А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– И потом жить за счет всех нас. Но из-за своей неуклюжести…Когда в очередной раз приехала мусорная машина, контейнер, в котором лежали обломки Фридриховой печки, не разгрузили, в последующие недели – тоже. Соседка Хартунг сказала, что контейнер был слишком тяжелым, его не сумели поднять, гидравлика отказала.Пару дней спустя в наш почтовый ящик подбросили письмо без марки. С подписями всех жильцов дома.– Я не понимаю! – кричала Петра. – Я этого просто не понимаю! – Нам предлагали самим позаботиться о разгрузке контейнера; мол, коллектив жильцов не видит оснований, чтобы из коммунальных средств оплачивать демонтаж нашей персональной печки. Здесь, мол, такое не принято. Последняя фраза была явным намеком на то, что мы переехали сюда всего лишь около года назад.– Покажи им плитку, сложенную в нашем подвале! Пусть сами убедятся! – кричала Петра. – Обстановка здесь становится все хуже, все хуже и хуже! – Она сразу села и начала набрасывать ответное письмо. Я предпочел бы ходить от двери к двери и каждому по отдельности объяснять, что плитка, о которой идет речь, – не наша, что хотя я и выбрасываю понемногу в контейнер свою плитку, но большая ее часть все еще лежит в нашем подвале. Я размышлял, как вообще возникло такое письмо, составляли ли его жильцы все вместе или кто-то один ходил по квартирам и, если дело обстояло именно так, то кто мог быть зачинщиком всей затеи. Я думал о том, что теперь о нас говорят. И еще о том, что сейчас, после того, как жильцы, не взвесив все за и против, подписали эту кляузу, им не остается ничего другого, как только собирать аргументы против нас, чтобы оправдать самих себя. Я слышал, как Петра рвала листок за листком. Ее затея с ответным письмом была бессмысленной.На следующий день все контейнеры, включая тот, наполненный Фридриховой плиткой, оказались запертыми с помощью цепочек и висячих замков. И, кажется, только мы одни не имели необходимого ключа.В ближайшую среду Петра разбудила меня незадолго до шести. Я надел кроссовки и комбинезон, который обычно ношу, когда занимаюсь ремонтом. Шел снег – первый снег в этом году. В подъезде мне встретился герр Воден – с цепочками и замками в руках. Очевидно, он был ответственным за весь блок контейнеров. Мы с ним взглянули друг на друга, но не поздоровались.Я ждал под козырьком подъезда и наблюдал, как двое рабочих с мусоровоза поднимают грейфером один контейнер за другим, периодически нажимая на рычаг. Каждый контейнер сперва зависал над землей, потом поворачивался на полоборота и одновременно запрокидывался, колесиками к небу, так что, когда он оказывался над кузовом, его крышка откидывалась сама собой.Мысленно я уже видел, как пресловутый контейнер с Фридриховым мусором благополучно взмывает в воздух, – но в этот момент гидравлика и в самом деле отказала. Мусорщики не сумели приподнять его над землей даже на сантиметр. Они повторили свою попытку. Однако, и на сей раз не добившись успеха, откатили контейнер обратно и подняли грейфером другой, последний в ряду.Мне пришлось крикнуть, чтобы они вообще услышали меня среди шума, производимого их машиной. Я вытащил пятьдесят марок и помахал ими, но мусорщики только покачали головой. Я все-таки протянул им бумажку и настаивал, чтобы они ее взяли. Сказал, что, так или иначе, но мы вместе должны как-то решить неприятную проблему. На них были шерстяные шапочки и желтые комбинезоны с капюшонами. Они сказали, что им надо ехать дальше. Я дал им еще пятьдесят марок.Тогда они помогли мне взобраться на контейнер, забросили туда же кирку и лопату. Кафельная плитка смерзлась. Я принялся молотить по ней киркой. Откалывавшиеся обломки я собирал руками и швырял их в пустой контейнер, который мусорщики пододвинули ко мне. Потом попытался пустить в дело лопату. Однако обломки покрупнее соскальзывали с нее, а более мелкий мусор ветер уносил в сторону. Я крикнул обоим работягам, чтобы они надели капюшоны, из-за этой летучей грязи. Но они никак не отреагировали на мои слова и продолжали курить, повернувшись ко мне спиной, а снег падал и падал в их откинутые капюшоны.