А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Никакого внезапного вторжения, никакой опасности. Тело Александра напряглось из-за того, что он делал. Под красным плащом у принца были черные штаны и красная рубаха без рукавов. Сейчас он сделал три длинных разреза на левой руке мечом своего отца. Я увидел, что он уже успел разрезать правую руку. Потом он начал рисовать кровавые круги на щеках и вокруг глаз. Он уже забыл, что я здесь.
Я забился поглубже в нишу, стараясь убедить себя, что смогу превратиться еще раз. Если уж мне придется остаться на ночь, я могу принести пользу, наблюдая за происходящим. Кроме того, на погребении Айвона не могло быть ни одного чужеродца, только дерзийцы. Пока я сидел в напитанной ароматами темноте, пытаясь собрать волю и начать превращение, в тишине зазвучали мягкие шаги.
– Ваше Высочество, процессия готова. – Камердинер в золотистых штанах упал на колени перед принцем, говоря едва слышным шепотом, – Носильщики ждут вашего приказа…
Александр слабо кивнул, не сводя глаз с тела отца. Но камердинер не уходил.
– …и еще, Ваше Высочество… простите меня за то, что я говорю об ином в этот скорбный час… я не стал бы, если бы не приказ главного камердинера, которому приказал Его Высочество, который ждет снаружи… требуя… настаивая… он…
Я содрогнулся. Манера слуги могла бы привести в раздражение и более уравновешенного человека. А Александр легко выходил из себя. Он не повысил голос, но его слова могли бы раскрошить мрамор пола.
– Говори нормально, или я отрежу твой бестолковый язык.
– Мне приказано сообщить вам, что Его Высочество принц Эдек прибыл в Загад и говорит, что он должен увидеть возлюбленного Императора и кузена до начала обряда.
Прежде чем Александр ответил, звук шагов и голоса нарушили молчание храма. Это не слуги. Я слышал позвякивание золотых цепей и чувствовал исходящую от мечей ауру. Сам воздух изменился от присутствия особы королевских кровей. Пришедшие остановились у подножия скамьи, я не видел их из своего укрытия.
– Тени Друйи, Александр! Ты похож на жреца дикарей, умоляющего богов защитить его деревню. Уже триста лет никто не соблюдает этих нелепых кровавых обрядов. – Голос пришедшего звучал бодро, почти радостно, он едва не смеялся. – Кто-нибудь и впрямь решит, что ты оплакиваешь кончину старого дьявола.
– Осмелел теперь, когда он мертв, Эдек? Думаешь, я забыл, что он запретил тебе говорить в его присутствии?
– Ах, мой юный кузен, настало время вспомнить о кровных связях…
– На колени, Эдек, и придержи язык! Ты находишься в присутствии своего Императора, и ты будешь повиноваться его приказам, пока он не обратится в прах. – Александр отошел от тела. – Пусть войдут носильщики!
Все, кто здесь был, слышали короткую беседу принца с пришедшим. Но только я, со своим слухом Смотрителя, уловил ответ Эдека, произнесенный шепотом, потерявшимся в шуме шагов носильщиков, готовых доставить Айвона к погребальному костру.
– А потом, когда мой кузен обратится в прах, дорогой мой Сандер, и ты останешься один… что тогда?
Я отполз назад и сумел увидеть опустевшую скамью и троих рядом с ней. От них веяло такой опасностью, что меня начало мутить. Двое Хамрашей улыбаясь смотрели в спину уходящего Александра, между ними на коленях стоял пожилой человек. Тощая светлая коса свисала с головы. Лицо было спокойно, гнев не кривил его полных губ, обида не лежала на широком лбу, не сверкала в близко посаженных глазах. Он приехал в Загад в сопровождении воинов Дома Хамрашей, а теперь стоял, опираясь руками и подбородком на гладкую тяжелую трость, все еще запачканную кровью несчастного раба.

