А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Я убежден, что каждый из вас и в дальнейшем готов столь же самоотверженно выполнить все задания, которые во имя интересов будут. Как представитель правительства республики, выношу всем вам благодарность от лица независимой Эстонии!
В ту же ночь полковник Мардус приказал майору Мээритсу, которого он назначил начальником своего штаба, составить детальный доклад о проведенной операции. Однако в ходе последующих событий указанный документ бесследно затерялся у виймаствереского лесника, в связи с чем описанная выше вооруженная акция ни в одном архивном документе либо позднейшем обзоре отражения не нашла.
4
Шофер съехал на самую обочину и сбавил скорость, чтобы поднимать поменьше пыли. Офицер связи дивизии Яан Орг сидел, подавшись вперед, рядом с шофером и смотрел сквозь запыленное ветровое стекло, как навстречу ему шел походным строем его полк, откуда он был всего несколько недель тому назад отозван.
И если бы просто свой полк. Лейтенант впервые в жизни видел, как походным маршем направляется на фронт войсковая часть.
Батальоны следовали друг за другом У них имелось начало, но не было конца. В этом усталом шествии чудилось нечто призрачное. Возникало желание протереть глаза. Над головой пылало раскаленное солнце, небо было совершенно безоблачным, знойным, лишь вдали, в западной части небосвода, на самом горизонте виднелись редкие слоистые облачка. Несмотря на яркое солнце, сами люди, их ранцы, коробки противогазов и винтовки смотрелись как бы за серой пеленой, обретали неверные очертания, расплывались.
С некоторым запозданием до сознания дошло, что это густая, белая дорожная пыль приглушает краски и скрадывает очертания. Поднятая тысячами ног каменная взвесь, которая возникла от бесконечного трения песчинок, окутывала колонну, пыль не успевала еще осесть после шедших впереди, как уже новые идущие в свою очередь взметали ее. Ветерка не было, и пыль стеной стояла над дорогой, повторяя все ее изгибы и не опускаясь на поля.
— Останови на чуток,— попросил Орг шофера, когда мимо них прошла первая рота.
Расстояние до следующей колонны казалось неопределенным. Собственно, строй и не имел четкого конца. Вновь и вновь вслед за шедшими впереди, волоча ноги и прихрамывая, тащились одиночные бойцы. Небрежно взятые на ремень винтовки, воротники расстегнуты, лямки ранцев врезались в плечи. Орг видел, что бойцам приходится тяжело. Полк всего второй день находился в походе, но со стороны казалось, будто за спиной у бойцов уже недельный, без отдыха, переход. Люди, которые когда-то давно, глубокой мирной порой, создавали армейские запасы, не могли представить себе действительной войны и ее требований. Теперь было уже поздно. Задубевшие желтые юфтевые сапоги; которые многие годы пролежали в ожидании мобилизации на складах, растирали в кровь непривычные к пешим переходам.
Тяжелые, на подкладке, солдатские френчи насквозь пропотели под мышками. Тяжесть десятков пройденных километров вдобавок к полной выкладке сидела на загорбке у каждого бойца поверх ранца. Бойцы в большинстве смотрели в землю перед собой, лишь у немногих хватало еще любознательности для остановившейся на обочине машины.
Как только машина остановилась и улегся в окнах с опущенными стеклами встречный ветерок, внутри наступила адская жара. Сухой воздух был полон неуловимых песчинок, они лезли в нос и в горло, першили и вынуждали то и дело покашливать. В наступившей тишине стал доноситься возникавший непрерывно тут и там в проходящей колонне надрывный кашель.
На первый взгляд, все шагавшие навстречу люди были на одно лицо. Это было странное лицо без всякого выражения. Ни бровей, ни морщин — лишь прорези глаз и ноздри, словно чернеющие пятна, открытые рты хватали перегретый воздух. От многочасового перехода истекавшие потом лица покрылись толстым белесым слоем пыли и выглядели теперь, как маски в китайском театре. Маски, остававшиеся в своей безликости все же трагичными.
Яан Орг вышел из машины и подождал подхода третьей роты.
Поздоровался с командиром роты, своим недавним начальником, и с младшим лейтенантом Ринком, которому он при убытии передал свой взвод. Ринк отступил в сторону от головы колонны и подошел к нему. Некоторое время они шагали вместе с бойцами.
— Как настроение? —- спросил Орг.
