А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 


На лесной дороге между деревней Курни и Виймаствереской волостной управой отряд неожиданно столкнулся с ехавшими домой активистами, парторгом волости Рудольфом Оргом и участковым милиционером Юханом Лээтсааром. Участковый милиционер ехал впереди и появился из-за поворота первым. Не ожидая приказа, член отряда Ильмар Саарнак вскинул винтовку и выстрелил. Пуля угодила Ю. Лээтсаару в грудь, причинив сквозное ранение с разрывом аорты. Рана оказалась смертельной. И. Саарнак произвел еще два выстрела в лежавшего Ю. Лээт-саара, нанеся две раны в мягкие ткани нижних конечностей, которые для общего состояния жертвы, однако, уже значения не имели. Клиническая смерть наступила через 7—10 минут после разрыва аорты, причем раненый в сознание не приходил.
Выстрел И. Саарнака вызвал непроизвольную стрельбу, которую полковнику Мардусу удалось прекратить лишь через несколько минут. После этого возникла новая перестрелка с укрывшимся позади в кустах Р. Оргом, в ходе ее никто не пострадал, и Р. Орг скрылся в лесу.
У мертвого участкового милиционера взяли винтовку, пистолет и патроны, труп оставили на дороге. Забрали также оба брошенных велосипеда. Прежде чем отправиться дальше к волостной управе, полковник Мардус сделал И. Саарнаку серьезное внушение по поводу стрельбы без команды
— Дисциплина должна быть абсолютной! Этих людей можно было спокойно взять в плен,— сказал полковник.— Перед десятью винтовками поднимет руки. Напрасная стрельба может стоить нам волостной правы.
Когда отряд двинулся дальше, И. Саарнак, шагая позади всех рядом с Юриааду Купитсом, сказал ему:
— Дрянь полковничья, тоже мне, задается! Может, у меня свои счеты с этим милиционером! Приволокся из города сюда Иисуса Христа изображать — пусть лучше не сует носа в наши дела, дерьмач!
К волостной управе удалось незаметно приблизиться на расстояние 50 метров. Затем из волостной управы по приближавшимся открыли огонь. Отряд развернулся в цепь и стал окружать здание. Хотя из волостной управы стреляли только из двух винтовок, осаждающие приближались медленно и осторожно. Их огонь не мог причинить вреда находившимся за слаженными из валунов стенами нижнего этажа людям Зато майор Мээритс получил ранение в правое бедро, причем пуля раздробила кость. Лейтенант Уба перевязал рану и оставил майора, лишившегося способности передвигаться, под кустом.
Все это время, пока председатель волисполкома Руубен Мустассаар и ополченец Мадис Каунре вели перестрелку с нападавшими, секретарша Хильда Оявере пыталась дозвониться в уезд, однако телефонная станция в поселке не отвечала. За полчаса до этого была захвачена вооруженным отрядом, которым руководил лейтенант фон Ханенкампф. Отключив линии и взяв под стражу телефониста, отряд атаковал располагавшийся на втором этаже фельдшерского пункта пост воздушного наблюдения, оповещения и связи Красной Армии Все три входившие в состав поста красноармейца были убиты. После убийства бойцов спустившийся последним по лестнице хуторянин волости Саарде Армин Кудисийм вытер о занавеску окровавленный нож и сказал:
— Получили гады свои звезды на грудь!
После продолжавшегося три четверти часа боя одному из атаковавших Виймастверескую волостную управу, Иоханнесу Охаку, удалось подобраться к зданию и выстрелом из ружья через окно ранить в грудь Руубена Мустассаара. Затем нападавшие ворвались в дом. Увидев это, второй защитник волостной управы, Мадис Каунре, выпрыгнул в окно. Ему стреляли вслед, но в сгущавшихся сумерках Мадису Каунре удалось скрыться в лесу.
К стонавшему на полу председателю волисполкома Рубену Мустас-саару бросился наследник с хутора Румба Юриааду Купите. Поднятым с земли возле крыльца камнем он ударил раненого по затылку, вызвав этим обширное повреждение черепа, повлекшее за собой несколько кровоизлияний в мозг. Вследствие этого раненый умер практически мгновенно.
