А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Надвигающаяся опасность притягивала словно магнитом. Впервые подходит не «противник» на учениях, а действительный враг. Это было нечто неизведанное и потому пробуждало обостренное любопытство.
Расчеты без приказа встали по местам. Даже пушки напряженно вытянули стволы. Над батареей нависла полная тишина
Орг взял бинокль.
Ремешок зацепился где-то за пряжку портупеи; освобождая его, Яан почувствовал, как слегка дрожат пальцы.
По дороге приближались три зеленые коробочки. По отчаянной качке можно было заключить, что танки несутся на полной скорости.
— Наши! — крикнул спустя мгновение Нийтмаа. Яану он объяснил: — Сколько их сегодня уже прошло. Вчера и позавчера у них возле Острова и за Черехой были большие бои. Там их осталось больше, чем вернулось. Я уже узнал этот тип танка, это Т-26.
Яан вышел на пригорок к дороге. Ему хотелось поближе рассмотреть танкистов и машины, которые пришли прямо с ничейной земли и, возможно, только что, несколько часов или даже минут тому назад, находи лись в сражении с врагом — с той огромной неведомой силой, чье приближение уже на протяжении многих дней ощутимо во всем, но которая, несмотря на это, по-прежнему остается таящейся там, за горизонтом, загадочной, грозной и безликой. Эта сила лишь погромыхивала рукотворным громом и время от времени насылала в несчетном количестве завывающие самолеты сеять по дорогам смерть и панику. У Яана было такое чувство, что, увидев побывавших в боях людей, он многое объяснит себе, это внесет ясность и твердость в ту неопределенность, которую все труднее становится переносить!
Танки подошли ближе. Взгляд Яана жадно искал следы сражения — вмятины и рубцы от осколков да угловатых стальных коробках. Рубцы было непросто заметить, поскольку броню машин покрывал белесый слой пыли толщиной в пчлец
Последний танк резко затормозил возле батареи. Шум мотора смолк. Из люка высунул голову командир танка. Его вспотевшее под черным шлемом лицо посерело от пыли, копоти и усталости, сверкали только белки глаз.
— Лейтенант, вы сможете при надобности задержать на чуток немцев, пока я отремонтирую гусеницу? — крикнул он Яану.
— Задержим,— пообещал Яан.
Мгновение спустя ему стало немного неловко от своего бахвальства. Он-то вправе ли тут чего-то обещать! Он окинул быстрым взглядом батарею. К счастью, его слов никто не слышал, артиллеристы занимались своими делами. Пушки — благодарные механизмы, у них всегда находилось что подкрутить и настроить, не было угнетающего бездея тельного ожидания. Деятельная атмосфера на батарее, в свою очередь, подкрепляла слова Яана Т>т и на самом деле серьезно и со всей решительностью собираются дать отпор, он ничего не преувеличил — это каждый мог заключить по действиям орудийной прислуги.
Командир танка вылез из башни, из переднего люка выбрался механик-водитель.
Было ощущение, что группа танков замыкала казавшуюся до сих пор нескончаемой вереницу отступающих воинских частей и обозов Шоссе опустело, и над занявшими оборону батальонами словно прокатилась незримая волна. Теперь следовало ожидать врага, близился бой.
Яан вдруг ощутил, как, несмотря на распаренность, его прошибло нечто похожее на озноб. Неужели испугался? Солнце светило по-прежнему, все оставалось неизменным. Нет, это не был страх, Яан оставался совершенно спокойным. Скорее >же тревога ожидания.
Неужели вот так и начинается то, о чем в военном училище, согласно вводной тактических занятий, говорится: «В 15.00 на северном склоне высоты 37,8 появилась разведка противника силами до...» Да, каковы будут здесь силы противника, этого теперь уже ни один руководитель тактических занятий не скажет, это следует определить своим глазом и внутренним чутьем, и ценой ошибки будет собственная жизнь. Однако, подумав об этом, Яан все же понял, что он еще не в состоянии до конца осмыслить эту вполне лаконичную мысль: ценой ошибки явится собственная жизнь. Это относилось словно бы к кому-то другому, кому надлежит платить эту цену, хотя сейчас именно он сам окажется тем, кто встанет лицом к лицу с противником.
Нийтмаа вернулся от раструба стереотрубы.
