А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ведь не из-за складок же между бровями Бертрама, неизменно придававших ему сосредоточенный вид! Не знаю уж, по какой причине, но Кузинский носился с ним как с писаной торбой.Я пытался надраться как можно капитальнее, чтобы потом заснуть, невзирая на полнолуние. Чем позже я отсюда уйду, тем лучше, думал я. Кузинский неоднократно, с убийственной серьезностью, демонстрировал нам, как нужно глотать текилу, и при этом жадно облизывал свой большой палец. Позже он пожал каждому из нас руку, и жена повезла его на машине домой.К половине первого ночи в зальчике оставались только я и Бертрам, с почти полной бутылкой кальвадоса, не помню уже кем из нас заказанной. Мы перебрались в другой, ресторанный зал, куда я частенько заходил днем, в обеденный перерыв, но через полчаса и там тоже не осталось посетителей. Только одна женщина еще сидела за столиком на двоих, недалеко от кухонной двери. Стройная, элегантно одетая, в короткой черной юбке и блейзере. Опершись локтями о стол, она неотрывно смотрела в свой пустой бокал. Ее сумочка висела на спинке стула.Возвращаясь в очередной раз из туалета, Бертрам подошел к ней, что-то сказал и дважды кивнул в мою сторону, но она даже не подняла головы.– Она плачет, – сказал он и пересел поближе ко мне, чтобы не выпускать женщину из поля зрения. Франко подал ей граппу в большой сверкающей голубой рюмке, поставил на поднос пустой винный бокал и, по пути на кухню, подмигнул нам.Бертрам отпустил пару насмешливых замечаний по поводу Кузинского и его жены. Я, чтобы переменить тему, стал расспрашивать его о рыбалке. Бертрам каждую пятницу садится на ночной поезд, чтобы к утру оказаться где-нибудь на Рейне, или на Неккаре, или на голландском канале Твенте, то есть в одном из таких мест, где гидроэлектростанции сбрасывают в реку охлажденную воду. Посреди своего рассказа он вдруг спросил: – Тебе нравится эта недотепа?– Вроде недурна, – сказал я, после чего он кивнул и продолжил свои объяснения. Бертрам рассказывал мне о ловле карпов, говорил о подкормке, о «ближнем поединке» с рыбиной, о ее диких бросках из стороны в сторону, о том, как ее нужно «водить» и как она бьется в воде, когда ты ее вытаскиваешь; замолчал он только тогда, когда та женщина встала. Ей на вид было лет тридцать пять. Она проковыляла на своих высоких каблуках к телефону – видно, уже успела дойти до внушающей уважение кондиции. Под блейзером на ней была только шелковая блузка.Сняв трубку, она бросила в прорезь автомата грош, набрала номер – и, не сказав ни слова, снова повесила трубку. Может, попала не туда. Монетка, во всяком случае, провалилась. Женщина достала из своего маленького кошелька еще пару грошей. И тут произошло следующее: у нее упала монета – не то пятьдесят пфеннигов', не то одна марка. Не обратив на это внимания, она опять набрала номер. На сей раз что-то говорила, но из-за музыки – а Франко больше всего любит гитары – и из-за того, что она повернулась к нам спиной, мы ничего не смогли разобрать. Положив трубку, она наклонилась за монеткой, лежавшей у ее ног, – вместо того, чтобы присесть на корточки.– Баа… – сказал Бертрам. Мы оба уставились на ее розовые трусики. – Баа, – повторил он, когда она выпрямилась. – Аппетитная, что скажешь?Франко, держась в некотором отдалении, направился вслед за ней к ее столику с бутылкой граппы, подождал, пока она усядется, и наполнил на четверть пузатый бокал.Она одной рукой ухватилась за рукав Франко, а другой, раздвинув большой и указательный пальцы, показала, что он должен налить больше. Но Франко был непреклонен. Она залпом выпила граппу. Прежде чем налить ей еще, он провел черту на лежавшей перед ней картонной подставке для пива.– Она сосет как бездонная бочка, – сказал Бертрам, – или как бездонная дырка.Франко поднял бутылку и провел на картонке еще одну черту.– Пит, – свистящим шепотом позвал Бертрам. И начал излагать мне свой только что возникший план. Говорил он очень спокойно, не сводя с меня глаз. Хотя я не отвечал ему и даже не кивал, его предложение казалось мне соблазнительным или по крайней мере обладающим определенными достоинствами. Время от времени он повторял: «Сработает – хорошо, а нет – так нет». Он, между прочим, сказал: «Это будет удовольствием для всех троих, именно что удовольствием, Пит, вот увидишь. Но, конечно, если ты против…» И еще он сказал: «Она же не пьет, а насасывается. Насасывается как бездонная дырка».