А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Неожиданно в памяти юноши всплыл псалом, который он повторял каждый день, когда жил в монастыре. Вера, которая когда-то давала Джованни силы, иссякла, но все же знакомые слова сорвались с его губ – на греческом, ибо на этом языке он когда-то твердил их наизусть:
– «Из глубины взываю к тебе, Господи.
Господи! Услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих.
Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония – кто устоит?
Но у Тебя есть прощение, да благоговеют пред Тобою.
Надеюсь на Господа, надеется душа моя, на слово Его уповаю…»
По щекам юноши потекли слезы, и он замолчал. Но у самого края помоста голос из толпы подхватил псалом и продолжил, тоже по-гречески:
– «…Душа моя ожидает Господа более, нежели стражи – утра. Да уповает Израиль на Господа; ибо у Господа милость и многое у Него избавление. И он избавит Израиль от всех беззаконий его».
Джованни в изумлении посмотрел на толпу, чтобы разглядеть того, кто произнес эти слова. Голос был женским.
Джованни заметил несколько женщин, но все были в чадрах – закон запрещал им появляться на улице с открытым лицом. Джованни попытался заглянуть в их глаза. Глаза одной девушки – огромные, черные, миндалевидные, сияющие из-под голубого покрывала – поразили юношу своей красотой, одновременно целомудренной и страстной. Несколько секунд женщина выдерживала взгляд Джованни, затем опустила голову и ушла.
Это происшествие пролило бальзам на душу Джованни. Было ясно, что кто-то разделяет его печаль. Но кто? Какая арабка знает псалмы наизусть, к тому же на греческом языке? Эта загадка чуть отвлекла Джованни от горестных раздумий, но ненадолго – до начала ужасного наказания оставался всего лишь час.
Вскоре, как было заведено, на площадь привели сотни узников той тюрьмы, где до побега держали Джованни. Публичные экзекуции использовали в назидание другим невольникам, чтобы отбить охоту бежать. Джованни поискал взглядом Жоржа, и ему показалось, что он видит друга в толпе. Правда, юноша не мог бы сказать с точностью, что это точно он. По крайней мере, они снова встретятся с Жоржем в тюрьме, подумал Джованни, – пусть слабое, но утешение.
Муэдзин призвал правоверных на молитву, и площадь быстро опустела. Минут на десять воцарилось гробовое молчание.
Затем толпа вновь наводнила пространство перед помостом. Рашид бен Гамрун решил лично присутствовать при исполнении приговора. Для сановника поставили кресло прямо перед эшафотом, но он предпочел стоять. Янычары поставили Джованни на колени. Один крепко держал его за пояс, другой засунул руку юноши в отверстие фалаки, специально приспособленной для этого наказания. Затем деревяшку, из которой торчала кисть руки, поместили на большую колоду. Два турка удерживали фалаку с обеих сторон, а еще один крепко схватил Джованни за шею, чтобы тот не двигался. Рашид подал сигнал, и на помост поднялся дюжий турок, неся топор с короткой рукояткой. Он встал слева от колоды, пристально смотря на руку несчастного Джованни. Набрал в легкие побольше воздуха и медленно поднял топор. Джованни закрыл глаза.
Глава 72
– Помилования узнику! – раздался из толпы мужской голос.
При этих словах Рашид велел палачу подождать.
– Кто требует помилования? – прокричал сановник, разглядывая публику темными глазами.
Из толпы выбрался человек, которого все хорошо знали, – мавр Мухаммед аль-Латиф, один из самых богатых торговцев Алжира. Он медленно приблизился к Рашиду, который его узнал.
– Надеюсь, у тебя серьезный повод, чтобы вмешаться в акт правосудия? – спросил сановник.
– Лучший из возможных!
Рашид ждал, в его взгляде плескался гнев.
– Меня интересует этот невольник. Я хочу его купить.
Рашид удивился.
– Ты знаешь закон о выкупе за раба, которого приговорили к наказанию?
– Нужно уплатить десятикратную цену, так?
Сановник прищурил глаза: ситуация могла принести неплохой барыш.
– Верно.
– Сколько он стоит?
Несколько мгновений Рашид размышлял.
– До того как его разоблачили, Ибрагим бен Али аль-Таджер назначил за него цену в сто золотых дукатов.
Мухаммед неторопливо погладил бороду и улыбнулся.
