А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Разговор за трапезой велся, конечно, об урожае, о том, что, когда и как сажают в Мякищах, какая там стоит погода и каковы земли и леса. Разумеется, вспомнили и про коней, и Юкка дал много дельных советов, как быстрее попасть с конями на радославский торг, за сколько и кому продать, где можно удачно сторговать лошадей по дороге, если будет нужда воротиться назад, не достигнув Вольных Полей.
Про Антеро же речь не заходила вовсе. Старшие Виипунены, понятно, покуда не знали, что скорбную повесть про участь «изверга» вскоре услышат они не от кого иного, как от этого молодого мякши-коневода, сидящего спокойно за столом, и потому решили подождать, когда окажутся с сыном наедине. Сор из избы здесь — как и всюду, впрочем, — выносить не любили.
Наконец трапеза окончилась — пора было возвращаться в поле.
— Ты, Ахти, сегодня в поле не ходи — отдыхай с дороги, — предупредил Юкка. — Гостя устрой, за конями присмотри, дров наколоть надобно, воды в бочку принести, да и баню бы к вечеру хорошо истопить. Да, еще огород полить не забудь — деньки жаркие пошли…
— Да оставь ты его, Юкка, — мягко, но решительно прервала главу семьи Крета. — Не малец ведь несмышленый у нас Ахти, сам уж понимает, без чего дом не обходится. Да и поучиться было у кого, — улыбнулась она, посмотрев ласково на мужа.
— Ну да, — согласился хозяин, — несколько смущенный, но довольный последними словами жены.
Отец с поденщиками стали собираться в поле.
— Мы теперь на наш дальний мысок пойдем — там еще пшеница не убрана. А завтра поутру косить надо — погода наладилась, травы сочные стоят, нельзя время упустить. Ты, Тиина, тоже останься матери пособить, — распорядился старший Виипунен. — А разговоры вечером поведем.
«Значит, кто-то дома остается, пока все остальные в поле», — заметил для себя Мирко. Раньше такого никогда не было: запирать двери на засов, держать злых цепных собак, оставлять в страдную пору здорового и справного работника в доме только за тем, чтобы, чего доброго, не позарился кто на то, что плохо лежит, — такое у стариков и в голове не укладывалось! Да разве только у стариков! Спроси кого, всяк бы стал возмущаться и негодовать, бить себя в грудь и клясться Громом, Колесом и пламенем негасимым, что он сам никогда, а если бы увидел подобное безобразие, тут же руки бы поотрывал… Но ведь было же, было! И только ли в неведомой злобе севера заключалась причина? Наверно, нет, но именно эта, запредельная для людского разума, враждебная сила вытаскивала наружу, выпускала в мир все, что только было пакостного и худого в человеке.
Разобрав серпы, захватив с собой холодного питья, Юкка и работники удалились вниз по улице, за ними увязался общительный черно-белый Анти. Его лохматый собрат — рыжий Юсси — чувствовал себя на жаре как рыба, выброшенная из воды, а потому остался лежать, высунув язык, в тени дома.
Мирко, за последнее время не избалованный вниманием гостеприимства, оказался прямо-таки подопечным Тиины. Девушка, следуя отцовскому наказу, сама забывала кусочек проглотить, но ловила каждое движение гостя, стараясь предугадать его желания. Под конец трапезы она поднесла Мирко ковш удивительно вкусного и свежего брусничного кваса.
— Спасибо за квас такой, — поблагодарил Мирко, отведав. — Сама, наверно, делала?
— Благодарствуйте. — Тиина никак не хотела изменить начатой ими игре и скромно пояснила: — Сама, как матушка научила.
Теперь Крета, хотя до ночлега было еще далеко, велела дочери приготовить гостю постель на лавке, но Мирко, не обижая хозяйку, учтиво отказался и попросился на сеновал, что был рядом с конюшней, — и за конями приглядывать удобно, ежели что ночью их напугает, и привык он, дескать, на сеновале спать. Согласие было дано.
— Что будешь делать, Ахти? — спросила Крета у сына, собирая со стола посуду.
— Сейчас, мама, мы с Мирко за конями посмотрим, да я ему двор наш покажу. А после воды натаскаю и дрова поколю.
— Ступай, — одобрила мать. — Ты, Тиина, тогда иди кур да цыплят покорми, а я шить да варить стану.
Молодые люди вышли на двор.
— Пошли, — сказал Ахти, — сначала к коням. Хилка еще будет после полудня по дому работу исполнять, потом уж придет.
— Пошли, — пожав слегка плечами, отвечал Мирко.
