А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ну, засуну я его себе в рот, а дальше-то что? Жевать? А если нет, то что? Несмотря на то что традиционно это действие описывается глаголом «сосать», ничего общего с теми движениями, посредством которых поедается конфета-леденец, оно не имеет. В общем, сплошная загадка. В любом случае, сегодня мне не удалось пробудить в муже половою гиганта, и пожалуй, даже хорошо, что все это позорище закончилось, едва успев начаться.
Знаешь, Пенни, честно признаюсь, то, что случилось сегодня, стало для меня неприятным сюрпризом. Нет, я, конечно, не претендую на звание секс-бомбы, но, по-моему, если женщина не полная уродина, она вправе рассчитывать на то, что при некотором старании сумеет вызвать эрекцию у собственного мужа. Хотя, если разобраться, секс в принудительном порядке… Я столько времени посвятила вычислению нужного момента и так заморочила этим голову Сэму, что он уяснил для себя одно: его роль в этом мероприятии - произвести некоторое количество искомого сырья. А парень он достаточно тонкий и не бесчувственный. Думаю, такая постановка вопроса не могла не привести его в некоторое замешательство. Хотя вполне возможно, что он вовсе не так болезненно отреагировал на странность ситуации, а просто был сегодня не в духе.
В итоге (пожалуй, следует избежать описания некоторых этапов сегодняшнего процесса, чтобы не отбить себе охоту заниматься сексом на ближайшее время) своею мы добились и, можно сказать, честь семьи не была посрамлена. Сэм сказал, что если на этот раз произойдет то, ради чего все это задумывалось, то ребенок вырастет скорее всего человеком настойчивым и пробивным, а еще ему светит карьера отличного спортсмена-пловца: если он доберется до цели, то нельзя утверждать, что отец в момент зачатия оказал ему большую помощь.
Едва мы закончили то, ради чего состоялась эта встреча, как Сэм со всех ног рванул обратно на работу. Я, конечно, просила его не торопиться, потому что с моей точки зрения побыть вдвоем после секса, пусть даже совсем недолго, очень важно для эмоционального состояния обоих партнеров. В конце концов, мы ведь встречаемся не только для того, чтобы просто потрахаться и разбежаться? Но Сэм, пока одевался, только и твердил, что ему позарез нужно опять на работу. Учитывая, что - с его же слов - его работа только и заключается в том, чтобы поддакивать всяким идиотам и говорить им комплименты по поводу их остроумия и таланта, я не могу считать это веской и уважительной причиной для того, чтобы бросить меня в такую минуту. Я сказала ему, что в такие моменты нам следует прилагать некоторые усилия, чтобы сосредоточиться на эмоциональной составляющей наших взаимоотношений, в противном случае чувство, которое нас связывает, превратится просто в механическую конструкцию, начисто лишенную эмоциональности и романтики. На это он рассеянно покивал, явно думая уже о чем-то другом, и сказал: «Ну да, конечно, романтика, ты абсолютно права». И пулей вылетел за дверь.

Когда я вернулся в телецентр, у меня на автоответчике было уже три сообщения с требованием немедленно перезвонить Эйдену Фьюмету, менеджеру Пса и Рыбы. Он, если не ошибаюсь, представляет интересы еще чуть ли не шестнадцати сценических коллективов, каждый из которых, согласно «Тайм-аут» и «Гардиан», последовательно являлся «бесспорно лучшим в сегодняшней Британии». Эйден Фьюмет - очень агрессивный человек, против чего я в общем-то не возражаю… У определенного типа агентов и менеджеров агрессивность всегда является доминирующей чертой характера. Из общего ряда Фьюмета выделяют редкая даже для людей его профессии степень уверенности в своей правоте и полное неумение признавать существование иной, отличной от его собственной, точки зрения на все, что касается творчества и профессиональной карьеры его подопечных. По его мнению, любой отказ Би-би-си предоставить эфир (лучше многократный) кому бы то ни было из его клиентов свидетельствует как минимум о существовании в недрах нашей компании коварного заговора, целью которого является лишить молодое поколение британцев ежедневной порции комедийного ингредиента духовной пищи, столь необходимого юным душам. Мысль о том, что Би-би-си может считать некоторых его протеже просто неподходящими по уровню своего «творчества» для показа по общенациональному телевидению, абсолютно не приходит ему в голову.
