А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она тоже была тогда в машине вместе с ним. Это оставило глубокий след на ее психике. И отец невольно ассоциируется у нее с любым мужчиной, с которым она… Как бы это сказать? С которым она близка.
– Которого она любит? В том числе и тебя?
– Да нет, это не любовь. Это происходит автоматически – мы все проходим через такое в подключении.
Амелия пошла к плите и стала помешивать рыбу в горшочке, повернувшись ко мне спиной.
– Может, когда-нибудь нам снова придется пройти через это. Через полгода или даже раньше.
Я едва удержался, чтоб не выругаться. Мы оба устали, нервы у обоих на пределе.
– Это совсем не то, что было с Каролин. Ты должна мне поверить! Канди – она мне, ну, как сестра…
– Да, конечно.
– Ну конечно, не как моя родная сестра. – О ней я вот уже больше года ничего не слышал. – Мы очень близки с Канди, эмоционально и физически – что ж, в какой-то мере это даже можно назвать любовью. Но это совершенно другое, не то, что у нас с тобой!
Амелия кивнула и положила рыбу в тарелки.
– Прости меня. Ты прошел через пекло там, а я и здесь устраиваю тебе горячий прием…
– Горячий прием и жареная рыба, – я взял свою тарелку. – У тебя что, месячные?
Амелия со стуком поставила на стол свою тарелку.
– А это уже совсем другой вопрос, черт возьми! Ты еще и менструировал вместе с ними! Знаешь, это уже не просто «близость». Это просто извращение какое-то!
– Ну, господь услышал твои молитвы. Возможно, следующие пару лет у нас такого не будет – у женщин одной боевой группы очень быстро синхронизируются месячные циклы, и мужчины, естественно, тоже переживают все эти прелести вместе со всей группой. Вот еще одно скрытое неудобство тридцатидневного графика дежурств: первую половину прошлого года я каждый раз возвращался со смены раздражительный и ворчливый от постменструального синдрома – это убедительно доказывает, что мозг в таком интимном деле важнее половых желез.
– А какой он был, этот Ральф? Ты никогда о нем особо не рассказывал.
– Это было только третье его задание, – сказал я. – Он был совсем новичок. Никогда не видел настоящего боя.
– Может, это его и погубило.
– Ага. Ральф был парень нервозный, какой-то слишком уж чувствительный. Пару месяцев назад мы работали в спарке с группой Сковилла, и его ребята что-то были в тот раз еще жестче, чем обычно. Так Ральф потом целую неделю ходил взвинченный, никак не мог успокоиться. Нам всем пришлось его поддерживать, чуть ли не за ручку его водить. Лучше всего это получалось, конечно, у Канди.
Амелия покачала ногой.
– Значит, ты не очень близко знал его лично? В смысле интимных подробностей.
– Мы были близки – да, но не так, как с остальными. Ральф в детстве писался в постель и еще совершил ужасный детский грех – убил черепашку. Все деньги спускал на секс в подключении с девицами, у которых есть имплантаты – таких полно сшивается вокруг Портобелло. До женитьбы никогда ни с кем по-настоящему не трахался, и брак его продержался недолго. Перед тем, как ему поставили имплантат, он часто занимался мастурбацией под видеофильмы с оральным сексом. Как, по-твоему, это – достаточно интимные подробности?
– А что он больше всего любил из еды?
– Крабовые кексы. Такие, как пекла его мать.
– Какие у него были любимые книги?
– Он не особенно много читал, а ради удовольствия не читал вообще. В школе ему нравился «Остров сокровищ». В одиннадцать лет он написал сочинение про Джима Хокинса, а потом повторил его на выпускных экзаменах в колледже.
– Он был приятный парень?
– Довольно приятный. Мы никогда с ним не встречались вне службы – я имею в виду, никто из нашей группы. Сразу после дежурства он отправлялся гулять по барам, цепляя себе шлюшек с имплантатами.
– А Канди… Или любая другая женщина из группы никогда не хотела… В смысле, помочь Ральфу разобраться с этими его проблемами?
– О господи, нет! С чего ты взяла, что им такое могло прийти в голову?
