А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Чиновник бросил на нас любопытный взгляд. Мы были грязными, оборванными, оружия при нас, судя по всему, не было. Совари привязал меч принца у него за спиной под просторным балахоном-хаффеем. Я поступил так же со своим. Уловка, обычная для жителей пустыни, но у Валлота не было времени обыскивать нас.
– Он хромой? – Валлот кивнул на костыли Александра.
– В детстве упал с забора, – пояснил я, чувствуя, как принц клокочет от ярости.
Краем глаза я видел, как окровавленный манганарец поднимает тележку, подгоняя детей, собирающих свертки. Феликс, потирающий укушенную руку, рычал на лютнистов и обещал закрыть ворота прямо сейчас, если толпа не перестанет напирать.
– А говорить Ват умеет? – Маленькие глазки Валлота разглядывали принца с подозрением, он тоже чувствовал негодование Александра.
– Ударился головой, – пояснил я заискивающим тоном. – Скажи, Ват, как тебя зовут.
– Имя Ват, – буркнул Александр.
– Не смей мне грубить, калека! – Дерзиец ткнул принца в грудь, вынуждая его перехватить костыли, чтобы не упасть.
– Вовсе нет, он не грубит, – поспешил вмешаться я. – Правда, Ват?
Александр немного отстранился от меня. Я стоял справа от него, это означало, что его вес приходится на здоровую ногу. Мне показалось, что он собирается ударить дерзийца.
Я подхватил принца под руку, словно поддерживая, но при этом сжал его так, что он не мог и пальцем пошевелить.
– Мой кузен уважает слуг Императора больше всего на свете. Ведь они выполняют свой долг перед государством. Правда, Ват? Ответь воину, и на этот раз будь вежлив. Он несколько туповат, ваша честь. – Я немного подвинулся, подталкивая принца вперед, будто чтобы он мог говорить от своего имени, и, оказавшись между разгневанным Феликсом и несчастным манганарцем, незаметно уронил на землю несколько серебряных монеток.
– Да, величайшее уважение истинному Императору и его верным слугам, – произнес принц, дергая головой. Его жест можно было принять за попытку вежливо поклониться или же плюнуть.
– Это не ваше, господин? – Я наклонился к Феликсу, указывая на сверкающие в песке серебряные монетки. Мой шепот был достаточно громким, чтобы его услышал и второй стражник. – Я не видел, кто их обронил. – Жирный стражник отвернулся от манганарца и посмотрел на землю.
Прежде чем он успел поднять монетки, рядом с нами остановилась группа шумных молодых дворян, они смеялись и шутили, вспоминая вечерние скачки. Все они были нетрезвы и хотели как можно скорее попасть в город.
– Лорд Мардек пересчитает вам зубы за задержку! – кричал юный блондин, у которого только начинала расти борода. – Его кони участвовали в забегах, и он должен как можно скорее узнать результат. Убери это отребье с дороги. – Гарцующие лошади вынудили сборщика пошлины подвинуться в сторону, мы тоже отскочили, едва не упав на Феликса. Конь блондина хлестнул принца хвостом по лицу. За всадниками двигался новый караван, часту кричали и рвались вперед, чувствуя за городскими стенами воду. Возницы натягивали поводья и вопили, сдерживая готовых смести все на своем пути животных.
– Мы можем идти, господин? – спросил я. Валлот нетерпеливо замахал рукой.
– Проваливайте, и научи этого хромого держаться повежливее, а не то я сброшу его с забора еще раз. – Он ловко оттеснил своего напарника в сторону, наклонился и быстро собрал подброшенные мной монеты, потом подошел к нетерпеливым всадникам. Тугодум Феликс поспешил за своим товарищем, обиженно выговаривая ему что-то.
Не ослабляя хватки и не замедляя шага, я протащил Александра в ворота, пока двое стражников ссорились друг с другом.
– Мерзкий червяк! – бормотал принц, стараясь высвободить руку, но все его усилия привели только к тому, что он споткнулся и едва не упал. Под воротами лежала густая тень. Я подхватил Александра, не дав ему упасть, и прислонил его к кирпичной стене. Мимо нас промчались молодые дворяне, блондин махнул в нашу сторону пустой флягой из-под вина, окатывая нас опивками.
– Боги неба и земли! – Александра трясло.
– Держи себя в руках, – прошептал я ему на ухо, не зная, кто может затаиться в темноте. – И молчи. Нам пора выбираться отсюда.
– Я их убью за это!