— Через ложбину подходит какой-то странный отряд,— сказал он Яану.— Вроде не немцы, те едва ли шли бы колонной. К красноармейским мундирам то, что на них надето, тоже не отнесешь. Только я ведь не все рода войск видел. У некоторых на шее висят автоматы. Поистине странная команда. На всякий случай позвонил комбату с тем, чтобы его дозоры у дороги с отряда глаз не спускали.
Яан внимательно пригляделся, теперь и он увидел в ложбине приближающийся к узенькому мосточку отряд величиной со взвод. Сплошные танковые бои и столько железного лома на дороге, что ноги переломаешь. Послушайте, у вас найдется вода?
Нийтмаа крикнул связному, тот принес фляжку с водой. Калниньш запрокинул голову и стал пить большими глотками. В это время Яан успел разглядеть его.
Мундир капитана был запыленный и помятый, под мышками разводы от пота. Не иначе Калниньш уже несколько дней не снимал с себя одежды. Коричневые сапоги все в пыли и сбиты, штанина на колене разодрана и наспех стянута ниткой. Но на поясе помимо кобуры с пистолетом висела еще сумка с магазинами к автомату.
— Палдиес,— поблагодарил капитан, возвращая пустую фляжку. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь сидением и покоем.
— Значит, у вас были большие потери,— не то констатировал, не то спросил Нийтмаа.
— Почти половина бойцов осталась на прорыве,— сказал капитан, и невозможно было понять, то ли он считает их погибшими, то ли отставшими и отбившимися.— Дальше продвигались каждый день с боями. Немец забрасывает вперед мелкие группы, это его тактика. На мотоциклах, на парашютах. Как только нарвешься — пошла трескотня. Автоматическое оружие и патроны не на счету. И опять людей теряли. Немцев, конечно, нащелкали побольше. Беспечные они. Думают, что мы удираем без оглядки. Будь у меня вместо роты полк, я бы сейчас прошел от Резекне до самого Даугавпилса! Но полки у других. Раненых тащили на себе до самой железной дороги. Когда перешли линию, на станции еще стоял санитарный поезд, сдали туда раненых. Они сразу же отправились на Псков.
Возникло короткое молчание. И тут Нийтмаа задал давно волновавший его вопрос:
— Как, по-вашему, неужели немец настолько силен, что мы вынуждены все время отступать?
Калниньш серьезно посмотрел на него.
— Немец силен ровно настолько, насколько мы это ему позволяем. Но вот что я вам скажу: порядка в войсках у него больше. Выбил он нас первым ударом из равновесия, вот мы до сих и не можем очухаться. Будь у нас его порядок — он бы и сейчас еще сидел за Лиелуие и оглядывался через левое плечо на Восточную Пруссию! И машин у него тоже больше. Мы лишь расхваливали до войны свои танки и авиацию, а он в это время потихоньку знай их стряпал. Теперь мы разницу кровью оплачиваем.
— Как у вашей дивизии прошел бой? — осведомился Яан.
— Паршиво. Полагалось бы ему идти успешнее, все же своя дивизия! Но ведь не было никакой возможности. Вооружение плохое, полного комплекта нет ни в одной части. Половина людей не понимает по-латыш ски, половина по-русски. Командиры дивизий и полков — люди все новые, бойцы их не знают. Ничего, помаленьку повернет к лучшему. Я со своей ротой могу сейчас куда угодно и в какую угодно схватку пойти, справлюсь. Знаю каждого человека, и меня каждый знает. Знают, что капитан Калниньш не заячья душа и не белогвардеец. Раньше этого не знали.
— Теперь, значит, наша очередь,-- задумчиво сказал Нийтмаа.
— У вас было больше времени на подготовку,— сказал Калниньш, и совсем ясно звучит в его словах похвала, или ему хочется их подбодрить.— В девятнадцатом у нас тоже пошло на лад с тех самых пор, как вы, эстонцы, помогли под Цесисом разбить фон дер Гольца, Да потом еще этого кавказского князька-авантюриста, полковника Бермонт-Авало-ва вместе с его железной дивизией.
— А вы что, в девятнадцатом тоже были на войне? — с некоторым недоумением спросил Яан.