— Да что там — переход все силы выматывает. При такой жаре! Новобранцы никак не приладятся ни к сапогам, ни к снаряжению. Не знаешь, далеко нам еще шагать?
— За Псков,— поделился Орг информацией штаба дивизии.
— Ого! — удивился Ринк.— Ребята все полагали, что идем в Латвию, навстречу немцам. Что двинем к Цесису, где когда-то ландесвер расчехвостили!
— Такой приказ,— сказал Орг.
— Не знаешь, с чего? — не отступал Ринк.
— Понятия не имею.
— Скажи, по крайней мере, где немец?
— Говорят, будто бои идут в Литве. Сведений все равно что нет.
— Но почему тогда за Псков?
— Послушай, Ринк, я ведь не генштаб.
— Я подумал, ты все-таки ближе к начальству.
— Думаешь, начальство — ясновидцы? Сейчас дело обстоит так, что один не знает, а другой хранит как военную тайну. Да и связь ни к черту.
Яану вспомнилось, как его два дня назад послали в полк с новым приказом. Приказ предыдущего дня гласил, что после пополнения личного состава полку надлежит совершить марш-бросок на север и занять оборону на побережье Финского залива. Двадцать шестого отдали новый приказ: после пополнения двигаться в район сосредоточения восточнее
Пскова. Заместитель начальника оперативного отдела штаба майор Кулдре, отправляя с очередным приказом новоиспеченною офицера связи, едва заметно усмехнулся и бросил:
— Высшая стратегия.
Об этой скептической усмешке Яан Орг не посчитал уместным сообщить младшему лейтенанту. Ринк был человеком серьезным, долгое время служил сверхсрочником, а при переходе прошлой осенью на службу в Красную Армию получил офицерское звание, о чем в старой армии не мог и помыслить. С какой стати заронять в его душу сомнение.
Теперь мимо них проходил его бывший третий взвод.
Орг изучающе всматривался в лица бойцов, узнавал некоторых и кивал. Взвод увеличился чуть ли не вдвое, было много новых, непривычного вида лиц. Лейтенанту вспомнилось, что полк получил большую часть пополнения из строительных батальонов, где в основном служили выходцы с Кавказа и из Средней Азии. Строевая подготовка была у них явно не на высоте, это бросалось в глаза.
Младшего сержанта Курнимяэ, командира первого отделения, Орг узнал сразу, несмотря на то что лицо Курнимяэ было покрыто точно таким же толстым слоем пыли, как и у всех других. На гражданке кузнец, командир отделения выделялся ростом метр девяносто и плотным телосложением. Сейчас он ступал широким, размашистым шагом, закинув за плечо две винтовки.
— Здравствуй, отделенный! — крикнул Орг.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — отозвался Курнимяэ.— Прибыли с приказом о привале? Вот бы на руку, а то ноги уже снашиваются!
Шмяк, шмяк, шмяк! — ступали в желтых сапогах ноги.
Орг собирался уже спросить у Курнимяэ относительно его двух винтовок, как взгляд упал на шедшего следом за младшим сержантом безоружного бойца. Был он низкорослым, жилистым и худым, рядом с Курнимяэ казался совсем мальчишкой, обычный солдатский ранец у него за спиной выглядел непомерной ношей. Ноги бойца хлябали, будто палки, в широченных голенищах, обувь была ему вообще велика, боец казался не в силах вытаскивать из пыли тяжелые, на двойных подошвах, сапоги и передвигал ноги волоком, бороздя сбитыми носками сапог гравий. Но самым примечательным было лицо. Толстый белесый слой пыли прорезали глубокие темные борозды. Они начинались от уголков глаз, пролегали по щекам ко рту и уходили оттуда вниз, по подбородку. Лицо это напоминало изрезанный оврагами пейзаж пустыни. Боец беззвучно плакал. На груди его мундира темнели следы слез, словно пулевые пробоины на мишени.
Видеть это было жутко. Лицо под слоем пыли оставалось безжизненным, и эти резкие борозды на лице говорили о страданиях, которые заставляют плакать даже камень. Вдруг лейтенант почувствовал, что у него до сих пор, на седьмой день войны, все еще не было представления о том, что же это такое в действительности — война. В штабе дивизии это было не что иное, как особое, странного звучания слово на бумаге, особые условия для проведения тактических учений, вряд ли что-то большее.
Орг замедлил шаг и дал плачущему бойцу возможность пройти мимо.
