А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Таможенные декларации обрабатываются электроникой.
– Если, например, я значусь в списке, представила декларацию, но не вышла, вы будете об этом знать?
– Нет, мэм. Нам это не будет известно.
Ким поблагодарила и отключилась.
– Начинаю понимать, почему Эмили не попала в отель. – Она налила себе выпить, но только смотрела на бокал. – Она просто не сошла с «Охотника».
– Этого мы не знаем.
– Солли, какое наказание полагается за подделку бортового журнала?
– Зависит от обстоятельств. Может быть, даже уголовное. Самое меньшее – это полная дисквалификация. Бортжурнал – дело святое.
– Значит, такие вещи без серьезной причины не делаются.
– Правильно понимаешь.
– Ладно, давай я спрошу еще одну вещь. Если бы ты создал липовый набор журналов, куда бы ты девал настоящие?
Солли наморщил лоб, обдумывая.
– Зависит от обстоятельств. Если бы я убил человека и выбросил в люк, я бы оригиналы просто уничтожил. Но если бы такую вещь сделал кто-то другой, а мое участие состояло бы в том, что я помогаю это скрыть, я бы их сохранил – на случай, если придется доказывать, что убийца не я.
– Я тоже так подумала. Солли, а кто может для нас проанализировать эти записи? Есть кто-то, кому можно доверять?
– Есть у меня один друг, – сказал Солли.
– В Сибрайте?
– Да.
– Отдай ему это завтра. Пусть пообещает хранить тайну и посмотрит, подтверждаются ли наши подозрения. Сколько времени это займет?
– Трудно сказать. Зависит от того, сколько у него работы. И сколько мы хотим заплатить.
– Ладно, сделай так, чтобы эта работа стоила его времени. Позвони, когда будет результат.
– А что собираешься делать ты?
– Пошатаюсь здесь еще немного. Посмотрю, что еще можно найти.
Ким связалась с портье и отменила заказ на утренний поезд.

14

Много демонов водится в лесах и водах, в глуши и в темных омутах…
Мартин Лютер, «Застольные беседы» DLXXIV, 1569 г. н.э.

– Конечно же, я вас помню, – приятно улыбнулся Джордж Гульд и протянул руку. Было видно, что он лихорадочно припоминает, как ее зовут. – Вы сестра натурщицы Маркиса Кейна.
Он помахал указательным пальцем, будто говоря: «Как можно такое забыть?»
– Ким Брэндивайн, – сказала она. – Я хотела вам сказать, как благодарна за того Кейна, которого вы мне продали.
– О да, да, это была очень хорошая покупка, миз Брэндивайн. Очень правильный поступок. – Он вышел из-за конторки и оглядел свои запасы. – Вы интересуетесь другими его работами?
– Может быть, в другой раз, – сказала она. – Есть там одна или две, которые я бы хотела добавить к своей коллекции.
– А зачем ждать? – Он потер руки. – У нас есть очень либеральный платежный план. Какие картины вы хотели бы посмотреть?
– Да, – сказала она, не отвечая на вопрос. – У Кейна великолепные работы.
– Несомненно. Я вам говорил, что знал его лично?
– Да, вы упомянули.
– Так что я мог бы вам показать?
– Джордж, я сегодня не планирую покупки. Не люблю накапливать долги. Я так считаю, платить надо сразу. Вы согласны?
– Ну…
– Конечно, согласны. – Ким вспомнила «Осень» и «Ночной полет» и намекнула, прямо не говоря, что вскоре попытается купить обе. – Блестящие композиции, – сказала она. – Он гений.
– Иногда нужно время, чтобы мир признал уровень таланта.
Он настоял, чтобы она посмотрела другие работы Кейна. Одна называлась «При свечах» – там ужинала пара на обзорной палубе звездолета. Рядом с бутылкой вина трепетала свеча, стены были укрыты тяжелой фиолетовой драпировкой, а рядом со столом стоял официант с подносом. Влюбленные были красивы и поглощены друг другом. Над ними через прозрачную крышу сияли красные и оранжевые кольца недавней сверхновой, озаряя сцену жутковатым светом.
На другой, под названием «Прохождение», корабль-наблюдатель летел на фоне пульсара, выхваченный светом пробегающего луча звезды.
– Они были бы украшением любого собрания, – сказал Гульд.
Ким согласилась:
– Как, должно быть, чудесно было его знать!
– Да. Мы с ним были довольно близким друзьями, если честно.
– Я вам завидую. – Ким улыбнулась самой невинной улыбкой. – А какой у него был дом? Вы, кажется, говорили в прошлый раз, что он жил в Северине?