ГЛАВА 15


Наследство в Дерзи получали только потомки по мужской линии. Лошади, земли, титулы, а в семействе Денискаров и Львиный Трон, передавались от старшего сына к старшему сыну. К счастью или к несчастью, уже многие поколения могущественное семейство Денискаров, его правящая ветвь, производило очень мало потомков и мужского, и женского рода. Александр был единственным сыном Айвона. Единственный брат Айвона, Дмитрий, суровый и любимый ликай принца, умер бездетным, погиб от рук келидцев. Единственный кузен Александра, Кирил, был потомком по женской линии, сын Рахили, овдовевшей сестры Айвона, значит, он не имел права наследования и полностью зависел от Императора. Чтобы выяснить, кто может оспаривать у Александра трон, необходимо искать среди старшего поколения, среди потомков Варата, младшего брата деда Александра. Варат, как и его брат Стефан, погиб в одной из войн, но он оставил потомка, сына Эдека. Похоже, Хамраши не собираются отнимать трон у Дома Денискаров… только у одного из Денискаров.
Хотя я прожил в Летнем Императорском дворце в Кафарне целых полгода, я почти не знал Эдека. Один из моих прежних хозяев, престарелый дерзийский барон, рассказывал, что Эдек однажды бросил отряд из пятидесяти воинов, оставил их погибать от руки базранийцев, за подобный трусливый поступок ему полагалось срезать косу воина. Не знаю, правда ли это, барон часто путал даты, имена и события. Но я знал, что выражение лица Эдека не изменилось, когда он бил беспомощного человека.
В эту ночь я не оставлял Александра ни на минуту. Во дворце Императора осталось не так много честных людей. Я был уверен только в Лидии, жене принца, капитане его гвардии Совари и в его кузене Кириле, который искренне любил его. Больше тут нельзя было верить никому.
Дерзийские традиции требовали, чтобы тело было погребено не раньше и не позже чем через день после смерти. Жизнь в пустыне заставляла спешить с похоронами, но и богов следовало ублажить. Солнцу позволяли осветить безжизненное тело, чтобы боги ясно увидели, что произошло. Возможно, они захотят исправить что-нибудь.
Подобная поспешность не позволяла всем знатным семействам прибыть на погребение Айвона, многим из них понадобились бы недели, чтобы добраться до столицы из отдаленных уголков огромного государства. Но каждое семейство было обязано держать в столице дом с хотя бы одним мужчиной-представителем, прямым наследником по мужской линии. Он, разумеется, не считался заложником. Дерзийцы не потерпели бы самой мысли о том, что члены их семей могут быть заложниками. Эти люди считались доверенными лицами, информаторами, связующим звеном между Императором и своими семьями. При каждом доме был свой небольшой гарнизон, размеры которого зависели от величины и могущества семейства, готовый выступить по приказу государя. Какова бы ни была причина нахождения этих людей в столице, результатом было то, что представители всех знатных семей присутствовали на похоронах. Снова став соколом и вернув себе острый слух и зрение, я полетел через пустынный дворец на звуки печальной музыки.
Вереница факелов медленно тянулась по улицам Загада в сторону пустыни. За певцами и жрецами двигались дерзийские воины, здесь были и седые опытные бойцы, и юноши, лишь недавно получившие право заплести косу. Все они были одеты в цвета своих семей. Небольшие группы женщин в траурных красных платьях шли или ехали рядом с мужчинами, как того требовали традиции. Во главе процессии ехали представители Десятки, самые почтенные из более двух сотен дерзийских Домов: Фонтези с изображениями койотов на шлемах, Горуши в традиционных синих плащах, Набоззи, крупные работорговцы, Марат с длинными полосатыми шарфами, и все остальные. Жена принца была из семьи Марагов, сейчас ее младший брат, шестнадцатилетний Дамок, вел за собой воинов своего Дома. За Десяткой следовали представители Совета Двадцатки, в которую входили менее знатные семейства, но зачастую более зажиточные и влиятельные, такие как Хамраши. У Совета было мало реальной власти, слово Императора все равно было законом для всех. Но каждая семья приводила с собой отряд воинов, сила ценилась в Империи превыше всего.
За Двадцаткой шли человек пятьдесят-шестьдесят, скованных друг с другом цепью. Это были представители земель, входящих в Империю. Печальные пленники, молодые и старые, были самыми обычными людьми. Короли и знать, шаманы и старейшины завоеванных народов уничтожались, оставались только простые люди. Многие давным-давно завоеванные народы, сузейнийцы, манганарцы, тридяне, больше не обращались в рабство, сейчас они были главной рабочей силой Империи. Но при Императоре находилось по одному представителю каждого народа. Их выбирали без всякой системы и держали в тюрьме до самой смерти как символ порабощения их народа, иногда, в особых случаях, подобных нынешнему, их выводили из темницы и включали в состав процессии.
