А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«страховка».
«Живая» стена в квартире Шарифи оказалась там, где никто не подумал бы ее поместить, - на двери туалета. Вероятно, это было какой-то недалекой выдумкой, затеянной для сокращения непроизводительной траты времени работниками станции.
Ли включила стену, открыла потокопространственную директорию и увеличила светящийся сегмент зоны Либре.
Адрес привел ее в «НауНет Сайенс Паблишинг Дивижн, С. А.», на четыреста тридцать восьмой этаж здания Пан-Американ Билдинг, на Авенида де лас Америкас. «Должно быть, там прекрасный вид, - подумала Ли. - А месячной аренды хватит, чтобы выплатить государственные долги половины планет Периферии».
Она сверила офисную директорию «НауНет» с записанными файлами контактов Шарифи и в считанные секунды обнаружила то, что искала: звонок Шарифи за день до смерти некой Джиллиан Гоулд, главному редактору по науке. Она прочла адрес Гоулд вслух, приказала стене соединить ее и стала ждать, от нетерпения пристукивая ногой, пока маломощная станционная сеть устанавливала связь с серверами Кольца и перезагрузки ВР-систем.
Наконец на экране расцвел логотип «НауНет», и сразу же за ним возник двухмерный образ симпатичного молодого человека, сидящего за подозрительно аккуратным письменным столом. На нем был неизменный для Кольца деловой синий костюм, а на шее - тугая сетка ритуального племенного ожерелья из костей и стекляруса.
Ожерелье было копией; никто из тех, кто жил на зарплату, не мог позволить себе подлинные предметы с Земли. Но и хорошие подделки тоже были дорогими. Короче говоря, перед ней был реальный образ перспективного младшего редактора.
- Офис Джиллиан Гоулд. Могу я поинтересоваться, кто на связи? - быстро произнес он тоном, говорившим, что только избранные могут спрашивать Джиллиан Гоулд без предварительной договоренности.
Затем он посмотрел на монитор и почти подпрыгнул в своем эргономично-правильном кресле.
- Доктор Шарифи! Извините. Если вы подождете минутку, то я вызову ее с совещания.
Ли заморгала от неожиданности, но он удалился до того, как она смогла ответить. Она открыла доступ к регулировке стены и поняла, что Шарифи активировала программу экстраполированной презентации - потокопространственный интерфейс, который при включении демонстрировал только тщательно причесанную голову и позволял участвовать в деловой встрече в шортах или одновременно завтракать. Ли помедлила и дезактивировала программу в тот момент, когда на экране появилась Гоулд.
У Гоулд были отличная осанка и лицо с особым англосаксонским выражением. Ли никогда не удавалось ничего прочесть на таких лицах. На ней было надето такое же ритуальное ожерелье, как у ее помощника. Только ее ожерелье было подлинным. Наполовину его прикрывала дымчато-серая льняная блузка. Но кость была настоящей, стеклярус сделан из антикварного бутылочного стекла, а узелки завязаны вручную какой-нибудь обнаженной до пояса старухой из культурного заповедника в зоне южнее Сахары. И все это доставили на орбиту за деньги, которые Ли с трудом себе представляла. Никому не удавалось выглядеть так богато, как богатым либералам.
- Ханна! - сказала Гоулд, улыбаясь. И увидела Ли. Улыбка исчезла, словно кто-то выключил свет.
- А это что еще такое? - спросила Гоулд, ее голубые глаза своим холодом могли заморозить текущую воду.
Вместо ответа Ли провела своим удостоверением у сканирующей пластинки внизу экрана.
- Всего несколько обычных вопросов.
- Хорошо, - сказала Гоулд. - Но учтите, что я все записываю.
Ли моргнула и сделала скучное лицо.
- Официальная запись, зашифрованная программой Фурмана, поступит в ваше распоряжение немедленно, мисс, хм, - она сделала паузу, будто заглядывая в записную книжку в своей руке, - Гоулд. И кроме того, это - не уголовное расследование.
- Ну, конечно, - сказала Гоулд, идя на попятную.
- Каковы ваши отношения с Ханной Шарифи? - спросила Ли.
- Мы - двоюродные сестры.
- Но…
- Ее приемная мать - сестра моего отца.
- Понятно. Когда вы в последний раз разговаривали с ней?
- Точно не помню.
«Ложь номер один», - подумала Ли, впившись глазами в сонную артерию собеседницы в том месте, где она выступала из-под сложного узора стекляруса на ожерелье.