— Конечно, был. Молодым совсем парнем, добровольцем, конечно. Служил в батальоне у Калпака. Это было наше самое знаменитое подразделение, может, слышали, после смерти Калпака батальоном командовал наш будущий главком Балодис лично. Может, поэтому у меня сейчас и нет полка. Но, с другой стороны, будь у меня в Латвии до июньской революции полк — возможно, я сейчас и не был бы тут, а находился бы в местах отдаленных. Вам рассказывали об истории полковника Калпака? Когда Калпака смертельно ранили, он якобы еще успел прошептать Балодису: «В твои руки, Балодис, я спасение Латвии!» Это говорил сам Балодис, никого другого-то рядом не было. Ну, одно время я служил вестовым у Калпака. Балодис, видимо, решил, что мне может быть известно, как Калпак в действительности к нему относился. После войны я закончил офицерское училище, но с мая тридцать четвертого года, когда они с Ульманисом захватили власть, меня уже больше не повышали. Только в сороковом произвели из старшего лейтенанта в капитаны, но тогда сам Балодис уже был отлучен от генеральского чина.
Снова наступила пауза.
— Сейчас не девятнадцатый год,— сказал наконец Нийтмаа.— Трудно ли было накостылять ландесверу.
— Это верно,— согласился Калниньш.— Иначе разве у меня бы осталось от роты тридцать человек?
Он глянул на часы и быстро поднялся.
— Нам пора,— объяснил он.— Могу спокойно доложить в дивизии, что передал участок фронта эстонцам, за все последующее они в ответе.
— Но дружбе могли бы хоть шепнуть, что там за противник на нашем отрезке фронта? — заметил Нийтмаа.
— Маленькие сюрпризы пусть порадуют друзей,— продекламировал Калниньш.
Все улыбнулись.
— - Послушайте, старший лейтенант, не можете ли вы мне дать патронов для английских винтовок? — спросил вдруг Калниньш.
— У меня на винтовку всего по одному боекомплекту, с сожалением ответил Нийтмаа.
— Жаль. Мои ребята совсем на бобах, а немцы бродят по лесам. Боеприпасы остались с обозом в дивизии, другие патроны нам не подходят, раздобыли пяток автоматов, для них берем боеприпас у немцев.
— Мне все равно в полк,—вмешался Яан.— Пойду-ка я с вами, может, удастся выторговать у начснаба хоть ящик.
Калниньш с признательностью посмотрел на него и кивнул:
— Было бы хорошо. Война только начинается.
Он подвинулся ближе, посмотрел в упор сперва на одного, потом на другого и убежденно произнес
— Нам с вами, латышам и эстонцам, тем, кто остался в Красной Армии, надо воевать лучше, чем могут позволить себе другие. Потому что у нас кое-кто в самом начале войны махнул в лес или потом перебежал в бою. Пусть никто не сможет ткнуть пальцем: вот, мол, латыши и эстонцы — люди ненадежные, а к тому же шкурники, воюют они паршиво, нельзя им доверять. Один негодяй может испортить доброе имя всего народа, наш долг снова восстановить честь нации!
После столь торжественной декларации Калниньш немного помолчал и только спустя некоторое время добавил:
— Ничего не поделаешь. Мне до сих пор еще никак не удавалось договориться с судьбой, чтобы я непременно оказывался на той стороне, которая берет верх. А вам?
Он повернулся и направился к своим бойцам. Увидев идущего командира, бойцы без приказа начали вставать и собираться в дорогу. Яан пожал Нийтмаа руку.
— Ну, держись,— только и сказал он.— Чего мне тебе еще пожелать?
— Наверное, чтобы немец шел спокойно, помалу, чтобы ребята успели набить руку и нервы закалить,— улыбнулся Нийтмаа.- Да разве еще и того, чтобы я наконец-то увидел хоть один наш самолет, пусть он будет последним «кукурузником»,— в глазах уже сплошная рябь от этих крестов, даже в небо взглянуть тошно!
— Легкого снаряда, что ли, твоим пушкам... может, в следующий раз встретимся где-нибудь, где поспокойнее,— добавил Яан и пошел.
«Главное, чтобы мне их не сильно разворачивать пришлось»,— отметил про себя Нийтмаа
Отряд Калниньша уже построился, и, когда подошел Яан, капитан скомандовал шагом марш.
6 июля, после того как Остров в течение двух дней дважды переходил из рук в руки, немецким войскам удалось окончательно захватить город. Не задерживаясь, немецкие бронетанковые части продолжали наступление в направлении Пскова, расположенного в 55 километрах севернее Острова Под вечер того же дня, примерно на полдороге к Пскову, возле реки Черехи, притока Великой, произошло сражение между советскими и немецкими бронетанковыми частями. Обе стороны понесли в ходе него серьезные потери.