Семья Императора, Денискары, двигалась вслед за пленниками. Рядом с Эдеком ехал широкоплечий Кирил с непроницаемым лицом и миловидная пожилая женщина в красном, наверное мать Кирила, принцесса Рахиль. Она вышла замуж по любви, так рассказывал мне Александр, за младшего сына не очень знатного рода. Это замужество было позором для Денискаров. В тот день, когда родился Кирил, брат Рахили, Император, послал ее мужа на битву, из которой он не должен был вернуться живым. Рахиль больше не разговаривала с братом, хотя он взял Кирила к себе в дом и дарил ему внимание и любовь, которых лишал Александра. Кирилу позволили ехать вместе с Денискарами, отдавая дань его королевской крови, иначе он ехал бы среди представителей незнатных семей.
За Денискарами везли и самого Айвона, он лежал на обтянутой золотой тканью повозке, которую тянули десять лошадей. Жеребец Императора, прекрасный конь, шел рядом с повозкой. Он нервничал, словно догадывался, что его скоро убьют, чтобы сжечь вместе с хозяином. Замыкал процессию Александр, высокий и гордый, холодный ночной ветер пустыни развевал у него за спиной красный плащ. Он был бос, испачканное кровью лицо ничего не выражало, он глядел прямо перед собой. Рядом с ним не было ни одного телохранителя, но я сомневался, что кто-нибудь посмеет открыто напасть на него. Сейчас принц символизировал собой дух Империи, оставленный ему старым воином. Пока Айвон существует для дерзийцев, никто не посмеет коснуться Александра без опасения вызвать ярость богов.
Я перелетал с места на место, высматривая в толпе Хамрашей. Наконец я уселся на памятник какому-то давно умершему Императору и замер среди каменных птиц, не сводивших неподвижных глаз с похоронной процессии. Отсюда мне было видно лицо Зедеона, самого старшего из Хамрашей, низенького крепкого воина с седой косой, ветерана войны с Базранией. На нем был золотой плащ, надетый на голое тело и не скрывавший широкой груди и огромных мускулистых рук. Руку у плеча охватывала узкая красная лента, в узел был воткнут ниамот, крошечный белый цветок пустыни, расцветающий после дождя.
Рядом с Зедеоном я заметил двух его сыновей, Довата и Леонида, тех, что сопровождали Эдека. Выражение их лиц не сулило Александру ничего хорошего. Я встречал Леонида, когда был рабом. Умный, как мне казалось, с хорошо развитой речью, что не часто наблюдалось у дерзийских воинов, презиравших образование. Безжалостный, как большинство из них, но не бессмысленно жестокий. Довата, младшего, похожего на отца, я никогда не видел раньше. На руках Леонида и Довата тоже были красные ленты с белым цветком, как и у всех остальных членов их семьи. Странно. Их символом был оскаленный волк, вышитый на одежде.
Процессия вышла из ворот внутреннего кольца города. За стеной ее ждали простые дерзийцы, представители совсем незнатных семейств, они склоняли головы, пропуская высокопоставленных соплеменников, не столько скорбя по Айвону, сколько надеясь, что их почтение будет замечено, что положительно скажется в будущем. Спор за наследство был пугающей перспективой, такой же пугающей, как и отцеубийца в роли Императора. Когда тело повезли к внешнему кольцу стен Загада, толпа рванулась вперед, женщины причитали, мужчины поднимали на плечи детей, чтобы те посмотрели на процессию. Шум стал непереносим, я бы с радостью улетел куда подальше, но не мог. Внезапно я заметил внизу изумрудное пятно, платье женщины, стоящей между двух факельщиков, освещающих ей дорогу. Та же самая женщина, которая утром видела, как я помог упавшему рабу. Неужели и в этом сумраке ее пристальный взгляд нашел меня? Я снизился, чтобы рассмотреть ее поближе, но она уже затерялась в толпе.
Я не спускал глаз с Хамрашей, пока процессия не выехала за внешние ворота и не двинулась по Императорской дороге, обставленной по обеим сторонам каменными львами. Посреди пустыни возвышался погребальный костер, сложенный из деревьев, привезенных на часту из восточных лесов страны. Тело Айвона поместили на помост на вершине костра, и огромный лидунниец поднял меч, чтобы перерезать горло жеребцу Айвона, привязанному к помосту. Слуги, несшие факелы с огнем из храма Атоса, подожгли дрова.