Все дальнейшее пребывание в Сааримяки представлялось ему пустой обязанностью, сулящей только задержку в пути, хотя знать бы, в какую сторону торопиться!
Сзади скрипнула дверь — это вышла из дома Тиина.
— Я с тобой пойду, — решительно заявила она брату тоном, не допускающим возражений.
— Куда? — не сразу понял Ахти.
— Как это «куда»? — обиделась сестра. — А Хилку кто к задней калитке звать велел? Пойду, она мне не чужая!
— Все равно она тебе все расскажет, — попытался было отнекиваться Ахти, но Мирко, сразу увидев, что упрямиться толку нет — просто Ахти не хочет вот так запросто уступить младшей сестре, — вмешался:
— Раз так, то пускай идет. Только ведь мы прежде к коням пойдем…
— Знаю, — кивнула Тиина. — Мирко вот гость, а все понял, не то что ты! — укорила она братца. — Пойду цыплят покормлю, а как Хилка придет, я там буду. — И, преисполнившись гордости за выигранный бой, ушла.
— Вот так норов, — развел руками Ахти. — Не может мимо пройти, чтобы слова поперек не сказать.
— Эко диво! — усмехнулся Мирко. — Всюду так. Сестра твоя — девушка правильная, такую еще поискать. Пошли на конюшню, нам еще надо в седельные сумы заглянуть.
Конюшня у Виипуненов была просторная, построенная крепко и надолго. Зимой, особенно в сильный мороз, коней переводили в просторные сени, но от пронизывающего ветра защита была надежной. Если не считать старика Ярри, Юкка держал трех лошадей — остальных, если было необходимо, нанимал. А летом было как раз такое время, но сейчас коней держали не в самой конюшне, а под навесом, где было прохладнее, потому девять коней, приведенные Мирко, легко здесь разместились.
Ахти показал, где хранится овес, и они насыпали полные ясли. Лошадям понравилась такая забота, и они тянулись к людям большими умными мордами и одобрительно помахивали хвостами. Что довелось повидать им, кого они носили на себе, по каким путям-дорогам скитались их бывшие хозяева и кому запродали они душу — то было неведомо, да и вряд ли когда раскроется. Но вот по хорошему постою с отборным овсом кони уж точно соскучились.
Седельных сумок было всего две: одну нес Белый — так решил звать Мирко белого жеребца. Поди ж ты, как рассудила судьба: единственный сраженный им в рукопашном бою всадник ездил как раз на этом коне. Белый и Мирко как-то сразу свыклись друг с другом, и в первый же день успела протянуться между ними тоненькая ниточка, которая крепко связывает со временем настоящих друзей. И Мирко искренне надеялся, что будет Белому лучшим хозяином, чем его предшественник. И уж ни что не заставит его нестись в колдовской свите — пусть хоть по небу среди облаков ему будет дозволено парить вместе с конем — и преследовать одинокого беззащитного пешего. Никогда… Хотя теперь Мирко и в этом уже не был тверд: если бы именно такое потребовалось, чтобы заново обрести Рииту, он не стал бы мешкать. И Белый, в отличие от людей, понял бы его и простил — он чувствовал это.
Другая поклажа была на мощном сером жеребце, носившем русобородого богатыря, полянина по виду, сраженного меткой стрелой.
Из кожаной сумы Мирко извлек шерстяной клетчатый платок, размером три на три локтя, и второй платок — длинный и узкий, который желтоволосый воин зачем-то — для тепла, видно, — вязал на шею. Потом он достал нож, похожий на лист тростника, остро заточенный с обеих сторон. На рукояти была медная насечка в виде кольца, на котором держались три камня. В центре все камни были соединены то ли спицами, то ли лепестками, так что в целом получалось этакое колесо. До сих пор Мирко не приходилось видеть таких символов, и он не знал, что и думать про нож, — вдруг он таил в себе какое-то зло и его следовало если не уничтожить, то как-то заклясть? А вдруг, наоборот, нож был тем единственно светлым, человеческим, что еще оставалось у этого непонятного воина? Мякша в замешательстве отложил нож, не зная, что с ним делать. В сумке лежали еще два тула со стрелами, годными только для простого лука, — для боевого двойного они были слишком коротки. И, наконец, на самом дне оказались гусли, очень необычно устроенные: на дубовую раму, украшенную причудливым узором, в котором переплетались без начала и конца стебли и цветки, были натянуты серебряные струны. Смысл своих, мякищенских узоров, а также и то, что любили вырезать да вышивать полешуки, полянины или хиитола, Мирко читал без труда. Здесь же все было загадочно и неопределенно, словно какое-то сильное чувство или явление, находясь совсем рядом, было недоступно и ускользало. А еще гусли украшала серебряная пластина, на которой были изображены два диковинных зверя, вставших друг перед другом на дыбы. У этих зверей были конские гривы и морды, ноги заканчивались тремя долгими когтищами, а хвосты были тонкие, длинные, с кисточкой. Похожий хвост, только без кисточки, был у кота, которого волк прогнал в лес.