– Вот этого я как раз и не могу понять. Почему вам это даже не пришло в голову? Я имею в виду – вы ведь знали, что он опускается все ниже и ниже с этими имплантированными потаскушками…
– Он делал то, чего ему хотелось. Мне кажется, что на свой лад он был даже счастлив, – я отодвинул тарелку и плеснул себе саке. – Кроме того, это было бы ужасно грубым вмешательством в личную жизнь! Когда мы с Карелии были вместе, то каждый раз, когда мы возвращались в группу и подключались в сеть, восемь человек сразу же узнавали во всех подробностях все, чем мы занимались, причем с обеих сторон. Они знали, что Каролин чувствовала от того, что я с ней делал, и наоборот. И с каждым следующим разом эти знания накапливались. Без особых на то причин никто из механиков на такое не пойдет.
Амелия не унималась:
– И все равно я не понимаю – почему вы так этого боитесь? Вы ведь и так привыкли, что каждый из вас знает про каждого все-про-все. Господи, вы даже знаете, что у каждого из вас внутри! И немного дружеского секса вряд ли вызвало бы гром средь ясного неба.
Я понимал, что злиться бессмысленно и что злюсь я вовсе не на Амелию с ее дурацкими вопросами.
– Ну, хорошо, а как бы тебе понравилось, если бы в ту пятницу в спальне вместе с нами была еще толпа народа? И все чувствовали то же, что чувствуешь ты?
Амелия улыбнулась.
– Мне было бы все равно. Интересно, это разница мужского и женского восприятия вообще или разница твоего и моего отношения к этому вопросу?
– По-моему, это разница между тобой и всеми более-менее нормальными людьми, – кажется, улыбнулся я при этом не очень убедительно. – Пойми, это не совсем физическое ощущение. Как бы то ни было, мужчина всегда воспринимает все по-мужски, а женщина – по-женски. Первое время после того, как тебе поставили имплантат и ты на себе узнаешь, как это – чувствовать по-другому, это, конечно, – да, впечатляет, но, когда немного пообвыкнешь, новизна ощущений стирается, и ничего такого в этом больше не видишь. Это как выворачивать наизнанку все глубоко личное – немножко стыдновато.
Амелия собрала тарелки и положила их в мойку.
– Ты все равно не смог бы рассказать этого словами, – тихо сказала она. – Почувствовать это так, как чувствует женщина.
– Знаешь, некоторые люди исключительно из сексуального любопытства платят за то, чтобы им поставили имплантат. Иногда это кроется даже глубже – они чувствуют, что с рождения попали не в то тело, но не хотят полностью менять пол, – я пожал плечами. – Я вполне могу это понять.
– Люди все время так делали, – Амелия продолжала меня дразнить. – Это менее опасно, чем вживление имплантата, и всегда можно сделать повторную операцию и вернуть все как было.
– Ага, все как было! Когда тебе пришьют чей-нибудь чужой член!
– Вечно вы, мужчины, носитесь со своими членами! По большей части все делается из твоих же собственных тканей.
– Мы привыкли, что это – неотделимо.
Карин была мужчиной до того, как ей исполнилось восемнадцать лет, и она смогла подать заявку в Национальное Здравоохранение на перемену пола. Ее протестировали и признали, что лучше ей быть женщиной.
Ту, первую операцию ей сделали бесплатно. А если она захочет снова стать мужчиной, ей придется выложить за это кругленькую сумму. Две из тех проституток с имплантатами, с которыми развлекался Ральф, были в прошлом мужчинами, а теперь всеми способами старались подзаработать, чтобы выкупить свои члены обратно. Ну что у нас за мир такой?
Людям, не состоящим на государственной службе, доступны и законные способы заработать деньги, хотя никому из них не платят столько, сколько получают проститутки. Ученым положено довольно скромное жалованье, и те, кто занимается непосредственным обучением студентов, зарабатывают больше, чем те, кто полностью посвящает себя научно-исследовательской работе. Например, Марти – начальник отделения и всемирно известный авторитет по взаимодействию машины и мозга, но его оклад меньше, чем у Джулиана, ассистента кафедры, ведущего занятия со студентами. Он зарабатывает даже меньше, чем те грязномазые официантишки, которые подают выпивку в ресторане «Ночной особый». Другие ученые-исследователи зарабатывают не больше Марти. Сам Марти испытывает даже какую-то извращенную гордость оттого, что у него вечно не хватает денег – он, видите ли, слишком занят, чтобы их зарабатывать. Впрочем, он редко нуждается в товарах, которые можно купить за деньги.