Видевшая все происходящее секретарь исполкома Хильда Оявере зашлась в истерическом крике. Когда она и на приказание полковника Мардуса не умолкла, Аугуст Купите нанес ей в лицо удар кулаком. От удара Оявере упала. После этого все присутствующие стали бить ее ногами. Крики жертвы лишь распаляли бьющих. Юриааду Купите вышел из дому и вернулся со снятой с велосипеда цепью, которой продолжал избивать извивающуюся от побоев Оявере. Избиение прекратили лишь после того, как жертва потеряла сознание и не подавала уже никаких признаков жизни.
Вследствие множества опасных для жизни повреждений органов, кровоизлияний и потери крови смерть Хильды Оявере наступила через полчаса или час после начала избиения, на протяжении всего этого времени она находилась в бессознательном состоянии.
Вторгшиеся учинили в помещениях волостного правления полный разгром. Мебель была поломана, портреты со стен собраны и растоптаны. Все имевшиеся бумаги затолкали в печь и подожгли, невзирая на то, что печь не тянула и весь дым валил в помещение. Был сорван красный флаг над входом в волостную управу и вместо него вывешен трехцветный флаг бывшей Эстонской республики, который с прошлой осени лежал свернутым и отсыревшим на чердаке волостного правления и уже частично покрылся пятнами плесени.
Погибшему уполномоченному милиции Юхану Лээтсаару было 36 лет, он был женат, отец двоих детей, до июньской революции арендовал небольшой хутор в той же Виймаствереской волости, впоследствии деятельно участвовал в организации Народной самозащиты, а начиная с февраля 1941 года состоял работником милиции в Виймаствереской волости. Из нападавших у него дважды происходили столкновения с Ильмаром Саарнаком. В первый раз ранней весной на общем собрании молочного товарищества, где от группы малоземельных хуторян кандидатура участкового милиционера Лээтсаара при поддержке парторга волости была предложена в правление. По этому поводу против Лээтсаара резко выступил хозяин хутора Ванатоа И. Саарнак, сказавший: «В правлении товарищества должны состоять те люди, которые хутор содержат и коров доят, а не те, кто других людей доит!» Во второй раз И. Саарнак пытался наброситься на уполномоченного милиции Ю. Лээтсаара, когда последний в соответствии с полученным из уезда распоряжением явился на хутор Ванатоа с целью реквизиции принадлежавшей И. Саарнаку легковой «опель-олимпия». От совершения нападения И. Саарнака удержала его мать Амалия Саарнак, запершая хозяина хутора в комнате. На акте конфискации отсутствует подпись бывшего владельца машины, получить которую оказалось невозможным. Вместо подписи владельца стоит подпись его жены Хельги Саарнак.
Председатель волисполкома Руубен Мустассаар, 42 лет, в прошлом кочегар лшслозавода, вдовый, отец троих детей. Председателем волисполкома работал с февраля того же года. Личных отношений с кем-нибудь из нападавших не имел. Секретарь волисполкома Хильда Оявере, 26 лет, незамужняя, родом из деревни Рийзна, из многодетной семьи бобыля хутора Кильги Виллема Оявере, за год до июньской революции работала у хозяина хутора Ванатоа И. Саарнака, откуда ушла по собственному желанию осенью 1940 вода, поступив на работу поваром местной больницы, В волисполком пришла вместе с Р. Мустассааром,
О происшедшем в Виймаствере прибывшим на следующее утро командиром взвода истребительного батальона /С. Саареметсом было составлено донесение, отосланное в штаб истребительного батальона и оттуда в органы Народного комиссариата внутренних дел, Расследование преступления прервалось из-за развернувшихся вскоре оборонительных боев и вторжения немецких оккупационных войск. В ходе боев донесение затерялось вместе со многими другими бумагами и не могло также послужить поводом для позднейших расследований.
В то самое время, когда у Виймаствереской волостной управы еще шла перестрелка, до поселка добрался парторг волости Рудольф Орг. Он поспешил к зданию телефонной станции. В дверях ее стоял неизвестный Р. Оргу часовой в гражданском, который спросил:
— Куда это ты так торопишься?
— Надо позвонить в уезд. Лесные братья напали на волостную управу!
— Вот мерзавцы! — покачав головой, проговорил незнакомец и пропустил парторга мимо себя.
Частично из-за спешки и притупления внимания вследствие усталости, а также в силу того, что часовой в сумерках стоял к нему правым боком, Р. Орг не заметил у него на левом рукаве белой повязки. Едва Р. Орг вошел в дверь телефонной станции, как получил такой силы удар прикладом в затылок, что потерял сознание и упал ничком на пол.