- Ну, приблизительно?
- В течение нескольких недель, возможно. Мы часто разговариваем.
Сначала Ли хотела спросить у Гоулд о том, что могло означать слово «страховка» в записях Шарифи, но потом решила не делать этого. Информация - это сила, и не всегда стоило раскрывать подозреваемому свои карты, особенно когда ты еще только начал тасовать колоду.
- Посылала ли она вам с того времени что-нибудь обычной почтой? - спросила она вместо этого.
- Возможно.
- Понятно, - повторила Ли, не скрывая сарказма. Между бровями Гоулд появилась морщинка.
- Мне нечего скрывать. Она часто посылает мне черновики своих работ.
- Что? Вы тоже физик?
- Я - ее редактор. У меня в работе были две ее книги.
- Были?
Связь на линии улучшилась.
- Одна книга уже в печати.
- Она обычно посылала свои рукописи посылками?
- Ей не нравится электронный набор.
- Наверно, очень не нравится. Настоящая почта работает медленно. И ее услуги очень дорогие.
- Она плохо видит.
- Плохо видит? - переспросила Ли. - Конструкция?
Она бросила на Гоулд пристальный взгляд, подняв вверх брови. Этим взглядом ей удавалось усмирять недовольных в окопах и раскалывать тех, кто упорно отказывался отвечать на допросах.
Взгляд скатился с Гоулд, как с гуся - вода, что еще раз доказывало, что жестким взглядом можно чего-то добиться только тогда, когда за ним стоит нечто более серьезное, нежели слова.
- Это все? - спросила Гоулд. - Я действительно занята. Поэтому, если у вас больше нет вопросов по поводу способностей к чтению моей двоюродной сестры…
Минутой позже разговор был окончен.
«Люди говорили правду, - подумала Ли, когда экран потух. - Обитатели Кольца на самом деле - особая порода».
Хотя кое-что из этого разговора она все-таки извлекла. Гоулд солгала о том, когда она в последний раз виделась с Шарифи, и, возможно, о посылке и зрении Шарифи тоже. Самое главное, она не задала вопроса, который волновал бы любого друга или родственника: «А где сама Шарифи?»
Она проверила время: было восемь утра по местному. Старательному молодому офицеру безопасности пора уже быть на службе.
- Маккуин? - позвала она, включив свое устройство связи.
- Я! - отозвался его голос в ее ухе.
Он ответил так быстро, как будто держал свой терминал наготове в ожидании ее вызова.
Она не включила ВР-связь. Если бы она задумалась о причине, то ей пришлось бы искать объяснение, почему она не хотела, чтобы Маккуин знал об ее визите в квартиру Шарифи. Но она не стала думать об этом.
- Джиллиан Гоулд, - сказала она, передавая реальный адрес и потокопространственные координаты. - Я хочу установить за ней наблюдение. Круглосуточное. Мне нужно знать, с кем она говорит, куда ходит, что покупает, что читает. Все.
- А в чем дело?
- Она - двоюродная сестра Шарифи.
- Мы устанавливаем наблюдение за двоюродной сестрой Шарифи? Почему?
Она задумалась в нерешительности, раздираемая между осознанием того, что ей понадобится помощь, которую Маккуин способен оказать ей лучше любого другого на станции, и страхом, что рано или поздно обо всем, что она скажет ему, станет известно Хаасу.
А так ли это? И с каких пор она стала такой подозрительной?
- Гоулд знает, что Шарифи мертва, - сказала она осторожно, убеждая себя в том, что Маккуин достаточно смекалист и умен и ничего не будет плохого в том, чтобы немного заинтриговать его, а потом посмотреть, какие выводы он сделает. - Она знала об этом раньше, чем я связалась с ней.
В линии раздался странный вибрирующий звук, и Ли вспомнила о привидениях. Наконец она сообразила, что Маккуин свистнул.
- Ну и чертовщина, - сказал он как подросток. Чувствовалось, что он находился под впечатлением.
- Вот так-то, - сказала она, улыбаясь. - Действительно, чертовщина.
Она отключилась и вновь посмотрела на стол Шарифи, задумавшись. Затем наклонилась и стала выдвигать расшатанные ящики. В двух верхних ящиках ничего интересного не было, но, открыв нижний, она увидела небольшой удлиненный тонкий черный футляр, заткнутый за блоки с видеоинформацией.