– Слушай, Сэм, что за комедию ты устроил в «Один-Девять-Ноль»? На кой хрен ты так нагло кинул моих ребят? - с этой тирадой обрушился на меня Фьюмет, когда я ему перезвонил. - Должен тебя честно предупредить, парень, что Пес и Рыба уже одной ногой, считай, на Четвертом канале. Один звонок - слышишь? - один телефонный звонок, и ребята будут работать на Майкла, на вашего же злейшего конкурента. Я хотел дать тебе шанс, а ты его про… упустил. Так что теперь можешь вместе со своей Би-би-си сосать… лапу.
Ругаться и ставить Фьюмета на место у меня не было никакого желания. Я вообще не слишком жестко веду переговоры и отстаиваю свою позицию, но если обычно я считаю, что ругаться с подобными людьми - ниже моего достоинства, то сегодня, подавленный тем, что произошло дома, я просто впал в состояние уныния и признания себя виноватым со всех сторон. Не то что огрызнуться, но даже возразить что-либо вконец распоясавшемуся Фьюмету я не смог. Вот и мужская несостоятельность, выразившаяся в неспособности в нужный момент задать жару собственной жене и накачать ее спермой, как воздушный шарик, приводит к падению собственной профессиональной самооценки и неудачам на работе.
– Понимаешь, Эйден, приятель… - Начиная с этих слов, я начал плести какую-то лабуду, каяться перед Фьюметом, просить передать мои извинения уязвленным моим жлобством гениальным комикам, - и все это совершенно напрасно. Такой вывод я сделал из того, что он, выслушав мой монолог, коротко послал меня куда подальше и повесил трубку.
Вечером за ужином я рассказал обо всем этом Люси. К сожалению, и в этом случае не обошлось без некоторого недоразумения. Мы немного не поняли друг друга, и Люси сказала, что приносит свои извинения за все сегодняшнее. Я подумал, она извиняется за то, что в какой-то мере не без ее участия я выглядел полным кретином перед двумя самовлюбленными, абсолютно бездарными идиотами. Такое понимание моих проблем со стороны Люси растрогало меня до слез. Я поспешил заверить ее в том, что извиняться ей не в чем и что, в конце концов, это ведь всего лишь моя работа. Впоследствии выяснилось, что Люси имела в виду нашу сегодняшнюю интимную близость, осуществленную в приказном порядке. Ей было неловко оттого, что я мог подумать, будто меня просто используют. «Выдаивают из меня сперму, как из какой-нибудь племенной скотины», - если не ошибаюсь, именно так она описала то, что произошло между нами сегодня в обед. Само собой, когда в ответ она услышала: «Да ладно, такая уж у меня работа», она решила, будто я считаю секс с ней работой, причем не самой любимой, и заявила: «Вот уж не думала, что ты считаешь это работой». Следует отметить, что сказана эта реплика была весьма ядовитым тоном. Я, в свою очередь, по-прежнему полагал, что речь идет о моей работе, и счел ее последнее замечание и вложенную в него язвительность оскорбительным напоминанием о том, что я вынужден зарабатывать себе на жизнь столь пустым и абсолютно не творческим ремеслом. Возразить мне было нечего, но и менее обидным от этого ее упрек мне не показался. В ответ я смог только процедить сквозь зубы, изо всех сил стараясь не повысить тон: «Да, это работа, и ничего более. Скучная, надоевшая, однообразная работа. И никакого чувства удовлетворения от того, что мне приходится ее делать, я уже давно не испытываю».
В общем, прошло немало времени, прежде чем мы поняли, что говорим о разных вещах, и выяснили, с какого момента перестали адекватно воспринимать слова друг друга. Не успели мы как следует в этом разобраться, как я снова вляпался. Люси сказала, что возникшее между нами непонимание, по всей видимости, свидетельствует о том, что нам следует уделять друг другу больше времени, стараться быть более нежными и предупредительными, больше общаться. Я решил, что она просто хочет сгладить возникшую неловкость и проявить некоторую любезность по отношению к моей персоне. Вполне естественно, я сказал, что ей не следует так беспокоиться о том, что происходит со мной, потому что меня самого это не слишком заботит. Выяснилось, что Люси, оказывается, хотела сказать совсем другое: она нуждается в более нежном отношении с моей стороны. Таким образом, мое заявление, что меня это не слишком заботит, вряд ли можно назвать тем ответом, которого она ждала.