Я все махал киркой, и орудовал лопатой, и думал, что вот если сейчас обнаружу под горой мусора кошачий трупик, это скорее всего будет подтверждением версии самоубийства. А может, Фридрих заранее отдал кому-нибудь своего кота. Или же полицейские просто забыли об осиротевшем животном, оставили его в опечатанной квартире… Одна плитка упала с лопаты и вдребезги разбилась на мостовой. Мусорщики обернулись. Каждый из них поднял по паре черепков и бросил в пустой контейнер. Потом они опять показали мне спины и продолжали курить, и я снова видел только их капюшоны. Из их машины доносился теперь адский грохот. Это не могло объясняться только работой мотора. Вероятно, там был еще какой-то пресс, который утрамбовывал мусор. Я собирался, когда покончу с контейнером, спросить их об этом.Я продвигался к своей цели с колоссальным трудом, но все-таки дело помаленьку двигалось. Я был, так сказать, хозяином положения, и это меня успокаивало. Более того, я там наверху чувствовал себя по-настоящему хорошо. Может, потому, что освобождал мир от одной из его проблем. Как скоро я закончу, было лишь вопросом времени. Вдруг все стало казаться мне вполне разрешимым и простым. У меня даже появился какой-то задор – кураж, – будто не существовало ни таксопарка, ни связанных с ним долгов. Я в тот момент не думал ни о Петре, наблюдавшей за мной из-за гардины, ни о Давиде, который еще спал, ни даже о несчастном Фридрихе или подлецах-соседях. Это было одно из тех счастливых мгновений, когда ты веришь, что способен осуществить что угодно, а потом просто соберешь свои вещички и уйдешь – один, или с Орландо, или с любимой женщиной, похожей на ту погибшую боснийку. Я прищелкнул языком, и получился самый громкий щелчок из всех, какие мне когда-либо удавались. Один из мусорщиков даже посмотрел на меня. Я засмеялся и крикнул, чтобы он, наконец, надел капюшон. Но он снова отвернулся, и я продолжал копать. А потом опять начал колотить по замерзшей глыбе киркой. Стоило мне поднять голову, и мой взгляд попадал прямиком в капюшоны мусорщиков. Я мог видеть, как там скапливается снег, как его становится все больше, больше и больше. Глава 29 – Рыбы Женни рассказывает о своей новой работе и о Мартине Мойрере. Шеф дает указания. Где Северное море? Сперва все идет хорошо. Но потом Женни приходится заняться разъяснительной работой. Что было с рыбами во время потопа? В финале звучит духовая музыка. Он стоит в зеленых трениках между двух стульев и пытается влезть в водолазный костюм – тот, что с красными полосками, опробованный мною вчера. Костюм с синими полосками лежит на столе. Мы подаем друг другу руки. Он говорит: «Мартин Мойрер», а я: «Женни».– Другой еще меньше, – говорит он, – зато ласты мне в самый раз. – Повернувшись к нему спиной, я раздеваюсь. У меня отрывается пуговица с жакета. Я влезаю в сине-полосатый водолазный костюм и натягиваю на голову капюшон. Ни волосы, ни уши, ни шея теперь не видны. Из-за этого лицо кажется толстощеким. Я собираю свои вещички и жду, когда же этот парень наконец наденет ласты.Держа в правой руке свой пластиковый пакет, а в левой – маску и дыхательную трубку, он осторожно, как журавль, семенит по коридору к кабинету Керндела. И дважды стучит в дверь. Я говорю, что дверь нужно просто открыть. Мы садимся на два стула у стены, слева, и ждем.– Я выгляжу как монашка, – говорю я.– Нет, – говорит он. – Как манекенщица в космическом скафандре. Вы уже хоть раз делали это?– Что? – спрашиваю я.– Ну вот это. Вы так быстро со всем управились.– Я приходила сюда вчера, – говорю я, – но без пары они никого не пускают.– Очень жарко, – говорит он.– А у меня ноги замерзли, – говорю я.– Ноги у меня тоже замерзли, – говорит он. – Но в остальном…– Привет, Женни! – приветствует меня Керндел. – Ну, как дела?Мы встаем.– Мойрер, – представляется мой новый напарник, зажав пластиковый пакет между коленями. – Мартин Мойрер.Керндел протягивает ему руку. Мы снова садимся. Керндел облокачивается о письменный стол, берет картонную карточку и вертит ее в руках. Он рассказывает то же, что и вчера.– И потом вы задаете вопрос: «Где Северное море?», или: «Не могли бы вы нам подсказать, где здесь Северное море?», или: «Как пройти к Северному морю?» В общем, как хотите, но Северное море вы должны упомянуть, ясно?