Гульд предложил ей кресло, и они оба сели.
– Да, верно. Именно там он и жил. Моя жена тоже тогда там жила. – Он повторил всю историю, а Ким терпеливо ее выслушала. Потом он спросил, знает ли она, что Кейн был героем войны.
– Знаю, – сказала Ким. – Расскажите мне о его вилле.
Гульд вспомнил, что гостиная была холодно официальна, сам Кейн жил в кабинете и там принимал друзей.
– Иногда, – сказал Гульд, – в город приезжали его друзья, с которыми он служил на флоте. – Он покачал головой, вспоминая. – Да, Кейн и его друзья умели веселиться.
– Здесь красивая местность, – сказала Ким. – Наверняка из его дома открывался хороший вид.
– У него была палуба сбоку дома, где можно было сидеть по вечерам и смотреть, как солнце уходит за горы…
Так продолжалось еще несколько минут, пока Ким не почувствовала, что готова задать серьезный вопрос, который ее сюда и привел.
– Я правильно вас поняла? Вы сказали, что у него была в доме тайная комната?
– Тайная комната?
– Да. Когда я в прошлый раз здесь была, вы мне сказали что последние пару лет он запечатал часть дома. И никому ее не показывал.
– А, да, я забыл. Это был его кабинет. После происшествия на пике Надежды он перестал пускать туда гостей и перешел в гостиную.
– А как вы думаете почему? Восстанавливал ее, что ли?
– Нет, вряд ли. – Гульд состроил гримасу, означающую интенсивную работу мысли. – Из кабинета виден пик Надежды. Может быть, он просто больше не хотел на него смотреть. А может быть, просто у него развилась причуда. Это с художниками бывает.
– Я тоже так думаю, – подтвердила Ким. – Он никого туда не пускал?
– Насколько я знаю, никого.
– Интересно, может быть, он тогда там начал работать? Писать?
Или прятал что-то, к чему никого не хотел подпускать? Например, бортжурналы «Охотника»?
– Сомневаюсь. У него была мастерская перед домом.
– А где был кабинет?
– Позади.
– И вы никогда его не видели после того, как он запечатал дверь?
– Нет, никогда. – Он перевел взгляд с нее на работы Кейна. – Так почему вы не хотите, чтобы я отправил к вам домой этих двух красавиц?
Кейн пришлось уплатить прокатной компании за оба гидрокостюма, порванных до невосстановимости, за маску и конвертер, оставшиеся на дне. Вопросов там задавать не стали, но сильно поморщились, когда она попросила напрокат резиновую лодку и еще один гидрокостюм. Ей объяснили, что размер залога будет существенно больше.
Через час Ким в арендованном флаере поднялась с посадочной площадки отеля в холодный пасмурный день и снова повернула на юг. Несколько минут она летела над поездом, но тот быстро ушел вперед и затерялся среди неровной местности.
Ким не сказала Солли, что собирается сделать, поскольку он настоял бы на своем участии. С ним было бы спокойнее, но Ким не терпелось получить результаты анализа бортжурналов «Охотника». И еще надо было преодолеть свой дурацкий страх перед местным демоном. Ким сказала себе, что после пережитого в реке ни одной живой твари не боится.
Ким посмотрела по расписанию, что за поезд прошел. Трансконтинентальный. Везет мануфактуру, электронику, древесину и механизмы из Соррентино к побережью. Ким всегда любила поезда. И сейчас тоже на поезде было бы приятнее.
Местоположение виллы Кейна она обвела на карте кружком. С северной стороны, где теперь глубокая вода.
Ким взяла пеленги от дома Кейна на плотину, на ратушу (на глубине пятнадцати метров под водой, но башня гордо возвышается над озером) и на бывшую станцию обслуживания флаеров на невысоком холме, который теперь стал островом.
В мрачном свете река казалась холодной. Ким пролетела над ней и через несколько минут приземлилась на берегу Кабри.
Один из полозьев флаера оказался в воде. Переодеваясь в гидрокостюм, Ким глядела на опушку леса. От воды тянул ветерок, и ветви деревьев слегка покачивались. Ни голубая сойка не пролетит, ни олень не подойдет к берегу напиться.
Ким открыла люк и вылезла на песок. Он заскрипел под ногами. Ветер был холодным, Ким включила обогреватель и натянула на уши шерстяную шапочку. Небо нависло сверху, тяжелое и хмурое.