После этого мы надолго замолчали, и посуду после ужина Люси стала мыть с подобающим ситуации выражением лица.

Дорогая Пенни.
У меня опять начались эти чертовы месячные.
Пишу тебе это письмо, прижимая к животу грелку. Очень больно. Как же это замечательно - быть женщиной. Охренеть можно. О том, что все это опять начнется, я знала уже за несколько дней.
– Интересно, что это за тупая боль где-то там внизу живота?
– Это? Да ничего особенного. Так, деликатное предварительное уведомление о том, что вскоре тебе предстоит пара веселеньких денечков. Будешь валяться на кровати, согнувшись в три погибели, будешь жрать горстями болеутоляющие таблетки, и в довершение всего тебя будет радовать сознание того, что ты, по всей видимости, бесплодна.
Друзилла говорит, что мне следует научиться не то что терпеть, а искренне любить свои месячные; они, мол, каким-то боком связаны с сакральными циклами земли и луны. Когда она в очередной раз завела эту волынку, мне просто слов не хватило, чтобы достойно ответить ей, что я думаю по этому поводу. Наверное, это и к лучшему, потому что, по правде говоря, открой я тогда рот, и крупной ссоры с Друзиллой нам было бы не избежать. Для начала я бы посоветовала ей засунуть эти сакральные циклы себе в… сама знаешь куда, или сесть на них верхом и катиться к… в общем, туда же.
А вообще-то, Пенни, все это очень грустно. Я имею в виду печальную неотвратимость ежемесячного проявления того, что мое тело неспособно исполнить главнейшую функцию, ради которой оно и было придумано. Несколько месяцев назад у меня был такой случай: я поломалась на загородном шоссе М6. Ну, конечно, не я, а моя машина, но в общем-то вполне можно сказать, что и во мне в тот раз что-то сломалось. Сидеть и ждать приезда аварийной службы, не в силах предпринять что-либо самой, было просто ужасно. Я сполна ощутила никчемность и бессмысленность собственного существования: торчишь в целехонькой на первый взгляд машине, но заставить ее сдвинуться с места - это выше твоих сил и твоего понимания. (Да, кстати, потом выяснилось, что там что-то случилось с подачей топлива.) Мимо меня проносились тысячи, нет, миллионы машин, и все они - новые и старые, красивые и уродливые - все они двигались, то есть выполняли то, ради чего их сделали. Я же сидела на месте и лишь провожала их завистливым взглядом. По-моему, это просто метафора всей моей жизни. Проходит месяц за месяцем, я вновь узнаю, что моя биологическая машина по-прежнему не работает, а что нужно сделать, чтобы заставить ее функционировать нормально, мне по-прежнему неведомо. Попробуем развить уже имеющееся сравнение. По всей видимости, мне светит обращение за посторонней помощью, то есть неблизкая прогулка в поисках ближайшего телефона, который скорее всего окажется сломанным. Потом поездка на попутке к другому телефону, с которого до аварийной службы хрен дозвонишься. Когда же наконец они возьмут трубку, мне сообщат, что сейчас свободных бригад нет, что по моему идиотскому описанию посоветовать они мне ничего не могут и что я должна ждать мастеров у своей машины. Сколько? Этого не знает никто. Да, кстати: даже когда они приедут, то либо не смогут найти причину поломки, либо у них не окажется нужного инструмента, чтобы ее устранить. И все это время - представь себе, Пенни, такую картину - оставшаяся часть женской половины человечества будет со свистом проноситься мимо меня не просто в исправно работающих машинах, а в этих огромных штуковинах типа «рено-эспас», в которых сзади в три ряда установлено штук по восемь специальных детских сидений. Не слишком ли далеко я зашла в своих аналогиях? Возможно, но мне плевать, если это даже и так. Знаешь, я прекрасно понимаю, что иначе как хныканьем в жилетку эти рассуждения назвать нельзя. С другой стороны, если я не могу поплакаться в жилетку моей воображаемой подруге, то кому вообще тогда пожаловаться? Месячные проходят у меня ужасно, и к тому же на меня со все большей неотвратимостью надвигается сознание того, что весь этот кошмар, который я терплю по двенадцать раз в год с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, - все это напрасно. В общем, если выяснится, что вся моя водопроводно-канализационная система безнадежно испорчена и я бы ничего не потеряла, если бы мне, например, удалили матку еще лет двадцать назад, то мне будет проще умереть, чем жить, сознавая это.