На верхней крышке футляра спокойным светом горели индикаторы состояния, вся остальная поверхность была матово-черной без наклеек и корпоративных логотипов. Ли и раньше видела такие футляры. Они использовались для хранения дорогостоящего экспериментального невропродукта.
И этот не был исключением. Изнутри он был покрыт толстым слоем вирусного желе, теплого и влажного, как небо во рту. Желе поддерживало относительную влажность драгоценного содержимого на уровне девяноста девяти и семи десятых процента и благоприятную для стерильности температуру, на четыре градуса превышавшую температуру тела. В желе, словно жемчужное колье, была уложена трубка сталекерамического кабеля в силиконовой оплетке толщиной с палец.
Это был невронеорганический интерфейс. Один из его концов заканчивался штекером стандартного размера, какие обычно использовались для внешних кремниевых портов данных. Другой конец, ради которого и создавалась эта сложная система хранения, был невропродуктом и представлял собой выращенную в резервуаре нервную ткань, сформированную так, чтобы она подходила к черепному контакту большой пропускной способности. Внешний вид устройства имел скромное очарование изделия индивидуальной работы наивысшего класса. Хакерский инструмент.
Ли перевернула устройство, проверяя клеймо изготовителя или серийный номер. Она почувствовала на ощупь небольшую неровность в нижней части неорганического штекера, пригляделась и увидела стилизованное изображение солнца - такое же, как на полу лаборатории на Метце.
«Колодная», - выдохнула она в панике. У нее нарастало удушье, и сразу же активизировались ее внутренние устройства. Включились распознающие программы, обследуя ее собственную память, отделяя непосредственные угрозы от мнимых, передавая образы, вызвавшие панику, в защищенные файлы, где их можно было скорректировать гормональным путем или, на худой конец, стереть. Для подавления неожиданного выброса адреналина в систему накачивались эндорфины. Который раз она представляла себе, какой сумасшедшей выглядела, когда психотехи в последний раз обрабатывали ее.
Полминуты спустя дыхание вернулось в норму. Еще двумя минутами позже ее психопрограмма передала лицо Колодной по всем внутренним устройствам.
Ли не удивилась, она ждала этого. Она упрямо продолжала разбирать одну из стопок карточек на столе Шарифи, пока диагностическая программа не прекратила свое вмешательство и образ Колодной не погас в ее глазах. Дыхание и пульс уравновесились.
«Матерь Божья, - промелькнуло у нее в том дальнем уголке сознания, который всегда удавалось прятать от психотехов. - Неужели паника и вспышки воспоминаний - это нормальные последствия длинного временного скачка? Или это - действие штучек, введенных в системы, чтобы скрыть мои проклятые воспоминания о жизни до службы?»
Она не знала этого и никого не могла спросить.
За исключением, может быть, Коэна. Но Метц лишил ее этой возможности.
Ли наклонилась вперед, головой к коленям, чтобы справиться с головокружением, вызванным воспоминаниями. И тут-то она и увидела это: желто-белый прямоугольник, прижатый к стене между кроватью и письменным столом. Она пошарила рукой и достала его оттуда.
Книга.
Ли вдохнула ее пыль и запах, поводила пальцами по изъеденной кислотой бумаге. Это была дешевая книга в бумажной обложке. Такие все еще печатали на территориях, находившихся под опекой ООН. А этот экземпляр был из уже не существовавшего компсоновского университета. Она перевернула ее и улыбнулась, прочтя имя автора и заголовок: Зах Компсон, «Ксенограф».
Конечно, это была классика - книга, завладевшая воображением людей до такой степени, что они назвали планету Мир Компсона именем этого блестящего новозеландца, а имена членов длительной экспедиции, открывших эту планету, давно канули в Лету.
Она открыла книгу наугад и прочла отрывок, подчеркнутый рукой Шарифи или кого-то из предыдущих владельцев книги:
«Я слышал, что жил когда-то человек, владевший по ющим камнем. Куда бы я ни пошел, повсюду рассказывают об этом камне. Откуда его привезли. Что он означает. Как он его нашел.
Мне говорили, что в темных недрах земли есть храмы. Комнаты, где стеклянные ребра мира хранят молчание подобно реке, в которой только камни шепотом расска зывают друг другу о тайнах земли. А те, кто подслу шал их, остаются и слушают, и засыпают, и умирают там.
Но кое-кто вернулся. Они вышли из недр с песней на устах. С камнями в руках.