Мы оба были уже далеко не трезвыми. Я слушал Бертрама и одновременно наблюдал за Франко и этой женщиной, под чьей юбкой таились розовые трусики – такие крошечные розовые штанишки. Бертрам накрыл свою рюмку ладонью, когда я хотел ему подлить. Ситуация складывалась донельзя глупая.– Финито, – сказал Франко. Женщина повернулась к нему всем корпусом и встала, точнее, с трудом выползла из-за стола, опираясь на его край. Первые несколько шагов она прошла довольно уверенно, но потом наткнулась на какой-то стул, отодвинула его в сторону и остановилась. Потом оглянулась, одернула на себе юбку и опять неуклюже почапала по направлению к телефону.– Заметил ее губы? – спросил Бертрам. – Сильные губы. – Он выпятил рот, будто изображал карпа, и подмигнул ей вслед. – Уже не вяжет лыка, – сказал он, – она после и про себя-то не вспомнит, кто такая.Женщина положила трубку на аппарат и стала одну за другой загонять в щель монетки.– Мы с ней однажды разговаривали, – сказал Бертрам, – пару лет назад, когда она еще была директрисой музея природы.– А если она вызовет такси? – спросил я.Бертрам так и лучился торжеством. Правда, складка между его бровями не разгладилась.– Что ж, тогда мы разыграем из себя таксистов. – Он схватил меня за руку пониже локтя и сильно ее сжал. – Знаешь, как это делали раньше, во время войны? Задирали юбку на голову и садились сверху, на голову то есть. – Прежде чем отпустить мою руку, он еще раз ее сжал.Женщина терпеливо ждала, приложив трубку к уху и упершись левой рукой в бок, но отвернулась от нас, когда начала говорить. Она, очевидно, сказала лишь пару слов. И через секунду опять повесила трубку. Неиспользованная мелочь выкатилась из окошка возврата.На обратном пути она ухватилась, как за перила, за спинку первого подвернувшегося ей стула, но внезапно потеряла равновесие и рухнула на его сиденье – за два столика от своего прежнего места, в той части зала, где еще не успели убрать.Франко выключил музыку. Он что-то подсчитывал. Стало тихо, и только с кухни доносился неясный шум.– Конец рабочего дня, – прошептал Бертрам и пододвинул ко мне свою рюмку. Я разлил поровну остатки кальвадоса. – Кузинский – щедрая душа, – сказал он, – уж в чем-в чем, а в этом ему не откажешь!Все дальнейшее произошло очень быстро. Ханни вдруг уронила голову на стол. Франко принес ей счет и картонку с пометками, что-то сказал, низко наклонившись, и потрепал по плечу. Она выставила вперед локоть, будто обороняясь.– Франко! – крикнул Бертрам и, поднявшись, вынул из кармана брюк портмоне.В это самое мгновение откуда ни возьмись появилась Марианна Шуберт. Я вообще не видал ее уже довольно давно.– Все, – возопил Франко, – мы закрываемся!Бертрам опять сел. Марианна пробежала мимо нашего столика, на ходу бросив Бертраму: «Привет, Петер!» и кивнув мне.– Я заплачу за нее, – сказала она Франко, который уже протягивал счет и картонку.– Теперь все ясно! – зашептал Бертрам. – Амазонка и Бейерова Ханни… И как это до меня раньше не доперло!– Ты имеешь в виду нашего Бейера? – спросил я.– Точно, евойную подстилку и Марианну! Теперь ты усек, почему все рекламные заказы от «Мебельного рая» оседают у Бейера? Я хорошо знал мужа Марианны и думал, что через них двоих сумею как-то зацепиться за «Рай». Ведь там поистине золотое дно! Но, раз эти две бабенки спелись, ты тут хоть кол на голове теши…– Ты ей сказала, что она получит?! – Ханни, похоже, внезапно возбудилась. – «Под зад коленкой» – надо было сказать. Почему ты ей не сказала: «Под зад коленкой»? В этом вся ты! – кричала она. – Кроме сердца и головы тебе и на ум-то ничего не приходит! Меряешь всех на свой лад!Марианна вторично пробежала мимо нас.– Граппу, амаретто, коньяк? – спросил Франко. Она протянула ему кассовый чек и пятидесятимарковую бумажку, а сама, зажав портмоне в руках, облокотилась о стойку.Не знаю, почему мы тогда сразу не ушли. Мы молчали, бутылка была пуста. Мы просто еще не решились оторвать свои задницы от стульев. Я раздумывал, стоит ли сходить за выпавшей из телефонного автомата сдачей и молча положить ее на их столик.