За деньги можно покупать вещи ручной работы, произведения искусства или услуги: массажиста, прислужника, проститутку. Но большинство людей тратят деньги на лимитированные товары – то, чем государство и так всех обеспечивает, но не в достаточном количестве.
Каждый гражданин ежедневно получает три государственные кредитки на развлечения. На одну кредитку можно взять фильм для просмотра, один раз проехаться на «американских горках», в течение часа поводить вручную спортивную машину на автодроме или сходить в такое место, как «Ночной особый».
Причем в ресторане надо оплатить только входной билет – а потом можно сидеть хоть всю ночь напролет совершенно бесплатно – если, конечно, не заказывать чего-нибудь из еды или напитков. Еда в ресторанах стоит от десяти до тридцати кредиток, цена варьируется в зависимости от количества труда, затраченного на то или иное блюдо. В меню проставлены также цены в долларах – на случай, если посетитель исчерпал свой государственный кредит и у него есть наличные.
За обычные деньги нельзя купить спиртное – если только покупатель не одет в военную форму. В день каждому гражданину полагается бесплатно одна унция алкоголя, причем государству совершенно безразлично, станешь ли ты цедить свою порцию по паре стаканчиков вина каждый вечер или раз в месяц устроишь себе пьянку-гулянку с двумя бутылками водки.
Из-за этого трезвенники и люди в мундирах всегда желанные гости в определенных сомнительных компаниях. Но все равно даже при такой политике государства алкоголиков меньше не стало. Люди, которым нужна выпивка, либо находили ее где-нибудь, либо делали сами.
Теневой рынок обслуживал потребителя за наличные. Фактически теневая экономика была самой активной сферой обращения доллара. На мелких нарушителей – таких, как самогонщики или незарегистрированные проститутки, полиция либо не обращала внимания, либо облагала постоянной данью в виде незначительных взяток. Но среди дельцов теневого бизнеса были и настоящие акулы, которые ворочали огромными суммами – они наживались на запрещенных сильнодействующих наркотиках или убийствах по заказу.
Некоторые медицинские услуги, такие, как вживление имплантата, косметическая хирургия или операции по перемене пола, теоретически обеспечивались учреждениями Национального Здравоохранения, но на самом деле были доступны не многим. До войны для того, чтобы воспользоваться услугами «теневой медицины», люди обычно выезжали в Никарагуа или Коста-Рику. Сейчас таким центром подпольной медицины стала Мексика, хотя очень многие доктора там говорят с заметным никарагуанским или коста-риканским акцентом.
Именно о теневой медицине зашел разговор на следующем собрании клуба в «Ночном особом». Рэй на несколько дней уехал в Мексику. Ни для кого не было секретом, что он отправился туда сделать операцию по удалению нескольких фунтов лишнего жира.
– Лично я считаю, что здоровье стоит такого риска, – сказал Марти.
– Тебе пришлось подписать ему отпуск? – спросил Джулиан.
– Чистая формальность, – ответил Марти. – Жаль, не удалось оформить это как отпуск по болезни. Он, по-моему, не использовал за свою жизнь ни одного дня больничного листа.
– Все это пустое тщеславие, – заметила Белда. – Обычное мужское тщеславие. Мне он и так нравился, такой милый, пухленький Рэй…
– Только вот он вряд ли хотел забраться к тебе в постель, дорогая, – ухмыльнулся Марти.
– А жаль. Впрочем, это его проблемы, – девяностолетняя дама кокетливо поправила прическу.
Вошел официант – мрачного вида мускулистый молодой человек, как будто сошедший с рекламной афиши какого-нибудь боевика.
– Последний заказ!
– Но ведь еще только одиннадцать! – возмутился Марти.
– Ну, может, вы успеете заказать еще разок.
– Всем то же самое? – спросил Джулиан. Все согласно закивали, кроме Белды, которая глянула на часики и поспешно удалилась.
Близился конец месяца, так что все заказывали спиртное за счет Джулиана – чтобы поберечь свои карты довольствия, – а потом тихонько расплачивались с ним, чтобы никто не видел. Джулиан предлагал свои услуги все время, но формально это было противозаконно, так что обычно большая часть народу отказывалась. Только не Риза, который не потратил в клубе ни цента, кроме как на расчет с Джулианом.