Я не знал, о каком «этом» он толкует и кого «их» собирается убить.
– Только не сейчас. Нам пора.
– Скажи, ты действительно хочешь сломать мне руку? – выдавил принц сквозь стиснутые зубы. – Я был бы рад, если бы ты отцепился от меня.
Я разжал пальцы.
– Прости, – виновато сказал я. Спокойствия во мне было не больше, чем в нем.
Мы пропустили широкую телегу и двух всадников, гнавших трех рабов, которые тащили повозку с каменными глыбами. В сумерках перед нами лежал город. У нас за спиной остались распахнутые тяжелые ворота, на высоких столбах которых рабы закрепляли факелы.
Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я понял, обо что споткнулся принц. Это был один из свертков с тележки манганарца: кожаный фартук, в который была завернута небольшая пила, молоток и несколько гвоздей. Хлеб бедняка. Я перевязал сверток и перебросил через плечо.
– Идем.
Мы пошли так быстро, как позволяла нога принца, к внешнему кольцу стен Карн-Хегеса. Мимо мастерских, конюшен, бараков для рабов. Нищие следили за всеми, кто входил в ворота, повсюду в толпе шныряли дети с пустыми глазами, умоляющие дать им еды. Скелетообразная женщина неопределенного возраста с бесстыдно выставленной напоказ грудью потерлась об меня бедром.
– Два медяка, странник, за тебя и за калеку. – Я оттолкнул ее, и мы прошли через внутренние ворота в ту часть города, где улицы были вымощены булыжником.
Совари и Малвера нигде не было, но беспокоиться не стоило. Мы договорились встретиться на рыночной площади сразу, как только убедимся, что за нами нет слежки. Впереди мелькнула двухколесная тележка и исчезла в переулке, за ее передвижениями следил тот самый тощий и невзрачный городской чиновник, сборщик пошлины. Нет ничего страшнее мелочной мести.
– Идем, – повторил я. – Нужно вернуть это манганарцу. Он не выживет без инструментов.
Александр качнулся на костылях.
– Пусть проклятый трус сдохнет. – Принц плюнул на грязную мостовую. – Он собирался продать ребенка… собственного ребенка… убить девочку. Даже животные защищают свое потомство. Он получил по заслугам.
– А дерзийцы, которые затеяли все это?
– Они грубы, но выполняют свой долг. – Он все еще не понимал, что происходит. Не понимал, как грубияны собираются выполнить свой долг.
– Думаешь, это долг заставил его оставить ворота? – произнес я, затаскивая Александра в переулок. – Или, может быть, добрый Феликс решил поделиться своими доходами? – Мы остановились так, чтобы нас не было видно с улицы, и я указал на следящего за манганарцем человека.
Александр не поверил мне, пока не увидел, как тот сворачивает вслед за тележкой.
– Негодяй! – Прежде чем я успел удержать его, принц запустил в него костылем. – Похищать детей запрещено законами Империи!
Чего я не заметил, так того, что чиновник был с товарищем, высоким широкоплечим, но совершенно непримечательным парнем. Он ударил принца в челюсть, одновременно выбивая у него второй костыль. Принц упал в грязь. Прежде чем великан успел опустить башмак на голову Александра, я отшвырнул с дороги тщедушного чиновника и поспешил на помощь принцу. Александр успел прикрыть голову рукой и откатиться к стене, выпуская на волю давно сдерживаемый поток ругательств и проклятий.
Я быстро разобрался с крупным детиной. Он остался лежать стонущей кучей тряпья, в голове его был такой сумбур, что он ни за что не вспомнит, как оказался здесь. К несчастью, его приятель сборщик пошлины успел удрать до того, как получил похожий урок.
– Проклятый, мерзкий мир… – Боль в голосе Александра напомнила мне, что он еще не здоров.
Я подобрал костыли и помог ему встать.
– Полагаю, что теперь наше пребывание в городе не затянется. За нами будут следить.
Принц утер струйку крови, стекающую по подбородку, потом вытер руку о балахон.
– Я не побегу. Кроме того, я и не собирался задерживаться здесь дольше, чем необходимо.
Мы пошли дальше по переулку. Ночь скоро вступит здесь в свои права, гораздо быстрее, чем на широких центральных улицах. Нищий с половиной лица и вырванным языком подполз ко мне, хватая за ноги, когда я перешагнул через лежавшую под стеной полуголую женщину с желтым лицом. Александр закашлялся и сплюнул, а я завязал нос шарфом. Вонь яреты, особого растения, от которого подобные женщины не доживали и до двадцати, и вечно сопровождающие ее запахи экскрементов и блевотины были невыносимы. Чуть дальше мы заметили манганарца с его детьми. Они сидели возле кучи отбросов.
