессознательном
характере действий как социальных механизмов (включая, есте-
ственно, и механизмы власти), так и субъекта, суверенность
которого оспаривается с позиций всесильности бессознательного.
Либидо пронизывает все "социальное поле", его экономиче-
ские, политические, исторические и культурные параметры и
определения: "Нет желающих машин, которые существовали бы
вне социальных машин, которые они образуют на макроуровне;
точно так же как нет и социальных машин без желающих ма-
шин, которые населяют их на микроуровне" (Делез, Гваттари,
129, с. 340).
По мере того, как бессознательное проникает в "социальное
поле", т. е. проявляется в жизни общества (Делез и Гваттари,
как правило, предпочитают более образную форму выражения и
говорит о "насыщении", ("инвестировании социального тела"'),
оно порождает игру "'сверхинвестиций, "контринвестиций" и
"'дизинвестиций" подрывных сил желания, которые колеблются,
"осциллируют" между двумя полюсами. Один из них представ-
109
ляет собой господство больших агрегатов, или молярных струк-
тур, подчиняющих себе молекулы (или совокупностей: агрегат в
теории систем -- одна из форм структуры); второй включает в
себя микромножества, или частичные, парциальные объекты,
которые " подрывают" стабильность структур.
Делез и Гваттари определяют эти два полюса следующим
образом: "один характеризуется порабощением производства и
желающих машин стадными совокупностями, которые они обра-
зуют в больших масштабах в условиях данной формы власти или
избирательной суверенности; другой -- обратной формой и
ниспровержением власти. Первый -- теми молярно структури-
рованными совокупностями, которые подавляют сингулярности,
производят среди них отбор и регулируют те, которые они со-
храняют в кодах и аксиоматиках: второй -- молекулярными
множествами сингулярностей, которые наоборот используют эти
большие агрегаты как весьма полезный материал для своей
деятельности. Первый идет по пути интеграции и территориали-
зации, останавливая потоки, удушая их, обращая их вспять и
расчленяя их в соответствии с внутренними ограничениями сис-
темы таким образом, чтобы создать образы, которые начинают
заполнять поле имманентности, присущее данной системе или
данному агрегату; второй -- по пути бегства (от системы),
которым следуют декодированные и детерриториализированные
потоки, изобретают свои собственные нефигуративные прорывы,
или шизы, порождающие новые потоки, всегда находящие
брешь в закодированной стене или территориализированном
пределе, который отделяет их от производства желания. Итак.
если суммировать все предыдущие определения: первый опреде-
ляется порабощенными группами, второй -- группами субъек-
тов" (Делез, Гваттари, 129, с. 366-367).
Разумеется, перевод этого пассажа несколько условен и
приблизителен, поскольку авторы пользуются придуманным ими
самими понятийным аппаратом, крайне сложным и одновремен-
но неточным, ориентированным не столько на корректное упот-
ребление терминов, принятых в разных дисциплинах (теории
систем, лингвистике, структурализме, психоанализе, марксизме,
социологии и проч.), сколько на их образное, метафорическое
восприятие, не на логичность доказательств, а на порождение
ассоциативных связей общекультурного характера, к тому же
эмоционально окрашенных.
Делез и Гваттари здесь продемонстрировали тот же самый
переход к "поэтическому мышлению", которым был отмечен и
путь Барта, Кристевой и который с самого начала был характе-
рен для манеры Дерриды. Как уже отмечалось, этот стиль со-
ставляет одну из самых типичных черт складывавшегося тогда
постструктурализма.
Тем не менее, некоторые понятия, употребляемые Делезом
и Гваттари, могут быть проанализированы. От структурализма
Делез сохранил привычку мыслить оппозициями, хотя главное
для него -- не столько конкретное значение терминов, сколько
их эмоциональная окраска. По его представлениям, либидозные
инвестиции бессознательного имеют тенденцию направляться к
одному из двух полюсов: параноическому или шизофреническо-
му. В связи с этим выстраивается цепь оппозиций, определяю-
щих характер этих полюсов: агрегаты / сингулярности, структу-
ры / элементы, территориализации / детерриториализации,
пределы / потоки, порабощение / бегство, власть / переворот,
кодирование / раскодирование, молярный / молекулярный.
"Если учитывать, что члены одного полюса характеризуются явно
отрицательно, а другие -- явно положительно, то общая карти-
на сразу проясняется и в конечном счете оказывается довольно
простой.

"СИНГУЛЯРНОСТИ"
Пожалуй, особого объ-
яснения требует понятие
"сингулярности", которое
может переводиться как
"единичность", "оригиналь-
ность", "исключительность", "своеобразие неповторимости,
наиболее четкое описание сингулярности" дал М. К. Рыклин,
подчеркнувший, что Делез критикует "метафизику и трансцен-
дентальную философию" за их понимание "произвольных еди-
ничностей (сингулярностей) лишь как персонифицированных в
высшем Я. Будучи доиндивидуальными, неличностными, акон-
цептуальными, сингулярности, по Делезу, коренятся в иной
стихии. Эта стихия называется по-разному -- нетральное,
проблематичное, чрезмерное, невозмутимое, но за ней сохраня-
ется одно общее свойство: индифферентность в отношении част-
ного и общего, личного и безличного, индивидуального и кол-
лективного и других аналогичных противопоставлений
(бинарных оппозиций). Произвольная единичность, или сингу-
лярность, неопределима с точки зрения логических предикатов
количества и качества, отношения и модальности. Сингулярность
бесцельна, ненамеренна, нелокализуема" (51, с. 89).
Иными словами, в какой бы форме не выступала
"сингулярность", -- в форме явления, события, реально-
наличного или лишь только умопостигаемого феномена, -- глав-
ный смысл введения этого понятия заключается в замене кон-
цепции субъекта "безличным и доиндивидуальным полем" (там
111
ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ
же, с. 88). Здесь мы опять сталкиваемся с проблемой
теоретической смерти субъекта" как независимого,
"суверенного" индивидуального сознания, с "теоретическим ан-
тигуманизмом постструктурализма.
Сингулярности, образуя не подчиняющиеся жестким струк-
турам "роевые" сообщества -- "множества", противостоят об-
ширным совокупностям-агрегатам, управляемым по иерархиче-
ским, авторитарным законам. Обширные агрегаты, или моляр-
ные структуры, подчиняют себе "молекулы" общества, в то
время как организация общества на молекулярном уровне вклю-
чает в себя микро-множественности, или парциальные объекты,
которые разрушают, подры-
вают структуры.

Позитивность шизофрении и негативность паранойи
Иными словами, бессоз-
нательное может выступать в
двух ипостасях:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36