10
Эрвин Аруссаар, вертя в руках донную пробку бензинового бака, долго и основательно исследовал ее. В углублении пробки, на сероватой маслянистой пленке, он увидел плотную осыпь мелких песчинок. Они казались непривычно белыми. Медленно, в нерешительности Эрвин поднял руку, слегка коснулся указательным пальцем песчинок и сунул палец в рот. Лицо его приняло задумчивое выражение.
Губы у Эрвина поджались, на переносице обозначилась сердитая складка. Он схватил ведро, куда только что слил из бака остаток бензина, и выплеснул содержимое его прямо в кювет. Стряхнул из ведра последние капли и полез с пустым ведром в кузов к бочке с бензином.
Дивизион остановился на опушке леса. Машины с орудиями свернули с дороги под высокие деревья. Дорога была узкой, покрыта щебенкой, она не вела к крупным населенным пунктам, поэтому здесь и не было особого движения. За все то время, пока Эрвин возился с машиной, мимо прогромыхали всего одна полуторка из чужой части и несколько повозок с бойцами и снаряжением. Зато большие и малые группы красноармейцев проходили довольно часто. Лица у людей были запыленными и изможденными. Некоторые бойцы с повязками, винтовки многие несли так, будто им оружие осточертело. Походный строй, которым они шли, можно было лишь условно и напрягая воображение назвать строем. Вначале Эрвин мельком оглядывал их, но вскоре привык и уже не отрывался от своей работы.
Шедших со стороны фронта, измученных боями и бесконечными переходами бойцов он стал рассматривать особенно пристальным взглядом после того, как в Пскове они встретили свежую, только что высадившуюся на станции из эшелонов дивизию. Тесные шеренги молодых, при полном снаряжении бойцов, лица у всех сосредоточенные и полные решимости. Рядом с их собственным, неполного состава, плохо вооруженным и уже уставшим подразделением укомплектованные свежие воинские части оставляли на удивление хорошее впечатление. Оно подкреплялось еще и тем, что колонны двигались в противоположном направлении. Как только они достигнут района боев, должен произойти перелом. Продвижение немцев именно потому и продолжается, что они своим первым внезапным ударом смяли приграничные войска и с тех пор не дают им возможности собраться с силами. Вначале наши войска потеряли много людей и снаряжения, им никак не удается остановить полностью укомплектованные и боеспособные немецкие дивизии. Вот подойдут с тыла на фронт свежие воинские соединения, тогда посмотрим. Ведь их и самих отводят затем, чтобы предоставить небольшую передышку, пополнить где-нибудь в подходящем для этого месте людьми и вооружением, подвезти боеприпасы и направить потом на передовую. Зенитной артиллерии так не хватает, безнаказанные немецкие бомбежки и пулеметная стрельба страшно треплют нервы. Не говоря уже о крови,-чего это стоит!
Эрвин ощущал, как в его сознании с каждым днем крепло страстное желание, чтобы немцы наконец получили заслуженный отпор. Самое время. Не раз ему вспоминалась история, услышанная в детстве, которая заложила краеугольный камень его представлениям о немцах.
Старый куйметсаский барон Рюдигер фон Ханенкампф был человеком спесивым и грубым. Лакей постоянно ходил с побитым лицом, и кучер тоже то и дело получал по загривку кнутовищем. Барон крестьян за людей не считал, чуть что — орал и сыпал проклятиями. И на договорах старался мошенничать и нескольких хозяев за просрочку долгов согнал с хуторов. В округе Ханенкампфа боялись и ненавидели.
Когда же в девятьсот пятом году начали жечь мызы, барон тут же понял, что его ждет. Усадил жену с ребенком в сани, кучеру сказал, чтобы лошадей не жалел, гнал до самых городских ворот.