Голова Ханни опять упала вперед. При этом Ханни как-то неловко дернулась и опрокинула рюмку. Рюмка ударилась о пепельницу, но не разбилась, а по дугообразной траектории откатилась назад, сверзилась со стола и, невредимая, осталась лежать на ковре. Ханни подложила руки под щеку, широко раздвинув локти.– Вы позволите вам помочь? – возбужденно крикнул Бертрам. Марианна только пожала плечами. Но Франко опередил его. Сперва мне показалось, будто Франко нагибается за рюмкой. Но он подхватил Ханни под коленки, Другую руку просунул ей под спину и – оттолкнув стул назад – поднял на руки. Марианна пыталась поддерживать свисавшую вниз голову Ханни. Я встал, заглянул под их столик, чтобы посмотреть, не забыли ли они чего, и обнаружил Ханнину сумочку. Бертрам между тем уже снимал с вешалки ее плащ. И мы все вместе вышли из ресторана.Франко, очевидно, имел достаточный опыт в таких делах, потому что без видимых усилий поместил Ханни на сиденье рядом с водительским, предварительно опустив его спинку. Бертрам осторожно прикрыл нашу даму плащом.– Я мог бы потом помочь вам вынести ее из машины, – предложил я, передавая Марианне сумочку.– А вы тоже живете в северной части города?– Да, – сказал я, судорожно пытаясь сообразить, знает ли Бертрам, что я вру.– Тогда, значит, я вам больше не нужен, – скороговоркой выпалил тот и крепко пожал мне руку. И потом еще крикнул: – Пока, Марианна!– Может, мы тебя подвезем? – спросила она.– Разве нам по пути? – он ухмыльнулся и, обернувшись на ходу, еще раз махнул рукой.– Чао, Франко, – сказал я.Марианна вела машину осторожно и на поворотах сильно замедляла ход. Прошло уже порядочно времени с тех пор, как я втиснулся на заднее сиденье. Лоб Ханни придвигался все ближе к моему правому колену. В зеркальце заднего вида я наблюдал за Марианной. Один раз наши взгляды встретились, но мы не произнесли ни слова.Потом, с Ханни на руках, я стоял около подъезда и ждал, пока Марианна найдет местечко для парковки. Я представлял себе, как это выглядит со стороны: вот кто-то ночью подходит к своему окну и видит, что некий подозрительный тип ищет, куда бы ему пристроить женское тело… И еще я хотел, чтобы Ханни открыла глаза, улыбнулась мне и снова заснула…Марианна, с ключом в руке и переброшенным через плечо плащом Ханни, наконец поборола приступ кашля.– Вам хватит сил дотащить ее до третьего этажа? Мои руки постепенно коченели, теряли чувствительность…В квартире Марианны приятно пахло, примерно так, как во времена моего детства – в «интершопах». Гэдээровские аналоги советских магазинов «Березка».

Марианна убрала с софы журнал «Бурда-моден», телепрограмму и зеленую библиотечную книжку. Я собрал последние силы, опустился на корточки и бережно положил Ханни на софу. Потом Марианна велела мне снять обувь.– Ее! Ее обувь, а не свою! – шикнула она, когда я послушно развязал шнурки. Я крепко обхватил Ханнину лодыжку и легко снял первый туфель. Снимая второй, я из предосторожности согнул изящную женскую ножку и невольно опять увидел те трусики.Марианна принесла теплое одеяло, натянула Ханни на плечи и подоткнула с боков, укутала ее ноги. Я снова зашнуровал ботинки. Ханни дышала тяжело, и казалось, что она вот-вот захрапит. Между ее губами лопнул пузырек.Марианна поставила в головах кровати синее пластмассовое ведерко с водой, откашлялась и сказала: «Ну вот…»Мы с ней уселись на кухне, левая стена которой была обклеена открытками с видами разных достопримечательностей.– Все от моей дочери, – сказала Марианна. – Вчера Конни позвонила из Каракаса… Вот вы, например, могли бы, не раздумывая, сказать, что Каракас – это в Венесуэле?– Не мог бы, – честно признался я.– Я думаю, – сказала она, – Конни и сама не всегда знает, где именно она в данный момент находится.Мы выпили чаю и потом кофе. Я не мог ей точно ответить, сколько времени Ханни провела в ресторане.– Она постепенно напивалась и дважды звонила по телефону, – сказал я.– Дважды? – переспросила Марианна. – Я не спала, но когда сходила за пивом и вернулась, заметила, что автоответчик мигнул. Потом я как бы отключилась.– Алкоголь – единственное, что помогает при полнолунии, – сказал я.