– Я знаю. Но еще мне известно, впрочем, как и тебе, что этот раб солгал о своем имени и состоянии, за что его и приговорили к повторному наказанию. Так что назови мне цену за обычного невольника-христианина без роду без племени. Мы все здесь в некотором роде торговцы, – произнес он, обведя зрителей рукой, – и увидим, справедлива она или нет.
При этих словах по толпе пробежал насмешливый ропот. Переговоры между новым дворецким и купцом-мавром обещали быть захватывающими. Рашид был раздосадован, но уклониться от торга, глубоко укоренившегося обычая, не мог.
– Этот человек стоит гораздо дороже, чем ты себе представляешь! – воскликнул он. – Это ученый, который знает несколько древних языков, и, несмотря на его ложь, Ибрагим вытащил его из тюрьмы и сделал своим личным рабом. Он до такой степени ценил его общество и интеллектуальные качества, что даже несколько раз в неделю обедал с ним!
– Похоже, ты не слишком ценишь ум этого невольника, – возразил Мухаммед с насмешкой, – раз отправил его обратно в тюрьму!
Издевательский смех прокатился по рядам зевак. Рашид пришел в ярость, но ответил:
– У меня есть лучшие способы служить своему повелителю, чем интересоваться религией неверных!
– Не сомневаюсь! Так в какую сумму ты оценишь этого разговорчивого неверного?
– Не меньше чем в семьдесят золотых дукатов.
Из толпы донеслись возмущенные голоса. Слишком дорого за раба, за которого нельзя получить выкуп! Молодого, крепкого невольника-христианина можно приобрести меньше чем за десять дукатов!
– Ты все еще завышаешь цену за этого неверного пса. Давай говорить серьезно. Даже если принять во внимание его ученость, он не стоит дороже пятнадцати или двадцати дукатов – и, не забудь, я предлагаю в десять раз больше!
– Пятьдесят дукатов, – твердо произнес дворецкий. – Если ты не согласен, то возвращайся в толпу и не мешай мне отдать приказ отрубить рабу руку и отослать его в тюрьму!
– Ты будешь хорошим дворецким, Рашид бен Гамрун! Но я несколько устал от твоей самонадеянности. Меня интересует этот раб, но не за любую цену. Мое последнее предложение – триста золотых дукатов!
– Четыреста, и он твой. Иначе я прикажу продолжить наказание немедля!
Мухаммед аль-Латиф понял, что дворецкий, чтобы не уронить собственного достоинства, больше не снизит цену. Он хлопнул в ладоши, и появились трое слуг. Один из них нес тяжелый ларец, который поставил у ног хозяина. Не отводя глаз от Рашида, Мухаммед приказал отсчитать четыреста монет.
При этих словах толпа удивленно зашелестела. Зачем Мухаммеду аль-Латифу, ловкому и расчетливому купцу, понадобилось тратить столько денег на покупку раба-христианина, пусть даже и весьма ученого?
Рашид бен Гамрун велел янычару пересчитать деньги вместе со слугой. Затем приказал стражникам освободить Джованни. Молодой человек под ошеломленными взглядами зрителей медленно спустился с помоста. Его подвели к новому хозяину, и юноша, не говоря ни слова, уставился на него.
– Что же ты собираешься с ним делать? – спросил Рашид.
– Пока не знаю. Может, заставить его чистить конюшни?
– За такую цену ты мог бы потребовать, чтобы он читал Библию твоим лошадям!
Толпа разразилась хохотом. Мухаммед слегка усмехнулся. Он попросил, чтобы с ноги его нового раба сняли цепь, а затем, в сопровождении слуг и Джованни, поспешил домой.
Торговец жил в великолепном доме в самом центре Старого города. У него было четыре жены и примерно три десятка невольников.
Когда они вошли внутрь, Мухаммед пригласил Джованни сесть и послал за едой и напитками.
– Зачем вы это сделали? – спросил наконец Джованни, все еще дрожа, после того как осушил большой стакан холодной воды.
Хозяин улыбнулся.
– Ты, должно быть, удивился еще больше, чем другие.
– Конечно. До сих пор не могу прийти в себя. Спасибо.
– А я никак не могу прийти в себя после того, как перед всем городом заплатил за тебя такие деньги этому мошеннику! С завтрашнего дня мои поставщики увеличат цены вчетверо, а то и впятеро! Думаю, пройдет несколько недель, пока я оправлюсь!
– Почему же вы были готовы отдать за меня так много?
– Потому что человек, который попросил купить тебя, сказал: «За любую цену»!
– Значит, вы приобрели меня не для себя?
Мухаммед громко расхохотался.