Однако на лесной дороге барону повстречался отряд крестьян, направлявшихся к мызе. Как только барон увидел мужиков с дубинами и охотничьими ружьями, тут же выскочил из саней, бухнулся в снег на колени и давай умолять: дескать, люди добрые, не отнимете же вы у этой беспомощной крошки отца и у этой немощной женщины мужа, клянусь, я насовсем уеду в город и никогда уже не вернусь назад в Куйметса, живите здесь, как вам самим заблагорассудится! И все выставлял перед собой четырех-пятилетнего Клауса, мальчик от страха дрожал и всхлипывал, госпожа Адельхайд в санях зашлась в судорогах — мужикам просто тошно стало; баронская семья что тебе горсть студня под лесом, сплюнув, сказал кто-то из мужиков впоследствии Так и отпустили их под улюлюканье с миром
Спустя две недели барон вернулся вместе с карательным отрядом и учинил кровавую расправу, побоями и кандалами отплатил за каждую слезинку, которую пролил тогда в лесу.
Неудивительно, что куйметсаские крестьяне злорадствовали, когда барона вместе с баронессой в феврале восемнадцатого года, незадолго до немецкой оккупации, по решению Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов выслали в Сибирь, откуда его жертвы только что вернулись в деревню. Один Клаус, он как раз заканчивал в городе гимназию и, прямо-таки исходя злобой, едва началась война, вступил в Балтийский батальон, чтобы воевать с красными. Старый барон оптировался в Эстонию только в двадцатом году, после Тартуского мира, тогда мыза была уже отобрана по земельной реформе, и семья барона в самом деле перебралась жить в город.
Из всей этой истории в память Эрвин а еще с детских лет неизгладимо запало лишь то, как баронская семья была «что тебе горсть студня под лесом». И теперь эта самая фраза нравилась ему больше всего. Он хотел, чтобы немцы были именно такими. Они не смели быть лучше или сильнее, были недостойны этого!
С тех пор прошло несколько дней. Встреченная ими в Пскове дивизия уже давно должна была достичь передовой, которая все время приближалась, и грудью сойтись с немцами, однако никаких перемен пока не отмечалось. Немцы продолжали продвижение. Эрвин не знал причины этого, но чувствовал всеми фибрами — что-то тут не вяжется, что-то не срабатывает — и поэтому особенно внимательно всматривался в лица шедших со стороны фронта бойцов. Он и сам не знал, какое объяснение он надеется таким образом найти. Иногда ему казалось, будто он пытается обнаружить в этих однообразных от усталости и налета пыли лицах сходство с шагавшими со станции Псков бойцами свежей дивизии. Неужто эхо и впрямь были те же люди? Какая сила изменила их до такой неузнаваемости? Что должны были увидеть за прошедшие дни эти глаза, чтобы взгляд их стал таким безжизненным и бесконечно усталым? Ведь с той, предыдущей встречи прошли считанные часы — всего несколько суток.
Отступающие, не вдаваясь в объяснения, проходили мимо, все мимо, ни один из них не задерживался и не давал Эрвину возможности как следует рассмотреть себя.
Эрвин промыл бак и залил его свежим бензином. Как раз когда он насухо вытер ветошью руки и собирался идти в штаб, налетели самолеты. Три бомбардировщика «Хейнкель-111», на средней высоте, как всегда, наглые, уверенные в пол'ной безнаказанности. Видимо, летчики заметили движение в редколесье, где бойцы в это время сновали около полевых кухонь, тут же ухнули первые бомбы, и они вовсе не упали, как обычно, возле дороги, а поодаль — там, где на лесных полянах располагались кухни, штаб и обозы, которые было проще завернуть с дороги в лес, нежели тяжелые боевые машины, с пушками на прицепе.
Эрвин бросился наземь в кювет. В нос ему ударил острый запах бензина — именно сюда он выплеснул содержимое ведра. Он постарался отодвинуться подальше. Следующая серия бомб упала уже гораздо ближе, земля сотрясалась и дергалась под ним. Где-то поблизости звонко звякнул металл, и Эрвин отметил про себя, что определенно это осколок бомбы угодил в пушку или стеганул по раме машины. Как уже стало привычным во время налетов, из расположения обоза донеслись храп и ржание испуганных лошадей и крики ездовых. Новые взрывы бомб разодрали это звуковое полотно на куски, в клочья. Каждый взрыв закладывал уши, за грохотом наступила тишина, плотная как овечья шерсть, и лишь постепенно в нее опять начинали вкрапливаться далекие голоса.
Дорога мгновенно опустела, будто ее вымели. Все, кто имел ноги, метнулись с этой хорошо просматриваемой опасной полоски земли прочь, кто направо — в лес, кто налево — в рожь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52