А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Платок высыхал поразительно быстро, и Женя, не открывая глаз, потому что плыла, качаясь в голубом мареве, комната, снова и снова погружал его в холодную воду.
Когда он открыл глаза, был уже вечер. Он знал, что все время ему виделась Таня, о чем-то они говорили и спорили, но о чем - не помнил. "Как-то завтра на вокзал надо добраться", - подумал Женя, снова заставил себя слезть с дивана и побрел на кухню. Там он вскипятил чаю, залил чай в термос, сыпанул туда побольше сахару и, умирая от усталости, вернулся назад, в свое логово.
Чай отогрел его изнутри, смягчил пересохшее горло, унял противную, мелкую дрожь, и, засыпая снова, Женя почему-то подумал, что все будет теперь хорошо: он сумеет уговорить Таню, поздравит с восьмым классом Сашу как давно он ее не видел, - отправит их обеих на море, а когда они вернутся... Тут мысли его запутались, оборвались, и Женя уснул крепким сном - уже не больного, а выздоравливающего. Когда проснулся, стояла тихая, холодная ночь, луна светила прямо в лицо - значит, тучи рассеялись, голова была ясной и хотелось есть. "Слава тебе, Господи, - неожиданно для себя перекрестился широким, размашистым крестом Женя, - значит, до вокзала я доберусь".
На кухне было теплее. Женя сварил три яйца всмятку, опять вскипятил чай и опять сыпанул туда побольше сахару, нарезал огромными ломтями белый хлеб, намазал его густым слоем масла, наелся вдосталь и даже выпил рюмочку коньяку. Силы возвращались к нему с каждым глотком горячего чая, от коньяка, правда, чуть-чуть закачалась кухня, но, в общем, и он пошел явно на пользу.
- Пьяница, - пробормотал Женя и, не убирая ничего со стола, вернулся в комнату, задернул шторы, чтобы не мешала луна, торжественно, величаво сиявшая в чистом, спокойном небе, рухнул на диван навзничь и заснул до утра. Утром же проснулся почти здоровым.
На всякий случай опять позвонил по всем телефонам Тане.
- Она в отпуске, - доложили в больнице и поликлинике.
- Ее нет дома, - сдержанно ответила Марина Петровна.
"Ну и не надо! - лихорадочно-весело подумал Женя. - Наверное, даже к лучшему: все равно ведь по телефону ничего не объяснишь. Она должна мне поверить, простить! Какой уж тут телефон..." Мысль, что Таня от него прячется, умиляла до слез. "Девочка моя родная... Маленькая моя..."
К поезду готовился, как юнец к первому балу: начистил до блеска ботинки, вытащил с самого низу любимую Таней рубашку, долго и тщательно подбирал галстук. Брюки, поколебавшись, гладить не стал - сил не хватило, да и гладкими они были вообще-то, если не придираться. "Господи, помоги! взмолился перед уходом Женя, хотя в Бога сроду не верил. - Помоги, пожалуйста", - попросил жалобно и отправился на вокзал с громадным запасом времени.
* * *
Давно не бывал на вокзалах Женя, но в платформах, входах-выходах разобрался сразу. Курский сверкал чистотой, огромными стеклянными залами, разноцветными, заманчивыми киосками, электронными табло, но скамеек, как всегда, было удручающе мало. Женя прислонился к столбу, на котором только что перевернулись таблички и возникла вожделенная надпись "Москва Симферополь" - с номером Таниного поезда. Он вздохнул с облегчением и стал упорно ждать.
Прибывали-отбывали поезда, перрон наполнялся оживленной, шумной толпой и снова безлюдел, как песчаный берег после отлива. Женя никому не мешал люди, не глядя, ловко огибали столб, с которым он слился воедино, и ему не мешал никто: было еще слишком рано для Тани. Он даже не очень пристально всматривался, чтобы не устали глаза, когда придет его время. А когда оно подошло, когда подали фирменный, с занавесочками на окнах, состав и солидно, не спеша пошли к своим вагонам первые, предусмотрительные пассажиры, глаза его стали зоркими, как у орла, и такими же беспощадными: никто, ни один человек не прошел мимо него незамеченным.