Дорогой дневник.
У нас опять не получилось. Твою мать. Люси говорит, что Шейла слышала какого-то там эксперта в шоу Опры, так вот он считает, что в моей ситуации не следует употреблять такие слова. Я имею в виду «не получилось», а не «твою мать». Если я правильно понял, слова типа «не получилось» заключают в себе оценочное суждение. Если мы говорим «у нас не получилось», это означает, что отчасти виноваты мы сами, а это, конечно же, не так. Люси прочла, если не ошибаюсь, восемь с половиной миллионов книг по теме деторождения и бесплодия. В большинстве случаев они противоречат друг другу абсолютно во всем. А если в чем-то их авторы и сходятся, то только в единогласном утверждении, что положительный настрой во всем этом деле имеет ключевое значение.
С другой стороны… да пошло оно все на хрен. Ну, не получилось у нас, и все тут. Люси опять мается со своими месячными. На кой, спрашивается, черт было мучиться, устраивая себе этот Месячник Воздержания? Люси забралась в постель, выключила в спальне свет, и теперь оттуда доносятся только ее стоны и причитания. Я просто уверен, что истинная причина ее страстного желания обзавестись потомством заключается в избавлении от этих страданий хотя бы на девять месяцев. Ей ведь в эти дни не на шутку хреново. Она утверждает, что мне никогда не понять, насколько ей в это время плохо. Кое-какое представление о ее состоянии я могу получить, утверждает Люси, вообразив, что мне влетают веслом по яйцам, и не один раз, а методично двое суток без перерыва. Мне такое даже представить страшно. И смущает меня в этом сравнении только одно: откуда ей самой знать, каково это, веслом по яйцам?
В такие дни я просто места себе не нахожу, не зная, как облегчить страдания Люси. Я чувствую себя абсолютно бессильным. Ничего себе словечко ввернул! Но ты же понимаешь, дорогой дневник, что я имел в виду. Не в том смысле бессильным, а в том… в другом… в общем, ты меня понимаешь… Какого черта, у меня, кажется, скоро совсем крыша съедет. Никто этот идиотский дневник все равно читать не будет, так нет же: я уже начинаю обращаться в нем сам к себе в третьем лице. Вот так люди с катушек и слетают. Нет, надо брать себя в руки.
В общем, как я уже отметил, в эти дни я чувствую себя абсолютно бесполезным. Я лишь со стороны наблюдаю за мучениями Люси и действительно понятия не имею, что с ней творится. Я знаю лишь, что в такие дни живот у нее надувается как футбольный мяч, и это вдвойне обидно, потому что выглядит при этом Люси как беременная. По- моему, всем мальчикам лет примерно в одиннадцать нужно организовывать специальные уроки, на которых им объясняли бы, что такое менструации и что в эти дни происходит с женщинами. По крайней мере, когда я учился в школе, нам об этом никто ничего не говорил. Чует мое сердце, что и сейчас дело обстоит примерно так же. А ведь подростки, они такие: чем старше становятся, тем меньше любят задавать вопросы. Нет, кое-что мне, конечно, известно, но информацию обо всяких деталях приходится выуживать по крупицам из телевизионной рекламы тампонов и прокладок. Это дело, естественно, путает все карты. В рекламе используется особый кодовый язык и выражения вроде «защищенности», «свободы» и «постоянного ощущения свежести». Ко всему приплетаются какие-то крылышки, ручьем льется синяя кровь, и в итоге остаешься в полном неведении, что же на самом деле происходит в «критические дни».

Дорогая Пенни.
Сегодня я чувствую себя лучше, по крайней мере физически. Морально - по-прежнему хуже не куда. Горькая и жестокая правда состоит в том, что это уже шестьдесят первые месячные с тех пор, как мы с Сэмом решили завести ребенка. Итак, мы имеем пять лет и один месяц. Кроме того, если хорошенько задуматься, то и задолго до этого мы были в сексе не слишком-то осторожны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51