– Если бы мне кто-то напророчил, что однажды вы будете сидеть в моей кухне… Я ведь хорошо знаю вашего отца… товарища Мойрера… – сказала она, – школьного директора по положению и призванию…– Сейчас, между прочим, он в «Дёзене», – сказал я.– В «Дёзене»? Я, правда, видела его раньше только два или три раза, – сказала Марианна. – Но поверьте мне, что нет человека, о котором здесь, за этим столом, говорили бы чаще, чем о вашем отце. Вы мне верите?Я кивнул. Мне хотелось сказать ей, что Эрнст – не родной мой отец. Но, возможно, она поняла бы меня как-нибудь не так…Мы ели соленую соломку, пили кофе и говорили о страхах, о том, что многие люди теперь с наступлением темноты опасаются выходить на улицу, а это уже граничит с истерией.– Вы только посмотрите на двери нынешних квартир, – сказал я, – какие в них вделаны замки!– В последнее время, когда по вечерам я остаюсь одна в мебельном магазине, – начала Марианна, – я тоже боюсь. А раньше, довольно долго, уже не испытывала страха. Боится тот, кому есть что терять. И вот я думаю, что, значит, дела мои не так уж плохи – иначе мне было бы на все наплевать. Какое-то время я действительно ничего не боялась. А вот сейчас часто воображаю себе, что прогремит выстрел, войдут какие-то люди, перевернут все вверх дном… Но покупать пистолет я пока не собираюсь. – Она подавила зевок. – Наш психолог – а в таких заведениях, как наше, в штате всегда числится женщина-психолог – как-то спросила, что я сделаю, если кто-нибудь попытается на меня напасть. Я сказала, буду стрелять. Куда же вы будете целиться, поинтересовалась она. И я ответила, что есть только два надежных варианта: целиться в сердце или в голову. Да, вы действительно выстрелите, сказала она. Естественно, говорю я, а вы как думали? И она сказала, чтобы я не покупала оружие, что она этого не может, не вправе одобрить, такие ей даны директивы. Я поблагодарила ее. За откровенность.Марианна взяла две последние соломки и протянула одну мне. Другая медленно и неуклонно исчезала у нее во рту. Жевала она основательно, а после еще провела кончиком языка по зубам.– Смотрите-ка, кто пришел! – вскричала она. Ханни стояла в дверном проеме и почесывала правой пяткой подъем левой ноги. Одна половинка ее лица была красной.– Ну как, мы уже проснулись? – спросила Марианна.Ханни хотела было что-то ответить, но в последний момент передумала и прикрыла рот ладошкой. В конце концов, тряхнув головой, все-таки сказала:– Привет!– Привет, – пробормотал и я, поднимаясь. Марианна представила нас друг другу.Так я познакомился с Ханни. Три месяца спустя она спросила, что я думаю о женитьбе. Это было самое лучшее, что случилось до сих пор в моей жизни.Моя матушка чуть не свихнулась от радости. Но и Эрнст, и Мартин, и Данни, и даже Сара, Ханнина дочка, – все находили, что мы прекрасная пара.Когда праздновали свадьбу, Эрнст вдруг подошел к столику, за которым сидела Марианна. Он пригласил ее, и они стали танцевать, не произнося ни единого слова. Проводив Марианну до ее места, Эрнст поблагодарил ее поклоном. Сразу после этого она заторопилась домой. Еще прежде Марианна предложила мне перейти с ней на «ты». Годовой заказ на рекламу от «Мебельного рая» получили мы. Я уступил этот куш Бертраму. Марианна страшно на меня рассердилась. Она сказала, что Бертрам и раньше неоднократно пытался тем или иным способом найти к ней подход и что это глупо с моей стороны, непростительно глупо, отказаться от ежемесячных комиссионных в восемьсот марок. Знай она об этом заранее, палец о палец не ударила бы. «Не для Бертрама же я старалась!» – сказала она.Я понимаю, что Марианна права, но никогда ей в этом не признаюсь и, естественно, не хочу, чтобы об этом узнала Ханни. А главное, мой отказ от денег был совершенно ненужным, абсолютно бессмысленным. Я должен был знать, что моя уловка не сработает, что я не смогу откупиться от Бертрама и что вообще дело совсем не в нем. Самое позднее с того момента, как я опять увидел Ханни в розовых трусиках, я должен был знать это наверняка. Глава 25 – Боже, как она хороша! Как Эдгар Кернер рассказывал разные истории и пригласил Женни и Майка в мотель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32