– Интересно, каким же надо быть жирным, чтобы Национальное Здравоохранение оплатило тебе подобную операцию? – спросил Риза.
– Они согласятся на это, только если ты не сможешь передвигаться иначе как на носилках, – ответил Джулиан. – Или если твой вес будет влиять на орбиты ближайших планет.
– Рэй обращался к ним, – сообщил Марти. – Но у него не нашли достаточно высокого уровня холестерина, и кровяное давление было не слишком высоким.
– Ты, я вижу, живо интересуешься его делами, – заметила Амелия.
– Естественно, Блейз! Не говоря уже о личных чувствах, если с Рэем что-нибудь случится – у меня целых три контракта повиснут в воздухе. Особенно последний, относительно эмоциональных провалов. Рэй тащит на себе большую часть работы по этому проекту.
– И как продвигается ваш проект? – спросил Джулиан. Марти поднял ладонь и покачал головой. – О, прости. Я не хотел…
– Да ничего, от тебя все равно нет смысла что-то скрывать – мы как раз работали с одним человеком из твоей группы. Так что, когда ты в следующий раз подключишься вместе с ней, сразу все и узнаешь.
Риза поднялся – он собирался сходить в душевую, и за столиком остались только трое: Джулиан, Амелия и Марти.
– Кстати, очень рад за вас обоих, – произнес Марти безразличным тоном, словно говорил о погоде.
Амелия удивленно посмотрела на него. А Джулиан понял сразу:
– Ты… Ты просматривал мои записи?
– Непосредственно – нет, и я вовсе не собирался как-то вмешиваться в вашу личную жизнь. Но мы работали с одной девушкой из твоей группы, Джулиан. Так что я, естественно, довольно много теперь о тебе знаю, правда, из вторых рук. И Рэй тоже. Конечно же, мы никому не раскроем вашу маленькую тайну – до тех пор, пока вы хотите хранить это в тайне.
– Было очень мило с твоей стороны заговорить об этом, – сказала Амелия.
– Я вовсе не хотел вас смутить. Но Джулиан все равно узнал бы об этом, когда в следующий раз подключится вместе с той девушкой. Поэтому я рад, что мы сейчас остались наедине.
– Кто эта девушка?
– Извини, врачебная тайна.
– Канди. Что ж, это неудивительно.
– Это та девушка, которая так расстраивалась из-за погибшего на последнем дежурстве? – спросила Амелия.
Джулиан кивнул.
– Выходит, вы заранее знали, что она сломается?
– Мы ничего не можем знать заранее. Мы просто обследовали по одному человеку из каждой группы, выборочно.
– Выборочно? – с сомнением переспросил Джулиан. Марти рассмеялся и вздернул бровь.
– Мы, кажется, говорили об удалении жира?
Я не думал, что в следующую неделю нам выпадет много работы – мы ведь должны были еще привыкнуть к новым солдатикам, так же, как к новому механику в группе. Вернее, даже к двум – потому что Роза, которую прислали вместо Арли, побывала вместе с нами только на одном задании – в той кошмарной катастрофе, что произошла в прошлом месяце.
Оказалось, что наш новый механик – не новичок в этом деле. Непонятно, по каким соображениям командование расформировало группу Индия и направило ее механиков на замену погибшим из других групп. Так что все мы немного знали нашего новенького, Пака – благодаря горизонтальной связи между группами, за которую отвечал Ральф, а до него – Ричард.
Этот Пак не очень-то мне нравился. Группа Индия шла по категории охотников и убийц. Пак перебил больше людей, чем вся наша группа вместе взятая, и ему явно нравилось это делать. Он коллекционировал записи своих смертоносных похождений и просматривал их дома, на досуге.
Мы тренировались в новых солдатиках в течение трех часов, потом час отдыхали. Задание было уничтожить условный город Педрополис, специально для этой цели построенный неподалеку от базы Портобелло.
Когда у меня выдалась свободная минутка, я связался с координатором группы – ее звали Карелии – и стал выяснять, какого черта я должен возиться с таким парнем, как этот Пак? Неужели не ясно, что он никогда нормально не впишется в нашу группу?
Карелии ответила, еле сдерживая раздражение и досаду – не на меня. Приказ расформировать группу Индия пришел откуда-то «сверху», даже не от командования бригады, и из-за этого у всех теперь появилась масса организационных проблем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46