"А вдруг она придет в последнюю минуту и я ничего не успею?" Ужасная мысль пронзила измученный мозг, мигом ослабли ноги, закружилась голова, померк белый свет. И в то же мгновение он увидел Таню, которую не видел вечность. Стройная, длинноногая, с коричневым чемоданом в руке и белой сумкой через плечо, она легко и быстро шла на высоких тоненьких каблуках прямо к нему, пока еще его не видя. Белый полотняный костюм широким поясом схватывал тонкий стан, узкий вырез открывал прелестную шею, черные блестящие волосы ровной линией касались прямых, развернутых плеч. И сияли, улыбались зеленовато-синие русалочьи глаза: Таня разговаривала с дочерью. Неизвестно где и когда загоревшая Саша, в шортах и с рюкзаком, в кроссовках, белых, с красной каймой носочках, независимо шагала рядом, с большущей сумкой и ракетками в кожаных новых чехлах. "Ах да, она же играет в теннис", - вспомнил Женя и рванулся Тане навстречу.
- Здравствуй... Давай чемодан... И ты, Сашенька, тоже, - бормотал Женя, вырывая чемодан из Таниных сильных рук, судорожно хватаясь за сумку, стараясь не замечать, как погасло сияние любимых глаз, хмурая морщинка легла между бровей, как холодно и отчужденно смотрит на него Таня.
- Вот здорово, что мы вас встретили! - возликовала Саша. - Все руки пообрывали! И главное - вроде взяли самое необходимое...
Таня молчала.
- У вас какой вагон? - спросил Женя, с облегчением переводя дух: теперь, когда он держал в руках их вещи, его не прогонят, наверное?
- Тринадцатый! - звонко расхохоталась Саша. - В самом конце! Мама все чего-то тянула, ждала отпускных... Тринадцатый, а полки - верхние, боковые. Полный атас!
"Даже и не в купе! - ахнул про себя Женя. - Ну конечно, у них же совсем нет денег. А я-то, я..." Нет, не все додумал он до конца в эти дни и ночи прозрения. Простая, ясная мысль - его любимой трудно живется! возникла только сейчас, вспыхнула молнией, потрясла. Почему, ну почему никогда не помогал он Тане? Вначале просто не мог. А потом, когда стал работать на фирме? Болела жена, все уходило на ее лечение. А потом? А потом они стали чужими. Эта чертова Надя сбила с толку, задурила голову, совратила, как неопытного, неоперившегося юнца, пропади она пропадом!
Саша болтала весело и неутомимо. Таня упорно молчала, и он не мог даже коснуться ее руки, потому что тащил чемодан и сумку, и еще потому, что Таня держалась чуть поодаль, в стороне. "Ничего, еще есть время, - лихорадочно соображал Женя. - Я еще успею сказать".
Стало вдруг очень жарко, а он зачем-то напялил на себя куртку и невозможно было ее расстегнуть: он боялся остановиться, боялся поставить чемодан на землю. Казалось, платформе не будет конца, но вот они прошли мимо всего состава, далеко позади остались чистенькие голубые вагоны, и в самом конце показался вагон-замухрышка, подслеповатый и неумытый, прицепленный на скорую руку, всего лишь на летний сезон, а может быть, и на один рейс. Это и был их тринадцатый.
Внутри было тесно, грязно и душно, и Таня, в белом костюме, на тоненьких каблучках, казалась экзотической птицей, случайно залетевшей в курятник. Женя снова подумал о том, что никогда и ничем не помог Тане, ничего ей не дал, кроме своей любви и пошлой, унизительной для обоих измены.