Он не осмелился еще раз ВЗГЛЯНУТЬ ему ч лицо. Клзалс
насильно вламываться в тайники чужой души. Когда боец прошел, Орг коснулся локтя Ринка:
— Что с ним?
— Не только с ним Чертовы колодки. Знаешь, эти мобилизационные запасы сапог с фабрики «Унисон», наверное, лет десять, не меньше, пролежали на складе Задубели, стали каменными. К тому же всё большие номера, на ЭСТОНСКУЮ ногу сделаны, да и портянки заворачивать не умеют. У половины бойцов йоги уже в кровь стерты, у другой половины через версту или две сотрутся. Обозные подводы забиты разным барахлом, разве что какой убогий, кто уж совсем ног не тащит, там и уместится Сам видишь - плачут, но идут, делать нечего
Шмяк, шмяк, шмяк' — ступали в желтых сапогах ноги Пыль густо и мягко обволакивала голенища, поднималась выше, окутывала своим серым пологом натруженные ноги, но никому легче от этого не становилось. Кое-кто подкидывал и поправлял на ходу ранец. На миг под ним показывалось черневшее от пота четырехугольное пятно. Обращенная к спине сторона ранца была подбита мехом, сделана с добрыми побуждениями, чтобы мягче было и не так натирало —- только сделана в мирное время. Никто не мог предвидеть жаркого лета, когда на самом деле начнется война. Теперь от этой бесполезной подкладки спина под шерстяным солдатским френчем начала преть. Ведь готовились к войне вообще. К этой войне никто готов не был.
Перед глазами лейтенанта встала позавчерашняя картина в городском парке, где одевали и снаряжали прибывшее в полк пополнение. По пути из штаба он там проходил. Какой-то чернявый, со сверкающими глазами горячий боец из строительного батальона никак не хотел менять свою добела выгоревшую со спины хлопчатобумажную гимнастерку на френч старой эстонской армии. На корявом русском языке он скороговоркой пытался объяснить медлительному эстонцу — ротному старшине пусть ему дадут настоящую форму, нашу форму? А эта, мол, чужая, иностранная, эту он надевать не станет. Ротный старшина его не понимал, полагал, что беда в самой одежде, и знай выискивал в своих навалах то один, то другой френч -- и все без толку. Хоть оставляй бойца в одном исподнем. В конце концов вызвали комиссара батальона, который терпеливо и самым простым языком объяснил южанину, что в данной красноармейской части именно такая форма считается правильной и надевать ее следует без опасения, ч^го этим к советской власти будет выказано какое-то пренебрежение. Боец хотя и перестал возражать, однако по его недоверчивому лицу было ясно, что всю ответственность он возлагает на комиссара. Пели будет не так, то он только выполнял приказ.
Как знать — может, это тот самый боец, чью ВИНТОВКУ сейчас километр га километром тащит по направлению к фронту командир отделения Курнимяэ. Узнать человека было невозможно, даже если бы Яану до мельчайших подробностей запомнилось его лицо. Сейчас только темная полоска на шее, где воротник обтер пыль, подтверждала, что боец - южанин, а в остальном его запыленное лицо было как у всех других.
Непривычное выбывает. Яан вспомнил, как он прошлой осенью явился новоиспеченным лейтенантом в полк, который в -ли самые дни переходил на красноармейское довольствие. Однажды вечером солдаты в столовой отказались есть пшенную кашу, мол, корм, в самый раз курам клевать, эстонцы такой каши отродясь не ели У нас даже лошади едят овес! Что за помои нам дают, орали некоторые заводилы из упитанных деревенских парней и стучали о стол ложками. В столовой поднялся адский гвалт. Приказы офицеров никого ее не заставили, прямо хоть докладывай, что часть взбунтовалась Тогда спас опытный комбат майор Картау. Пришел, сел за один, попробовал кашу, сказал, что во время войны это был бы деликатес, ему на Вируеком фронте в прошлую войну приходилось в основном есть мерзлую картошку, да еще нечищеную, не до того было. Заметил, что порой бывает полезнее приучить себя также и к вещам, о которых и ведать не ведал, кто знает, что впереди ожидает. Говорил он это так дружелюбно, с улыбкой, что упрямство понемногу улеглось и бойцы принялись за пшенную кашу. Да и не век уж им служить осталось-- стерпится!
Важно не терять головы и чувства меры.