Мне так рассказывали. Но сам я никогда не встречал такого человека».
- Сияющие воронки, - пробормотала Ли. - Он пишет об открытых сияющих горных воронках.
Она еще раз пробежалась по страницам. Книга была потрепанной, страницы загибались. Кто-то читал ее до дыр, отмечая и подчеркивая любимые места.
Знала ли Шарифи об открытых воронках до того, как попала сюда? Нашла ли она что-то в бессвязных россказнях, ходивших по Миру Компсона, о стеклянных костях и поющих камнях, что никто до нее не узрел? Не это ли привело ее на Мир Компсона?
Ли положила книгу на стол Шарифи. Потом встала, сложила невронеорганический интерфейс в футляр и засунула его в карман вместе с дневником Шарифи. Она направилась к двери, но затем вернулась, взяла ветхий экземпляр «Ксенографа», принадлежавший Шарифи, и положила его туда же.
Опечатав дверь так, чтобы можно было обнаружить, если кто-нибудь войдет, она пошла в свою квартиру, переоделась в чистые шорты и футболку и легла на узкую койку, даже не накрывшись одеялом.
Она не проспала и десяти минут, как вызов от датчиков из кабинета Хааса замигал, разбудив ее.
Она увеличила силу сигнала от биодетекторов, и перед ней появился Хаас в рубашке с короткими рукавами. Он стоял за своим светящимся письменным столом и говорил с женщиной. У его собеседницы была тонкая фигура, и она наполовину отвернула свое лицо от Ли. Но даже полумрак не смог скрыть от Ли бледную кожу и темные волосы, спадавшие с плеч, хрупких, как птичьи крылья.
- Я не говорила ей, - шептала ведьма. - Я клянусь. Я никому не рассказывала.
В ее голосе слышалось сильное напряжение.
- Дай Бог, чтобы было так. Иначе… - ответил Хаас. Он поднял руку, а женщина отшатнулась, как будто он ударил ее. Даже Ли, лежа на кровати в нескольких лестничных пролетах от них, напряглась, словно ожидала удара.
Хаас отвернулся и пожал плечами.
- Боже, - сказал он и вышел из поля действия датчиков. - Ну что за день такой. Пора отдохнуть.
Ли услышала, как о донышко стакана стукнул лед, когда он наливал себе выпить. Наступила пауза. Хаас все еще находился вне поля зрения.
- Подойди сюда.
Ведьма повернулась, но движения ее были настолько медленны, что Хаас возвратился к столу еще до того, как она сделала первый шаг в его направлении.
- Сними это, - приказал он.
Она расстегнула платье, позволив ему упасть на пол.
- Ложись.
Она легла на спину на его столе, послушная, как ребенок.
- Нет, - сказал он. - Не так.
Он протянул руку через нее в ящик стола и вынул оттуда футляр с невропродуктом. Наклонив голову ведьмы набок, он подсоединил штекер к незаметному разъему в ней, затем приклеил пластыри с другого конца шнура себе на лоб и подключил устройство к настольной ВР-приставке.
О том, что произошло потом, Ли знала понаслышке, но никогда не видела сама: петлевой шунт - извращенные технологии, использовавшиеся каждой компанией в пространстве ООН для тренировки «спинов». Петлевые шунты были незаконны; их запретили после того, как девушка во Фритауне умерла от потери крови. Но психиатрические палаты в каждом из космических портов были все еще полны проституток, сжегших свои нейроны, или порезавших себя, или просто свихнувшихся от пользования этой штукой.
Ли отключила связь, но не смогла выкинуть из головы то, что увидела. Руки Хааса на этой белой коже. Ведьма, лежащая на столе. Ее длинные волосы, разбросанные по сверкающему конденсату. Ее тело движется, но глаза пусты, как черная бездна за иллюминаторами.
Ли перевернулась, чтобы уснуть.
Впереди было еще много времени.
СТАНЦИЯ АМК: 14.10.48
Когда она включила свою «живую» стену на следующее утро, новость о смерти Шарифи уже была в эфире.
Казалось, что даже канал «НауНет» был захвачен врасплох. Они взяли интервью у коллег, студентов, дальних родственников. Но в основном все материалы были из архива, разное старье. Казалось, что Шарифи какое-то время просто не показывалась на экранах. Случайность? Или свидетельство того, что в последние годы Шарифи затаилась специально.
Ну а пока пресса рассматривала происшедшее как несчастный случай.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58