Дерзийские погребальные обряды впечатляли своим размахом: дикая музыка и пробирающее до костей пение, языческие традиции, сохраняющиеся не одно столетие. В отличие от близких им по крови базранийцев, дерзийцы не пересказывали при погребении истории из жизни покойного, а изображали их в особом танце.
Собравшиеся изумленно выдохнули, когда Александр сбросил с плеч траурный плащ, оставшись только в набедренной повязке, и начал танцевать, изображая путешествие своего отца по загробному миру. Высокий и худой принц двигался удивительно грациозно, воссоздавая ритуальный поединок с богом солнца, где погибший воин показывал свои умения и силу. Затем он сел по правую руку от Атоса, но танцы на этом не закончились. Чем ярче разгоралось пламя костра, тем более дикими становились движения, профессиональные танцоры кружились, изображая гнев божеств, которых затмил собой молодой бог солнца Атос.
Я кружился над столбом дыма, высматривая Александра, разглядывая Хамрашей, изучая толпу. Семейства сидели группами вокруг костра. Старый Зедеон сидел, скрестив ноги, перед сотней своих воинов, положив на песок перед собой меч, как того требовали воинские традиции. Леонид и Доват отошли от него, они подсаживались к другим кругам, переходили с места на место. Я понял, что они беседуют с семьями, входящими в Двадцатку. Александр, сидевший перед членами своей семьи, не сводил взгляда с костра, но я был уверен, что он заметил маневры Хамрашей. Эдек сидел рядом с ним, его пухлое лицо ничего не выражало. Когда огонь стал угасать, выбрасывая в небеса снопы искр, похожие на новые созвездия, он улыбнулся. А когда толпа начала медленное движение обратно в город, Эдек поехал вместе с Леонидом и Доватом.
– Рога Друйи, Сейонн! Что ты вытворяешь?
Я стоял на коленях в углу заставленного цветами балкона, держась руками за голову и умоляя ее не расколоться раньше, чем я расстанусь с содержимым желудка.
– Я еще не освоился с проклятыми превращениями, – просипел я, хватаясь за стену и дрожа от утреннего холода. – Чертовски полезное умение, но доставляет несколько неприятных минут. – Еще одна проблема состояла в том, что чем дольше я оставался в облике птицы, тем сложнее было вернуться.
– Значит, это ты парил в небе всю ночь. – Принц стоял в дверях, его лицо все еще было в крови. Наверное, мы представляли странное зрелище.
– Я решил, что неплохо присмотреть за твоей спиной. Александр на миг ушел в комнату и тут же вернулся на балкон с хрустальным графином и двумя серебряными кубками. Он бросил мне один кубок, потом тяжело осел на каменный пол и налил вина.
– Значит, ты видел волчьи повадки Хамрашей. Я тоже замечал, как они пасут Эдека, признаю твою правоту. Похоже, они действительно хотят, чтобы власть оказалась у Другой ветви Денискаров.
– А что они вменяют тебе в вину? – Я отхлебнул вина. Мне сейчас была бы полезнее вода, но я не мог отказаться от предложенного принцем вина, особенно задавая неприятный ему вопрос.
– А ты останешься, если ответ тебе не понравится? – Александр осушил кубок одним глотком и отшвырнул хрупкую вещь в угол. Не в тот угол, где сидел я, что уже было хорошо. Его гнев вызван не мной.
– Если смогу помочь, то останусь.
Вспышка гнева быстро угасла. Он уперся локтями в колени и потер ладонями лоб.
– Я говорил тебе в прошлом году, что обязан подчинить Хамрашей. Они сами напросились.
В тот год, когда я был пленником рей-киррахов, Империя переживала тяжелые времена. Повстанцы Блеза по-своему восстанавливали справедливость, руша планы знатных семей. Несколько Домов объявило войну бунтарям, а заодно и Александру, который не смог усмирить их. Дерзийская Империя оказалась на пороге гражданской войны. Тогда мы нашли выход, прекрасно осознавая, что это только временное решение.
– Я решил переженить их детей с детьми верных нам семейств, – продолжал Александр. – Это обычный способ, принятый у нас… ты знаешь. И я выдал старшую дочь Леонида за Бодана, сына старейшины Дома Рыжки. Брак был равным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69