– Да, – говорю я, – никаких проблем.Керндел смотрит на него.– Ясно?– Ясно, – подтверждает Мартин, поднимает правую ласту и плюхает ею по ковру.– И еще мы должны распространять хорошее настроение, – говорю я.– Но при этом проявлять твердость! – поправляет Керндел. – Иначе с таким же успехом можете вообще никуда не ходить. – Он перемещается поближе к уголку стола и наблюдает за собственной бледной рукой, которая передвигает туда и сюда по колену истрепанную картонную карточку – образец пригласительного билета. На той ее части, что отделена перфорированной линией («Отрывать здесь – для вашего бумажника»), изображен фрагмент плана города. Красные схематические рыбки маркируют места, где размещаются оба филиала. Большую часть карточки занимает фотография бежевой, взрифленной ветром пустыни. Наверху, поперек лилово-синего пасмурного неба белыми буквами написано: «Где Северное море?»– А если вам ответят: «Не знаю»?– А мы на что! – говорю я. – Тогда мы подскажем: Шульштрассе десять «а» и Шульштрассе пятнадцать! Разрешите пригласить вас в рыбный ресторанчик? Специальное майское меню! – И потом дадим карточку.– Приглашение, – уточняет Керндел. – А если вам ответят: «Знаем-знаем»? – Керндел вопросительно смотрит на Мартина.– Тогда мы спросим: как нам туда пройти? – говорит Мартин и опять топает своей ластой.– Женни? – спрашивает Керндел. – А ты что скажешь?– Отлично! Вы нас туда не проводите? – говорю я.– Теперь вы все поняли? – Керндел не сводит глаз с Мартина, пока тот не отвечает: «Да». Потом просит его рассказать наизусть «специальное майское меню»: «Печеная камбала с картофелем и петрушкой, салат оливье, пикантный майонезный соус и кока-кола, ноль три литра. Цена понижена с пятнадцати сорока до двенадцати девяносто пяти марок!»– Здесь все написано, – говорит Керндел. – Но читать по написанному нельзя. Это дурной тон. Читать нельзя. Еще раз!– Печеная камбала с картофелем и петрушкой, зеленый салат и пикантный майонезный соус, и еще большая бутылка колы, всего за двенадцать девяносто пять марок, – говорю я.– Вместо пятнадцати сорока, – добавляет Керндел. – Салат оливье, кока-кола, ноль три литра… Наденьте-ка маски! И теперь попробуйте говорить. Говорите, говорите, говорите…– Как мне пройти к Северному морю? – спрашиваю я. – Вы не знаете, где здесь Северное море? – Керндел кивает Мартину.– Как отсюда пройти к Северному морю? Я хочу к Северному морю! Не могу найти море! Вы мне не поможете?– Слишком гнусавите, оба слишком гнусавите, так что лучше без масок, – говорит Керндел. – Нет, совсем не снимайте. Поднимите на лоб! Поднимите маски! – Телефон звонит и после второго звонка умолкает. – А эту вот так, вот так… – Керндел встает со своего места и поворачивает трубку Мартина концом вниз. – Еще немного! Еще! И никогда не давайте слишком много приглашений в одни руки – четыре, максимум пять, никакой инфляции, поняли? Так-то.Мы киваем.– Что было с рыбами во время потопа, Противники дарвиновской теории эволюции считают находки окаменевших остатков рыб (по их мнению, погибших в результате внезапной катастрофы) доказательством историчности описанного в Библии потопа.

помните? – Керндел хлопает в ладоши, обнимает меня за плечо и притягивает к себе. – Ну, тогда – вперед! – Он обходит вокруг стола, снимает телефонную трубку. И кричит нам вслед: – Желаю удачи! – В предбанничке, у секретарши, мы убираем в шкаф наши пакеты и получаем взамен синие сумки на длинных ремнях, набитые рекламными карточками.– Справитесь? – спрашивает меня секретарша. – В каждой по тысяче. – Она распахивает перед нами дверь. – Вон туда, вниз по коридору, пожалуйста.Выйдя через заднее крыльцо, Мартин останавливается, смотрит на меня и говорит:– Мы должны обращаться ко всем подряд, с самого начала, иначе ничего не получится. Одного пропустишь, и…Наверное, он когда-то был школьным учителем, думаю я. Я еще не успела прикрыть дверь, а он уже рванул вперед. Два подростка, лет по четырнадцать-пятнадцать самое большее, растерянно смотрят на него.– Не подскажете ли? – спрашивает он. Они рассматривают наши ласты и потом – сумки.– Мы хотим выйти к Северному морю, – говорю я. Они испуганно трясут головами.