– Что бы я делал с таким дорогим рабом, да к тому же ученым? Я умею только покупать и продавать пряности!
– Я… не понимаю. Кто же тогда попросил меня купить?
– Мой друг Елизар.
– Но зачем? – спросил Джованни после недолгого молчания.
– Понятия не имею! Всего лишь минут за десять до того, как приговор должны были привести в исполнение, он прислал ко мне самого преданного слугу с просьбой немедленно отправиться на площадь и купить тебя, пока тебе не отсекли руку. За любую цену!
– А почему Елизар сам не стал торговаться?
– Он иудей.
Джованни, не понимая, удивленно уставился на своего спасителя.
– Разве ты не знаешь, что в Османской империи евреям запрещено покупать рабов-христиан?
Постепенно Джованни приободрился, но по-прежнему не мог понять, что происходит. Какой-то незнакомец отдал за него целое состояние, несомненно, чтобы сохранить ему руку. Но зачем? Что от него ожидают?
– Понимаю, что ты, должно быть, озадачен, – продолжил Мухаммед. – Мне самому не терпится поскорее увидеть Елизара и расспросить его. Не хочу тебя обидеть, но, уверен, ты не стоишь и десятой доли той суммы, которую я за тебя заплатил!
Джованни улыбнулся.
– Согласен!
Когда Джованни утолил жажду, его отвели в другую комнату, где одели в просторную коричневую джеллабу. Мухаммед попросил его поднять капюшон и сказал, что Джованни сейчас тайно отведут к настоящему хозяину.
Мухаммед попрощался с итальянцем и вручил его заботам трех невольников, которые повели Джованни через касбу. Они поднялись на самую вершину холма, где находились еврейские кварталы. Там петляли узкие и грязные улочки, на которых играли бедно одетые дети. Слуги Мухаммеда постучали в маленькую, выкрашенную в голубой цвет дверь.
С правой стороны двери, на уровне глаз, Джованни заметил странный предмет. На стук вышел темнокожий человек лет сорока, весь в белом. Он знаком пригласил Джованни войти и кивком головы отпустил его провожатых. Едва Джованни оказался во внутреннем дворике, то сразу же скинул капюшон.
Темнокожий приветствовал его на хорошем итальянском языке:
– Меня зовут Малек. Я управляющий твоего нового хозяина. Добро пожаловать в дом Елизара бен Иакова аль-Кордоби!
Джованни во все глаза смотрел на маленький, засаженный цветами дворик. В доме, довольно простом по стилю, было два этажа, не считая цокольного.
– Здесь живут слуги и готовят еду, – сообщил Малек.
Затем он провел юношу в другое патио. Этот двор оказался гораздо больше, и его украшали два богато отделанных бассейна.
– Здесь хозяин принимает гостей.
Джованни остановился, чтобы полюбоваться мраморными колоннами. Но управляющий повел его еще через одну дверь, на сей раз из великолепного резного дерева. Они вошли в сад изумительной красоты, где росли деревья и цветы, текли ручьи и били фонтаны. Он был примерно в сто шагов длиной и располагался на террасах, а со всех сторон сад окружали толстые стены. Балконы всех этажей дома, поддерживаемые изящными колоннами розового и голубого мрамора, выходили на этот райский уголок.
– Здесь наш хозяин молится, ест и отдыхает.
Джованни восхищался совершенной гармонией сада, когда появился хозяин дома. Ему было около шестидесяти лет, и борода его белизной соперничала с одеждами. На голове Елизар носил ермолку. Джованни смотрел, как он легко шагает навстречу, и думал, что, должно быть, это человек большой духовности. Он вспомнил лица мессера Луцио, старца Симеона и мистика-суфия. Елизар остановился перед Джованни, улыбнулся и протянул ему обе руки.
– Добро пожаловать в мое скромное пристанище, друг, – сказал он по-итальянски.
Джованни с горячностью схватил руки Елизара.
– Не знаю, как благодарить вас за то, что спасли меня от ужасного наказания…
– Было бы жаль, если бы отсекли такие прекрасные руки! – ответил хозяин с улыбкой. – Как тебя зовут?
– Джованни. Я из Калабрии.
– Неужели? Ты голоден?
– Немного.
– Малек, отведи нашего гостя в его комнату и попроси Сару принести ему чаю, фруктов и печенья. Джованни, тебе не помешает принять ванну и немного прийти в себя. На закате мы позовем тебя к обеду.
Елизар попрощался с гостем и зашагал к дому.