Отдельная рота 227 полка 183 стрелковой дивизии под командованием капитана Язепа Калниньша и старшего политрука Сергея Рязанова, прорвавшись у поселка Лиепна в Латгалии через боевые порядки немецких войск после ряда мелких стычек с противником, совершая переходы по лесам, вышла 4 июля в окрестности Острова. Здесь рота неожиданно наткнулась на немецкие танки, понесла потери и вынуждена была отказаться от попыток дальнейшего продвижения на восток, в район сосредоточения 24 территориального корпуса. Повернув на север, командир роты взял направление на Псков, но по дороге им встретилась сильная немецкая десантная группа, бой с которой задержал роту на целые сутки.
6 июля, двигаясь вдоль шоссе Остров — Псков, рота во вторую половину дня приблизилась к реке Черехе. Перед выходом к реке разведка донесла капитану Калниньшу о крупном танковом сражении на шоссе и вблизи от него. Посоветовавшись со старшим политруком С Рязановым и вторым уцелевшим в роте офицером лейтенантом Имантом Фрейма-нисом, капитан принял решение повернуть снова на восток, выйти к шоссе Остров — Порхов и направиться в Псков кружным путем через Порхов.
После короткого ночного отдыха в лесу возле шоссе рота в составе 29 рядовых и сержантов, 2 офицеров и 1 политработника 7 июля достигла линии обороны советских войск на реке Черехе, возле деревни Шмойлово, где находились в обороне подразделения 182 стрелковой дивизии 22 территориального корпуса
По дороге на станции Черской рота передала на уходивший в направлении Пскова санитарный поезд 14 раненых, все остальные потери составляли погибшие, попавшие в плен и отбившиеся от подразделений бойцы и офицеры. Одного военнослужащего, старшего сержанта Смильгиса, капитан Калниньш расстрелял за попытку перебежать на сторону врага в бою под Лиепной.
На первом привале после указанного сражения капитан Калниньш собрал ранним утром в лесу роту, в которой к тому времени осталось 68 человек, и заявил:
— Вчера во время боя я расстрелял военнослужащего, пытавшегося перебежать к противнику. Хочу сказать вам, что я не задумываясь поступлю так с каждым, кто вздумает повторить нечто подобное. Вспомните, что я сказал вам на последнем привале перед Лиепной. Я сказал: впереди граница Латвии, кто не хочет идти дальше, может остаться, пусть сдаст оружие и уходит Никто из вас тогда не высказал желания сдать оружие. Теперь передумывать уже поздно. Если ты белый, то будь белым, если красный, то оставайся красным. Тот, кто пытается с помощью перехода спасти собственную шкуру, не достоин ни военной формы, ни жизни. Вы все приносили присягу, поэтому освободите меня в дальнейшем от необходимости еще раз возвращаться к этому разговору!
После командира роты выступил еще старший политрук Рязанов, в его речи говорилось о патриотизме и священном долге каждого бойца защищать социалистическую родину Во время выступления ему из строя крикнул рядовой Земитан'
— Почему же мы тогда не заняли оборону под Ригой?
— Мы выполняем приказ командования и пойдем туда, где мы больше всего нужны,— ответил старший политрук. — Москву мы не сдадим!
— Мой дом — Рига, а не Москва,— не унимался рядовой Земитан.
— Я говорю Москва не потому, что я русский! — запальчиво ответил старший политрук Рязанов.— А потому, что теперь решается не просто судьба Латвии или России, а всего Советского Союза, социализма и вообще жизни на земле!
В происшедшем на следующий день лесном бою с немецкими десантниками рядовые Исайчик и Земитан, рискуя собой, уничтожили вражеского снайпера, который из устроенной на дереве засады открыл огонь по командиру роты.
После перехода линии фронта капитан Калниньш направился со своим отрядом в Порхов.
Офицер связи 182 стрелковой дивизии Я. Орг устно доложил в штабе дивизии о латышской роте, которая вышла из тыла противника в расположение их обороны. было передано дальше, в штаб корпуса.
13
Рудольф Орг пришел с похорон в волостную управу в непонятном настроении. Не то чтобы удрученность, а какая-то глубокая забота по поводу надвигающегося охватила его.
Его тревожило, что власть в волости и в поселке оказалась вовсе не столь устойчивой, какой она должна была быть. Правда, после разгрома банды в поселке на первых порах опять все оставалось спокойным — только надолго ли?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52