Вытащив с заднего сиденья лодку, Ким включила надув, поставила мотор и стащила лодку в воду. У нее было прозрачное дно. Ким бросила внутрь ласты, весло и конвертер. И пакет со снимками деревни Северин около 573 года. К этому Ким добавила сорок метров шнура с маркерами через каждые два метра и сделала из тяжелого камня импровизированный якорь.
Потом она закрепила на руке фонарь с имиджером и застегнула пояс вокруг талии. К нему она прикрепила сумку для инструментов, вложив туда компас и лазерный резак. Проверив, что все нужное с ней, она оттолкнула лодку от берега и запустила водометный двигатель.
Озеро было неспокойно. Хотя у мотора было дистанционное управление, Ким правила вручную, сидя на корме и направляя лодку прямо в озеро.
Она пошла по пеленгу от плотины, пока ратуша и мастерская по ремонту флаеров не оказались на одном направлении. Здесь она заглушила мотор и поглядела вниз сквозь дно лодки.
Вода была прозрачна. Внизу стояла скамейка, рядом Лежал брошенный флаер. За флаером просматривались какие-то стойки. Детские качели. Они покачивались, проплывая под лодкой.
Ее слегка болтало на волне.
Ким увидела дом, но это не был дом Кейна – не той формы. Схема показала, что это, очевидно, дом соседа с юга врача, который хорошо себя показал во время катастрофы.
Ким шла прямо, пока не увидела то, что искала: павильон с аркой, каменную стену – дом.
Это был он. От длинного центрального здания углом расходились крылья и внутренние дворы. Крышу с ее гребнями ни с чем нельзя было спутать.
Ким бросила свой самодельный якорь через борт и увидела что канат ушел на четырнадцать метров. Глубоко. Она привязала его к уключине, натянула снаряжение и соскользнула в воду, Тут же ей стало спокойнее, будто она скрылась от враждебных глаз.
Направившись ко дну, она включила сопла.
Сверху струился серый свет. Вода становилась то холодной, то теплой, по мере того как Ким проходила разные слои. Проплыл мимо угорь. Ким включила фонарь, и несколько рыбок брызнули прочь. Лодка висела наверху темным силуэтом.
Ким выровнялась у второго этажа, рядом с круглым окном. Внутри оно было покрыто слизью. Но можно было разглядеть кровать, шкаф, пару стульев. Из отдушины выплыла рыбка, повернула к фонарю и исчезла.
Ким спустилась к входной двери. Не было ни электричества, ни ручки, ни иного способа просто ее открыть. Ким проплыла мимо, нашла выбитое окно и заплыла внутрь.
Фонарь высветил диван, камин и экран внизу стены. Это, очевидно, и была та чопорная гостиная, которую описал Гульд.
Интересно. Кейн не позаботился вывезти мебель, уезжая, бросил ее на милость поднимающейся воды.
Она выплыла в коридор. Сбоку поднималась лестница, валялись разные стулья и столы, среди обломков лежала пара балок.
Ким поплыла в другое крыло. Дверь открылась с трудом. Внутри была обстановка, в которой, очевидно, работал Кейн. Перевернутый деревянный стол валялся вверх ногами, как дохлое животное. Посреди слизистого ила лежали свертки, быть может, холсты. Повсюду валялись кисти и обломки мольберта. На стенах можно было разглядеть наброски или фрагменты набросков. В основном женские лица на фоне фонарей, деревьев, интерьеров. Но всегда ясно видна была женщина.
Наброски были не закончены, будто автор прикидывал различные идеи. Выражение лица было почти всегда задумчивым, грустным, печальным. Ни намека на жизнерадостность. Прически менялись, иногда волосы были короткими, иногда до плеч, как носили в семидесятых. Но Ким поразило, что каждая из фигур, возникавших в свете фонаря, была изображением Эмили.
Ее самой.
У нее волосы зашевелились.
Ким вынула из сумки имиджер и стала делать снимки, стараясь заснять все.
Она отправилась сюда, надеясь найти настоящие бортжурналы «Охотника». Сейчас эта возможность казалась маловероятной, но у стола был ящик, и Ким его открыла. Там была только пара тряпок.
В дальнем конце комнаты была дверь, ведущая к крытой галерее, а за ней находилась умывальная. Ким вошла и увидела в галерее пластиковые контейнеры и цветочные горшки. В умывальной оказалась аптечка, Ким ее открыла. В одной баночке еще был воздух. Она всплыла к потолку.
Ким вернулась тем же путем, в гостиную и в дальнее крыло.