Орг прошел с колонной несколько сот метров, оглянувшись, увидел, что шофер уже начал нетерпеливо тянуть шею. Может, его лейтенант собрался отправиться с полком на фронт?
— Ну, до свидания, - остановившись, сказал Орг и махнул рукой на восток: — Там встретимся!
Они молча пожали друг другу руки. Только сейчас Яан обратил внимание, что и у младшего лейтенанта лицо было покрыто точно таким же толстым, как и у его бойцов, слоем пыли. Портупея, петлицы и одинокий красный кубик на них -- все это скрывалось иод желтоватым налетом пыли. Солдаты ничем не отличались друг от друга.
Шмяк, шмяк, шмяк! — ступали мимо лейтенанта все новые и новые ноги.
Второй раз ему пришлось остановить машину для того, чтобы пропустить полковой обоз Многие лошади были всего несколько дней тому назад взяты с хуторов в связи с мобилизацией, их тревожило и пугало это людское и конское скопище, куда они нежданно попали. Крестьянские лошади, они не привыкли ходить в обозе и при встрече с автомашиной легко могли понести. Мимо двух первых подвод они проехали нормально, третью подводу отпрянувшая лошадь вкатила задом в канаву, откуда сбежавшиеся вознипы пытались ее вновь выкатить на дорогу. Пришлось остановиться, пока громыхавшая по обочине вереница подвод и двуколок медленно не прогрохочет мимо.
Обоз тянулся бесконечно, все новые и новые зеленые подводы появлялись из-за пригорка, груженные ящиками и мешками, накрытые защитного цвета брезентом, снаряжение и провиант перетянуты веревками. Казалось, что хозяйственники оставили на складах разве что мусор. Нач-хоза полка Яан знал как человека бывалою, которому опьи первой мировой войны подсказывал, что на поле брани даже самая пустячная мелочь может стать сокровищем. Тем более что лошади были свежими и в теле, за некоторыми телегами переступали даже запасные кони. Мирный скрип
шин по гравию был успокаивающим и вытравливал из памяти и слуха тяжелое шмяканье задубевших желтых сапог. Ездовые тоже выглядели отдохнувшими. Кое-кто, правда, шагал рядом с возом, но главным образом чтобы размяться, чтобы не все время сидеть в телеге.
Когда последние колеса прокатились мимо, Яан захлопнул дверцу машины и приказал:
— Теперь давай газуй, мы потеряли порядочно времени.
Дорога оставалась пустынной. Но еще на протяжении нескольких километров в нос ударял запах пыли, перемешанный с испарениями свежего конского навоза. Шоссе словно бы старалось отдышаться после неимоверной ноши, которую ему пришлось вынести.
Шофер прибавил скорость. Белые каменные верстовые столбы стали мелькать уже каждую минуту. Жара размаривала, и Яан всякий раз радовался, когда дорога оказывалась изъезженной в лесенку, машина начинала подскакивать, и тряска слегка взбадривала. Видимо, люди по этой погоде все были на сенокосе, по дороге навстречу им попалось всего две телеги, в той и в другой куда-то тряслись одинокие, в пришлепнутых шляпах, деды. Поселок, который они, сбавив скорость, проезжали, казался совершенно вымершим. Обгрызенная коновязь перед сельским магазином выглядела совсем заброшенной, дверь в лавку открыта, в дверях, прислонившись к косяку и отгоняя от лица мух, стоял продавец и разглядывал проезжавшую машину.
Неподалеку за поселком навстречу им попался легковой автомобиль. За ним тянулся огромный шлейф пыли; когда они поравнялись, пыль на несколько мгновений окутала все вокруг и лишила обзора. Шофер снял ногу с педали акселератора.
— Поди, полк догоняет? — спросил шофер.
Яан не мог ответить. Отсвечивающее на солнце ветровое стекло не позволяло как следует разглядеть пассажиров встречной машины, он не был уверен, были ли они в военной форме или гражданской одежде. Лишь сосредоточенное лицо шофера за рулем запечатлелось на миг.
Постепенно это лицо стало его преследовать. Яан отгонял наваждение логическими возражениями. Что бы искал Ильмар здесь, так далеко от Виймаствере? Тем более что весной у него реквизировали машину, тот маленький серый «опель», как с грустью писала Хельга. Машина, которая им сейчас встретилась, была гораздо больше. Просто почудилось сходство, не более.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52