- Выйдем, - робко коснулся он руки Тани.
- Ага, погуляйте, - великодушно разрешила Саша и уселась у окна, с любопытством разглядывая попутчиков.
Женя помог Тане спрыгнуть с высоких ступенек и заговорил сразу, торопливо и нервно, потому что до отхода поезда оставалось всего десять минут.
- Ты не представляешь, сколько я пережил за эти дни! Зачем ты от меня пряталась, Таня? Я бы все тебе объяснил...
- Ты уже объяснил, по телефону, - глядя в землю, скупо обронила Таня.
- Нет, не то! - в отчаянии схватил ее за руку Женя. - Прости, у меня в голове туман...
- У меня - тоже.
Таня отняла руку.
- Там все кончено, - с трудом выдавил из себя Женя, как ему казалось, самое главное. - Да там ничего и не было! - поспешно добавил он.
- Не было? - остановилась Таня.
Сине-зеленые глаза полыхали таким гневом, таким огнем, что, казалось, вспыхнет платформа.
- Нет... То есть да... Вы, женщины, не понимаете...
- Где уж нам.
Женя вдруг разъярился.
- Да, - закричал он, - не понимаете!
- Тихо, - остановила его Таня. - На нас смотрят.
Женя опомнился - они стояли как раз напротив окна, где сидела Саша, и она действительно смотрела на них с таким же веселым, ласковым любопытством, с каким смотрела на других пассажиров. Потом стукнула в стекло, показала на часики. Стала его опускать, но оно упорно не поддавалось.
- Мне пора.
Таня посмотрела на Женю так грустно, что он задохнулся от нежности и раскаяния.
- Я тебя люблю, - взмолился он и снова осторожно взял ее руку. - Я люблю только тебя, никого больше.
Таня опустила глаза.
- А это тогда что было? - спросила она.
- Ну, - растерялся Женя. - Наверное, увлечение...
- Увлечение? - тихо переспросила Таня. - А я все эти годы, кроме тебя, никого просто не видела.
- И я, и я! - заторопился Женя. - Так получилось... Я все тебе потом расскажу... Это меня увидели... Прости меня, старого дурака! Господи Боже мой, прости, Христа ради!
Верно подметили мудрые люди: на тонущем корабле нет атеистов. Как прижмет нас по-настоящему, так все мы бросаемся к Богу.
Таня уже стояла в тамбуре.
- Мужчина, отойдите от поезда: отправление через минуту. - Некрасивая, немолодая проводница строго взглянула на Женю и вдруг смягчилась, подвинулась, давая место этой неприступной, упрямой женщине. - Прощайтесь скорее.
Одним прыжком Женя перепрыгнул через ступеньки, притянул к себе Таню чужую, застывшую, неподвижную - и стал целовать милые, обиженные глаза, черные волосы, тонкие руки.
- Прости, прости! - повторял он, как заклинание.
- Ну, все, все, - с досадой сказала проводница, легонько оттолкнула Женю, спуская его на землю, и тут же подняла "башмак". - Да простите же вы его! - скупо улыбнулась Тане.
Поезд медленно пополз вперед, но проводница с красным флажком еще не закрыла дверь, и Таня, очень яркая в своем белом костюме, неподвижно стояла с ней рядом.
- Танечка, я позвоню! Все узнаю у твоей мамы и позвоню! - бежал за вагоном Женя.
- Это же дорого! - растерялась Таня. - Крым теперь - заграница!
И в этой ее растерянности вспыхнула для Жени надежда: он еще не совсем ей чужой.
- Не бросай меня, Танечка, - шептал он в отчаянии, будто Таня могла услышать его.
Поезд набирал скорость. Женя, споткнувшись, остановился. До боли в глазах всматривался он в уменьшающуюся фигурку, и вдруг, на повороте, она подалась вперед и махнула ему рукой.
Москва - Студеновка,
2001 год.



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42