Малек отвел юношу в уютную спальню с балконом на третьем этаже, и вскоре с подносом в руках появилась Сара, юная служанка с милым и улыбчивым лицом. Пока Джованни утолял голод, она приготовила ему ванну с ароматными маслами и удалилась, не проронив ни слова. Джованни, пораженный таким гостеприимством, с наслаждением искупался в теплой воде. Чистый и отдохнувший, он вышел на балкон, чтобы посмотреть, как солнце начинает садиться за горизонт. Дом Елизара стоял на самой вершине холма, и из него открывался прекрасный вид на весь город и море. Большинство соседних строений не отличалось роскошью. Джованни удивился, что такой богатый человек живет в столь бедном квартале. Еще он заметил, что ему, при желании, не составило бы особого труда спрыгнуть с балкона и убежать. Однако было не похоже, что его новый хозяин сильно беспокоится по этому поводу.
На балкон вышел пожилой человек и обратился к Джованни на франко:
– Меня зовут Юсуф. Наш добрый хозяин велел мне пригласить тебя к столу.
Джованни последовал за стариком в глубь сада. Там стоял крепкий деревянный стол, залитый светом множества свечей и четырех светильников по углам, его окружали удобные скамьи. Служанка, которая готовила юноше ванну, неподвижно стояла чуть в стороне. Юсуф сразу же ушел, и Джованни остался в молчании. Он заметил, что стол накрыт на три персоны, по-видимому, на него, Елизара и его жену. В конце концов Джованни спросил служанку, как ее зовут. Она улыбнулась и жестами показала, что не понимает этот язык.
Джованни знал несколько фраз по-арабски.
– Ма асмуки? – спросил он.
Лицо девушки оживилось.
– Сара! Хал татакаламу ал арабия?
– Калибане!
– Наш приятель Ибрагим учил тебя прекрасному арабскому языку? – поинтересовался подошедший Елизар.
Джованни обернулся к нему.
– Да, пока я жил во дворце, выучил несколько фраз. Но, конечно, не могу похвастаться той легкостью, с которой вы говорите по-итальянски. Я поражаюсь тому, что вы и ваш управляющий…
– Мы много путешествуем и говорим понемногу на всех европейских языках. Но, друг мой, прошу, садись.
Джованни сел на скамью, Елизар занял место напротив. Сара подала напитки.
– Не знаю, как отблагодарить вас за то, что спасли меня от ужасного наказания, – произнес Джованни, глядя в глаза хозяину дома.
– Давай не будем об этом говорить! Я бы хотел узнать больше о тебе. Так, значит, ты из Калабрии?
Джованни кивнул.
– Я знал, что ты итальянец и что Ибрагим восхищен твоей ученостью. Но я даже не подозревал, что ты родом из такого бедного района! Где ты изучал философию и астрологию?
– Вы хорошо осведомлены!
– Я очень уважаю Ибрагима, а он рассказывал о тебе.
– Вы не знаете, что с ним?
– Увы, нет. Он отправился в Константинополь, где его дело будет рассматривать диван великого султана. Но его враги весьма могущественны! С тех пор как Барбаросса покинул Аль-Джезаир, они изо всех сил стараются, чтобы власть перешла к одному из них, Гассана они презирают так же сильно, как и его отца! На самом деле заговор против Ибрагима направлен на Гассана-пашу, хотя не думаю, что паша это понял. Но ты не ответил на мой вопрос.
– Дело в том, что я оставил родную деревню, будучи еще совсем юным, и по дороге на север встретил великого ученого, который стал моим наставником почти на четыре года.
– Как зовут твоего учителя?
– Луцио Константини.
Глаза Елизара загорелись.
– Знаменитый флорентийский астролог? Ученик Фичино?
Джованни кивнул.
– Поразительно! Ты понимаешь, что жил рядом с человеком, которого астрологи почитают как самого ученого из всех?
– Вы тоже астролог?
– До твоего наставника мне далеко. Насколько я знаю, никто в мире не может истолковать гороскоп лучше его! Но наука о звездах интересует меня, впрочем, как и многое другое.
Заметив, что взгляд Джованни затуманился, Елизар нахмурился и спросил:
– Он еще жив?
– К сожалению, нет. Он умер несколько лет назад.
Елизар помрачнел и опустил глаза.
– Какая огромная утрата для всех! Полагаю, он был уже в преклонных годах?
– Да, но он умер не от старости и не от болезни, – тихо произнес Джованни.
Елизар пристально посмотрел в лицо гостя.
– Ты хочешь сказать, что его убили?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47