Мирко ущипнул из любопытства одну из струн — и гусли (он называл пока это гуслями) отозвались чистым грустным эхом. Тогда мякша провел по струнам всеми пальцами — вроде того, как делают гусляры: печальный, как клич улетающих стай, но прекрасный, как живой родник, перебор прозвучал здесь, на сельском дворе у конюшни, странно и чуждо.
— Что это там у тебя? — подошел Ахти, уже управившийся с другой сумой. В ней вещей было побольше, только все не такие интересные: три тула с полянинскими стрелами, порты, подшитые кожей, для верховой езды, крепкие сапоги с жестким голенищем, новая шапка-колпак, конопляная рубаха, плотный черный плащ, а также деревянная резная ложка и такая же кружка с крышкой.
— Да вот, гусли какие-то ненашенские, — показал Мирко находку.
— Вот это да! — поразился Ахти. — Никогда таких не видывал.
— Отец с поля вернется — покажи ему.
— А ты почем знаешь, что отец на кантеле играет? — опять удивился хиитола.
— По пальцам догадался, — ответил Мирко. — А еще вот… — Он указал на нож.
Ахти взял его с осторожностью, повертел в руках, осмотрел насечку и, почесав макушку, спросил:
— И про это ничего не ведаешь?
— Нет, — разочарованно вздохнул Мирко, перебирая стрелы, нет ли какого изъяна, — а ты?
— Немного. Догадываюсь, — неуверенно согласился парень. — В старой кузнице на камне такое же выбито. Та кузня древняя — ее еще, говорят, вольки ставили. А значит это — колдуны говорили, что весь мир на сих трех камнях стоит, а камни как бы все поодиночке, но этим меж собой связаны.
— Складно, — согласился Мирко. — Ну, коли так, можно этот нож — красивый ведь — и в дело употребить без опаски, что он какое худо причинил.
— Верно, так, — с сомнением согласился Ахти — ему нож, видно, не очень понравился. — И остальное с собой забирай, кроме стрел, — в Радославе же и продашь.
— Нет, — возразил мякша. — Плащ ты себе возьми — такие, дядя сказывал, одни воины и носят, скажут еще, что украл. Да и порты, и рубаха с колпаком такие мне ни к чему, и утварь не надобна. Скажешь, это тебе я дал за то, что дорогу помог найти. А то и вовсе ничего не говори: спрячь до поры. Вещи добрые, порча их не возьмет, потом носить будешь. А лучше Тиине отдай, она их на тебя перешьет. Стрелы же пополам разделим.
— Идет, — быстро согласился Ахти. — Теперь давай все назад сложим да пойдем. Хилка сейчас должна прийти. — При словах о ней Ахти, только что по-мальчишески увлеченный разбором своей первой боевой добычи, тут же напрягся и побледнел, будто стеснялся себя перед девушкой, которую любил.
— Давай тогда скорее, негоже девицу заставлять парней ждать, — заторопился мякша.
Тиина была уже возле калитки.
— Что-то вы не больно быстро, — засмеялась она. — Или конькам овес наш не по нраву пришелся?
— Еще. как по нраву, любо-дорого было смотреть, как они едят: ели да нахваливали. Вот мы и засмотрелись.
— Кони нахваливали?! — прыснула Тиина. — Это как же?
— Вот так, по-конски. — И Мирко попытался изобразить, как лошадь кивает головой, жует и благодарно посматривает на хозяина.
— Веселый у нас гость, — отсмеявшись, молвила Тиина, разом забыв давешнюю церемонность. — Сразу видать, коневод — вон как по-конски навострился кушать.
— Ты бы думала, Тиина, что гостю говоришь, — вмешался строгий и серьезный Ахти. — Думаешь, ему по сердцу, что ты его с конем равняешь?
— Будет тебе, Ахти, дуться, — опять урезонила Тиина брата. — А вот и Хилка. Бедная, бела-то, будто снег!