Она открывала ящики, взламывала шкафы, если петли не поддавались. Она искала всюду, потом пошла на верхний этаж и обшарила спальни и ванные. В кухонных шкафах нашлась пара разбитых кастрюль. Ким потрясло, что несколько наград Кейна валялись в грязи, в том числе медаль «За доблесть», высшая награда Республики. Казалось странным, что никто здесь не побывал до нее и не присвоил это сокровище.
Тора должна была ее сохранить.
Ким обтерла медаль и сунула ее в сумку.
Вдруг она ощутила в воде какое-то движение.
И почувствовала, что она не одна.
Она прислушалась, ничего не услышала и осмотрела комнату в поисках другого выхода. Если будет необходимо, то выходить придется только через разбитое окно, рискуя зацепиться за торчащие из рамы зубья стекла. Ким резко повернулась, будто желая обнаружить невидимого наблюдателя. Но комната была пуста, если не считать метнувшихся по стенам теней.
Глухо.
Нетрудно было представить себе дух Маркиса Кейна, блуждающий по затопленному дому. Наверху, на солнце, Ким бы просто улыбнулась с добродушным презрением к своей трусости. Но здесь…
«Что-то есть в нас такое, – подумала она, – что стремится принять паранормальное. Ни наука, ни жизненный опыт ни чего не значат, когда гаснет свет».
Она вернулась в коридор, осветила его лампой и направилась в задние помещения дома, остановившись осмотреть шкафчик и небольшой письменный стол. За ней увязалась стайка рыб – длинных и радужных, сопровождавших ее, но отскакивавших назад, когда она пыталась приблизиться. Их общество было ей приятно.
Слева открылась еще одна спальня. Здесь мебель стояла более или менее на месте. Одежда или постель – трудно было различить – лежала на полу кучкой.
Ким плыла по коридору к последней двери, находившейся с правой стороны коридора.
Святая святых.
Дверь была закрыта.
Ким нажала, сперва легко, потом изо всех сил. Дверь не поддалась. Ким взяла резак и сделала отверстие, в которое можно было пролезть.
Внутри стоял письменный стол, алтарь, несколько шкафов и столов. И кресло.
Ким проникла внутрь.
На той стороне комнаты был шкаф. Справа стена была закрыта драпировкой. В двух стенах были большие окна. Вот это окно выходило на Орлиное Гнездо. А то, что слева, открывалось на пик Надежды. Ей представилось, как Кейн сидит и смотрит на солнце, заходящее за изломанный пик. О чем он думал?
Она обшарила комнату, заглядывая в ящики, пытаясь не высыпать то, что в них было, будто это имело значение. Осмотрела шкаф, в котором была одежда и несколько нераскрытых пачек бумаги для эскизов. Закончив, она выплыла на середину комнаты, направив фонарь куда придется.
Луч коснулся драпировки на стене. Она все еще висела на месте после стольких лет.
Она закрывала внутреннюю стену.
Ким вспомнила наброски Эмили в западном крыле» фрески, которые делал Кейн для местных библиотек.
Включился конвертер, и она вздрогнула. Он тихо заурчал, обновляя воздух.
Что там за драпировкой?
Ким подняла фонарь. Что-то, наверное, было резкое в этом движении, потому что сразу исчезли сопровождавшие рыбки. Ким выплыла к середине комнаты, преодолевая естественную плавучесть, прижимающую к потолку. Подплыла к гардинам, коснулась их, пытаясь отвести в стороны, но они распались в руках. Ким попыталась еще раз и убрала еще одну секцию.
На этой стене был набросок.
Планета с кольцами.
Ким сдернула остаток драпировки.
Трудно было разглядеть в этом неверном свете, но планета была частью фрески с изображением женщины. Еще одна Эмили. Не было сомнения: ей улыбалось ее собственное изображение, смелое и спокойное. Она выглядела так же, как на «Охотнике», в том же синем жакете, открытом у горла, с волосами до плеч, с задумчивыми глазами. Окольцованную планету она держала в левой руке.
И в правой у нее тоже что-то было.
Ким подплыла ближе, посветила, пригляделась.
Это было похоже на панцирь черепахи.
Ким глядела, пока холод воды не стал забираться в кости. Расплющенная капля на эллиптической платформе.
Игрушечный военный корабль.
Похожий на черепаху корабль из офиса Бена Трипли.
«Доблестный»!
Более того: хотя почти весь эскиз вылинял от такого долгого пребывания под водой, фон был полон звездными полями и… чем еще? Клубящимися облаками? Невозможно сказать наверное. Но в одном углу было характерное изображение галактики NGC2024.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49