Привалившись к стене, отец утешал свою маленькую дочку, утирая ее слезы рукавом рваной рубахи и дуя на небольшую шишку у нее на лбу.
– Это пройдет, дитя. Пройдет. Осталось совсем немного, а потом мы отдохнем. – Он выглядел лет на пятьдесят, хотя на самом деле ему не могло быть больше двадцати пяти. Козы с тихим блеяньем копались в куче отбросов, остальные дети с испугом глядели на отца. Одна девочка сжимала серый сверток почти с себя размером. Время от времени она перехватывала его поудобнее. Отец посмотрел на ее, на его лице отразилась вся боль мира.
– Без толку, Дагги, – негромко произнес он. – Не качай его, пока мы не доберемся до переулка Горшечников. Он… заснул.
Я не представлял, как он найдет в себе силы жить дальше.
– Добрый вечер, господин, – обратился я к нему. – Вы обронили это возле ворот.
Манганарец вскочил на ноги, закрывая собой детей, и выхватил старый широкий нож.
– Кто здесь?
– Мы нашли ваши инструменты у ворот. Наверное, они вам нужны. – Я бросил сверток к его ногам, держась на Расстоянии. Мне не хотелось возить его носом по грязи.
Он уставился на сверток так, словно тот пришел сам. Потом перевел изумленный взгляд на меня, всмотрелся в темноту и заметил прислонившегося к стене принца.
– Вы спасли нас… Это же вы уронили монетки, чтобы тот негодяй оставил нас в покое.
– У меня развязался кошелек, – пояснил я.
– Пусть Панфея наградит тебя здоровыми детьми, добрый человек.
– Пусть Долгар дарует тебе надежные стены, – отозвался я. Боги манганарцев обычно давали страждущим полезные вещи. – Тебе они пригодятся. За вами следили от самых ворот. Такой тощий, с желтым лицом, ему поручили кое-что… ты понимаешь?
Манганарец убрал нож и снова подхватил дочку на руки, прижав ее голову к своему плечу.
– Я буду осторожен. Но я должен отблагодарить вас… Скажи мне, как вас зовут, я хотя бы помолюсь за вас.
– Араго из Авенкара, а это мой кузен Ват. Если нам улыбнется удача, у нас не будет необходимости в твоих молитвах.
– А я Ванко, иду к своему зятю Бориану в переулок Горшечников. Я всегда к вашим услугам, Араго, я и вся моя семья.
Я поклонился.
– Да поможет тебе Долгар и примет твое дитя.
Мужчина поклонился в ответ, собрал своих детей, коз и взялся за ручки тележки.
Мы с Александром пошли обратно тем же путем, каким пришли. С факелов, наполняя улицу желтым дымом, стекал октар, род смолы, которую находили в горах. Тощего чиновника нигде не было видно.
– Нам не нужен ни этот Ванко, ни другие голодранцы, – произнес принц, пока мы медленно брели по улице. Он сильно устал от всего произошедшего и останавливался через каждые несколько шагов. – Мой дядя дал Мардекам дом и как минимум два серебряных рудника. С моим дениссаром Тосьей мы три недели занимались устройством дорог для вывоза серебра, пока твой Айвор Лукаш не испортил все два года назад. Тосья поддержит нас, даже если Мардек струсит. – Мы снова остановились, и Александр тяжело повис на костылях. – Рога Друйи, как бы я хотел снова оказаться в седле. Я непременно попрошу прощения у своей клячи за все, что наговорил о ней.
– Я бы не рассчитывал на чью-либо верность, – сказал я, поскольку не верил, что благодарность Мардека будет распространяться на человека, за чью голову назначена цела. – Ванко может оказаться гораздо полезнее.
Пока мы шли по улицам, я всматривался в прохожих, ища те глаза, которые задержатся на принце дольше, чем на мгновение. Его едва ли узнают, не многие заметят в нем присутствие королевской крови. А вот сборщику налогов едва ли понравится, что его план расстроил человек на костылях.
– Что, твои уши оглохли? Этот трусливый червяк говорил, что хочет продать ребенка! Он может сделать это в любой момент, прямо в этом грязном переулке.
Я толкнул принца в тень возле какой-то двери и закрыл его собой, пережидая, пока мимо нас проедут два дерзийца, внимательно вглядывающихся во всех прохожих.