К ним шла стройная девушка, одетая в сорочку, расшитую солнечными знаками, с тканым пояском с кисточками, на котором висели игольник, ножик и разные обереги. Налобная повязка удерживала густые черные волосы. Мирко всмотрелся в ее лицо… и обмер: перед ним была Риита! Тот же высокий лоб, тонкие, но густые брови, ресницы, сухие розоватые губы, чуть прозрачное лицо, большие, по-особому раскосые глаза — только вот почему-то заплаканные. И даже нитка зеленых бус лежала поверх ворота. Он едва сдержался, чтобы не закричать и не броситься тут же к ней. Но его остановило то, что и Ахти, и Тиина назвали ее по-иному. Да ведь и Риита — или Хилка? — уже смотрела на них, и ни малейшего признака того, что она узнала Мирко, не было на ее лице. «Колдовство какое-то! — подумал мякша. — Да что это она, в самом деле?»
Хорошо, что Ахти не видел его лица в этот момент: парень сам не отводил взгляда от девушки и глупо улыбался. Но Тиина приметила все: про брата она наверняка обо всем догадывалась, если не знала доподлинно, а вот перемена, случившаяся вдруг в госте, едва он завидел Хилку, удивила ее и встревожила. Мирко меж тем успел взглянуть на Ахти и тотчас понял, что тот видит именно Хилку, а не какую-то другую знакомую девушку, невзначай сюда зашедшую. Потом он заметил, какими глазами смотрит на него Тиина, все мигом понял и принял такой вид — годы мучительного домашнего притворства научили его быстро менять лицо, — будто и не было ничего вовсе. Опять стоял перед нею заезжий коневод-мякша, с любопытством, но без увлечения, дружелюбно встречавший девушку, вокруг которой поднялся такой переполох.
На самом деле все время, пока девушка шла к ним — прошло наяву всего ничего, а ему казалось, что долгие часы, — он напряженно, до кругов перед глазами, смотрел на нее, стараясь понять, что же не так, — и вдруг понял: это не Риита. Кто угодно — сестра-близнец, Двойник, оборотень, наваждение, — но не Риита. И, осознав это, Мирко действительно успокоился, но не было дна его тоске: судьба поманила, словно призрак, и опять показала, кто кому хозяин.
Девушка — теперь стало ясно, что это была действительно Хилка, — тоже немного оробела, увидев у калитки незнакомого плечистого парня, пристально рассматривавшего ее. Она по-женски даже оглядела себя — нет ли в наряде какого изъяна, что он так на нее уставился? — но одежда была чистой и справной, украшения не запутались, не рассыпались, волосы не разметались… И с чего это он? Но коль уж Ахти привел его с собой, значит, так было нужно. Может, как раз этот востроглазый чужак и принес ей весточку про милого? На самого Ахти она даже не взглянула.
— Доброго дня тебе, Хилка! — приветствовал ее Ахти, он собирался, видно, еще что-то сказать, но ей было не до бесед. — Вот это Мирко из Мякищей, с севера, — продолжил он поспешно. — Он коней на торг ведет, по дороге Антеро встретил. Вот у него все и узнаешь.
— Здравствуй, Хилка, — глухо и невесело начал Мирко. Горько было видеть это лицо — дважды за три дня любимое, но не то. Но, увидев глаза девушки, горящие светом надежды, и припомнив, что ведь в колодец она чуть не бросилась намедни, он превозмог себя. Сейчас нужно помочь ей, хотя бы и потому, что она была так похожа на Рииту. — Вот, оказывается, ты какова! — молвил он теплее: от принятого решения он почувствовал себя как-то сразу старше. — Глупость все же Антеро сделал, что ушел.
Девушка вспыхнула от смущения, и бледные щеки впервые за несколько дней залил румянец.
— Здравствуй, добрый молодец! — сказала она, и голос у нее был такой же, как у Рииты, даже «добрый молодец» прозвучало так, будто он снова оказался во вчерашней ночи у костра. — Как тебя величать прикажешь?
— Мирко Вилкович меня зовут. А ты попросту Мирко зови.
— Хорошо, — отвечала она, и после этих слов они словно вдвоем остались у калитки, будто и не было рядом белобрысых брата и сестры Виипуненов, да и все прочее — деревня, огороды, летняя жара — точно отступили на время. Она, слушая Мирко, говорила с далеким ныне Антеро, а он снова пребывал в минувшей ночи, и не золотое солнце ходило над ним в вышине, а искристые ночные светила.
— Скажи мне, ты и вправду Антеро видел?
— Правда видел.
— И какой он?
— Да, верно, такой же, как и ты. Умен да весел. Однако, видать, душа-то у него не на месте.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53