– Пожалуйста. Мы не знаем, где море! – не отстает Мартин. – Ну, что же вы… – В конце концов мы впариваем им карточки.И идем дальше по направлению к пешеходной зоне. Я говорю, что детишек можно бы и пропускать.– Всех, кто еще не достиг половой зрелости, – соглашается он и кивает.У нас и вправду все идет как по маслу. Мы быстро навострились подыгрывать друг другу. Чаще всего начинаю я, а он подхватывает: «Да, мы хотим пройти к Северному морю!» – «Точно, к морю», – говорю я. Или: «Вы правда не знаете?» А он: «Что ж, тогда мы вам подскажем!» И под конец, после маленькой паузы, мы хором называем адрес. Люди смеются и без всяких колебаний берут наши карточки.– Прости, – внезапно говорит Мартин. – Я сглупил. – Я не понимаю, что он имеет в виду. – Ну, когда напоследок пожелал им приятного аппетита.Я говорю, что, напротив, нахожу его идею удачной, – и теперь тоже, когда раздаю карточки, желаю людям приятного аппетита. Многие отвечают: «Спасибо», или: «Вам также».– Они по-настоящему заинтересовываются, даже радуются, когда мы к ним обращаемся, – говорит Мартин. – И ведут себя очень доброжелательно!Как только мы останавливаем какую-нибудь пару, начинают по одному подходить и другие гуляющие. Иногда собирается чуть ли не толпа, каждый хочет протиснуться поближе, и нам остается лишь вкладывать карточки в протянутые руки.– Интересно, шеф послал кого-нибудь наблюдать за нами? – шепотом спрашивает Мартин.– Наверняка, – так же тихо отвечаю я.– Я пытался вести себя раскованно, как ты, – говорит Мартин. – Но, похоже, не произвел на него хорошего впечатления.– Потому что постоянно шаркал своей ластой, – говорю я. – Что?– Ты постоянно притоптывал ногой, вот так… – Я передразниваю его. – Ты разве не замечал?Мартин качает головой:– Да, возможно, я ему именно поэтому не понравился.– Точно, он такой, – говорю я. – Но теперь уж ничего не попишешь…Там, где пешеходная зона переходит в Дворцовую площадь, перед белой островерхой палаткой играет духовой оркестрик. Палатка напоминает восточный шатер. Перед входом телевизионщики берут интервью у какого-то мужчины. К его синему пиджаку прикреплена желтая нашивка: «У нашей говядины – гарантированно отменный вкус!» Музыканты имеют такие же нашивки, и женщины, которые жарят стейки и колбасу, тоже. Присмотревшись, я теперь повсюду замечаю людей с такими нашивками. Они раздают рекламные карточки, большие по размеру, чем наши.– Ты хотела бы работать у них? – спрашивает Мартин.– Да, – говорю я. – А тебе кажется вкусным то, что предлагаем мы?– Не знаю, – говорит он. – Судя по фотографии, эта камбала в панировачных сухарях может быть жесткой как камень, а скидка – всего одна марка пятьдесят четыре пфеннига. Стоит ли игра свеч?Когда я спрашиваю, откуда он, Мартин отвечает расплывчато: «С Востока, из Тюрингии». Сюда он приехал, чтобы повидаться с матерью.– Керндел, – переходит он к новой теме, – когда беседовал с нами, вообще не упоминал об оплате, об обещанных ста двадцати марках в день.– Тут не должно быть обмана, – успокаиваю его я. – Ставка была указана в объявлении.Он кивает. И вдруг говорит:– А семейным парам вообще-то не следовало бы давать больше одной карточки…Моя первая мысль – что он шутит. Но на всякий случай я привожу контраргумент: – У них ведь есть друзья и знакомые…– Тоже верно. Если будем и дальше продолжать в таком темпе, то где-то к середине дня, наверно, управимся.Можно было бы заходить и в магазинчики пешеходной зоны, но даже когда мы ни к кому не обращаемся, люди сами останавливаются и протягивают руки за карточками. Духовой оркестрик играет без передышки.– Ты тут упомянула мою ласту… – говорит он.– Ну и?– А знаешь, что ты сама не перестаешь улыбаться?– Ты тоже, – говорю я.Примерно через час начинает моросить дождик. Большинство прохожих теперь теснятся у витрин, под маркизами, или короткими перебежками перемещаются от одного укрытия к другому.Мартин по-прежнему работает на улице, а я тем временем захожу в магазины. Одна женщина подмигивает мне и окликает: «Хэлло, лягушонок!»Сама я не завожу никаких разговоров. Но если кто-то рассматривает мой странный прикид или оглядывается мне вслед, тихонько спрашиваю, как будто заблудилась:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32