– Ты совсем отупел, Ват, – зашептал я. – Твои глаза ничего не видят. Он защищал ее единственным оружием, которое у него было. Шишка на ее лбу причиняет ему больше боли, чем кровь на своем. – Я не сказал этого вслух, но знал, что синяк на лице девочки причинял боль и Александру. Он не забыл Ниамот.

ГЛАВА 25


Если у Александра и были какие-либо сомнения в серьезности намерений нового Императора, они исчезли, когда мы добрались до рыночной площади. Сначала мы не могли понять, почему вся вечерняя суета, связанная с едой, питьем, покупкой и продажей, заметна только в одной части площади. Разыскивая в толпе Совари и Малвера, мы дошли до невидимой границы, разделяющей рынок, и увидели.
На столбах висело не меньше двадцати человек. Трое из них выглядели отъявленными негодяями, клейменные, поротые. Они были повешены за шею как воры. Все остальные были знатными дерзийцами, некоторые в роскошных одеждах, словно их схватили на празднике или в храме. Все они были подвешены за ноги, носы и губы отрезаны, косы отстрижены и привязаны к языкам. Обычное издевательство над предателем. Почти все были мертвы. Голодные крысы уже спускались к ним по цепям. Но когда Александр двинулся вдоль ряда, не в силах оторваться от ужасного зрелища, мы услышали стоны нескольких людей с почерневшими лицами.
– Тосья, – прошептал принц, не обращая внимания на стражников, замерших по краям ряда и следящих, чтобы никто не смел помочь умирающим. – И еще Иов, Лорент… Святой Атос… – Лицо принца было совсем желтым в свете факелов. – Если ты хочешь послужить мне, Сейонн… Заклинаю тебя, прикончи их своей магией. Они достойные люди, все их преступление в том, что они верно служили мне.
– Не просите, мой господин… – Не в обычаях эззарийцев ускорять чью-то смерть.
Он вцепился мне в плечо мертвой хваткой.
– Ты слушал, когда убивали Гаспара и Фессу, ты прошел с ними весь их последний путь, потому что больше ты ничем не мог им помочь. Я не могу сделать меньше для своих воинов. Не могу оставить их в таком положении.
Все мое существо было против. Вмешаться, даже чтобы прекратить такую муку, означало лишить человека его последнего вдоха, последней мысли, последней надежды, пусть неосуществимой. Но я не мог позволить Александру задерживаться на этом месте. Мы одни застыли посреди пустынной части рынка, бросаясь в глаза, как нищие в дорогих шелках. Моя клятва… мои желания… мои надежды требовали, чтобы я спасал принца.
– Они мечтают о смерти, Сейонн. Они призывают ее. Мы должны.
Убийство. Какой жестокий способ облегчить страдания. Но я не мог излечить умирающих дерзийцев, не мог своей магией умерить их боль, никто не мог бы спасти их. Из множества смертей, которые были на моей совести, эти… дадутся мне без труда.
– Да простят меня боги, – прошептал я, выпуская мелидду.
– Дениссар сказал, что вы должны войти через задние ворота и ждать в оливковом саду, пока за вами не придут. – Совари говорил не поднимая глаз, подводя нас к стене дома Мардеков.
– Задние ворота? Ждать на улице? Ты сказал им, что речь идет об их правителе, а не о каком-то деревенском князьке?
Мы почти час прождали за поворотом спускающейся с холма дороги, пока Совари ходил сообщить Мардеку, что принц пришел поговорить с лордом Вассилем. Капитан изумительно ловко сумел убедить Александра, что будет весьма разумно предупредить лорда.
– Мой господин, – говорил капитан, – в это время даже передать сообщение не так-то просто. Я думал, что управляющего вот-вот хватит удар, когда сказал, что принес сообщение от законного Императора.
После того что мы видели на рынке, в этом не было ничего удивительного.
– Но потом он пошел доложить, и кто-нибудь более достойный вышел переговорить с тобой?
– Да, мой господин.
– Полагаю, мне следует быть благодарным уже за то, что не придется общаться с управляющим. – Александр знал, что его ждут унижения, однако после площади он сохранял мрачную сдержанность. Пока мы ждали, он вспоминал все, что знал о семействе Мардеков. Об их истории и состоянии, об их положении при дворе, даже о том, какие духи и драгоценности предпочитает любовница главы семейства. У него была поразительная память на подобные детали. – Полагаю, к тебе вышел какой-нибудь взволнованный младший дениссар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69