А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Они непонимающе уставились друг на друга, затем она сказала: – Не важно, я все беру назад. Нам пора.
– Значит, я кажусь тебе скорее Джоном Уэйном, чем Ли Марвином, – пожал плечами Дэви. – Понятно. – Он встал и показал на дверь. – Хотите идти на дело, Тельма? Или предпочитаете быть Луизой?
Тильда испуганно встрепенулась.
– Я сама не знаю, кем хочу быть, – призналась она, шагнув к двери.
– Значит, мы в этом схожи, – кивнул он, ощутив слабый запах корицы. – Я тоже не знаю, кем хочу быть.
Глава 6
– Поверить невозможно, что мы разбили чужое окно! – изо всех сил пытаясь не паниковать, прошептала Тильда полчаса спустя, когда Дэви бесшумно закрыл за ними дверь спальни Клеа. – Пусть даже и окно подвала. Это вандализм.
– Я разбил окно, – подчеркнул Дэви. – Я забрался в дом. И впустил тебя. И до сих пор не услышал ни одного «спасибо».
– Спасибо, – выдохнула Тильда. – О Господи!
– У тебя не слишком хорошо получается, Бетти, – отре-1пл Дэви. – Загляни-ка лучше в шкаф.
Тильда снова распахнула дверцы знакомого шкафа.
– Фу, опять эти духи.
– «Обсешн».
– Вы так сразу можете определить?
– Нет, просто она ничем другим не пользуется.
Дэви поднял груду чего-то шелковистого и дорогого.
– И давно вы ее знаете? – раздраженно поинтересовалась Тильда.
– Угу. Нашла картину?
Тильда набрала побольше воздуха в легкие и смело ринулась в глубь шкафа. Пространство было огромным, и она нырнула поглубже, стремясь избежать столкновения с бесчисленными туфлями Клеа, шаря кругом в поисках доказательств собственного давнего преступления. Услышав шум отодвигаемой одежды, она взмолилась:
– Мне нужен свет!
Но именно в этот момент Дэви прикрыл дверцы.
– Эй! – запротестовала Тильда, поворачиваясь. Но на ее губы снова легла знакомая ладонь.
– Заткнись, Бетти, – прошептал ей на ухо Дэви. – В коридоре кто-то есть.
Оцепеневшая Тильда услышала, что дверь спальни медленно открывается. Как же так? Они попросили Гвенни о сущей мелочи, и…
Дэви отнял руку, и она судорожно вздохнула, стремясь подавить страх, который неизбежно приведет к приступу астмы. Он погладил ее по спине, совсем как она гладила Стива, когда хотела его успокоить, и Тильда с колотящимся сердцем прижалась к нему, стараясь не чихнуть.
В комнате со стуком захлопнулся ящик стола. Тильда слегка подскочила и вцепилась в рубашку Дэви. Он снова погладил ее, и Тильда подумала: «Пока я здесь, я в безопасности, никто ведь не знает, что я в шкафу. Никто, кроме него…» – и обняла Дэви, благодарная за его присутствие. Он опустил руки, и они стояли так целую вечность, пока Тильде не стало жарко; а тот, кто был в комнате, продолжал чем-то шуршать и шелестеть. Она почувствовала, как пальцы Дэви скользнули по ее пояснице, распластались… не надавливая, просто легли на спину, горячие и неподвижные, и что-то ударило в солнечное сплетение в ожидании, что он притянет ее к себе. Но этого не произошло. Тильда подняла в темноте лицо, Дэви наклонился ближе, дыхание ее стало прерывистым, и когда он коснулся ее губ своими, она задрожала и сама преодолела последний жалкий дюйм, еще остававшийся между ними. Его руки сжались крепче, и она снова поцеловала его.
Он чертовски хорошо целовался, и у Тильды перехватило дыхание. Но она все же прильнула к нему. И снова не смогла дышать, когда оказалась прижатой к стенке шкафа, охваченная чудесным жаром.
«Мне этого недостаточно», – успела подумать она, выныривая из душной глубины, чтобы набрать немного воздуха в легкие и тут же вернуться за большим, отпустив на волю внутреннюю Луизу или по крайней мере собственную внутреннюю Вилму.
Но тут дверца шкафа открылась, и кто-то принялся рыться в туфлях Клеа, попутно схватив Тильду за щиколотку. Она резко чисто рефлекторно дернула ногой. Нога встретила что-то гулкое, и в этот момент нечто тяжелое брякнулось на дно шкафа.
– Потрясающе! – Дэви отпустил ее, раздвинул одежду на плечиках и встал на колени, чтобы рассмотреть незваного гостя. – Черт бы его побрал!
Он переступил через бесчувственное тело, схватил незнакомца за плечи и вытащил из шкафа. Трясущаяся от страха Тильда выглянула наружу:
– Он мертв?
– Нет. Просто без сознания. Лягаешься, как настоящий мул, Матильда!
– Я испугалась. Он схватил меня за щиколотку.
– На будущее поостерегусь следовать его примеру. Да уж, вот это удар так удар! – хмуро заявил Дэви. – Не знаешь, кто он?
Тильда осторожно нагнулась. Совершенно неизвестный тип, лет тридцати с чем-то: темные волосы, на виске кровоточащая шишка.
– Нет. Никогда раньше его не видела.
– Ладно, – кивнул Дэви и, взяв ее за руку, подтолкнул к выходу. – Уходи.
– Что?! – Тильда даже споткнулась, пытаясь заглянуть через плечо Дэви. – Но не можем же мы вот так его оставить…
– Ты можешь. – Дэви неумолимо тащил ее по коридору к лестнице, сжимая руку, словно стальными тисками. – Все это только что переросло из небольшого приключения в серьезное преступление. Проваливай немедленно, беги домой и ни с кем не разговаривай.
– А как же вы? – запротестовала Тильда, изо всех сил стараясь не скатиться вниз, поскольку Дэви безжалостно продолжал набирать скорость. – Я вас не брошу…
– Очень мило с твоей стороны. – Дэви легким пинком водворил ее в кухню и открыл заднюю дверь. – До встречи.
И не успела Тильда оглянуться, как оказалась на улице, под теплым вечерним ветерком. Ей ничего не оставалось, кроме как побрести домой.
А тем временем Гвен тихо завидовала дочери. Повезло ей: подумаешь, всего-навсего взлом и грабеж! Куда предпочтительнее, чем торчать здесь в обществе Мейсона и Клеа!
– Господи, что за времена были, – мечтательно протянул Мейсон, оглядывая галерею. – В ушах так и звучит раскатистый хохот Тони! Какой был человек!
«Какой был человек…»
Гвен молча выложила перед Мейсоном карточки за восемьдесят восьмой год. Сидевшая напротив Клеа следила за ней, как ястреб. Просто глаз не спускала, и Гвен никак не могла понять, в чем дело.
– Помните его вернисаж неоимпрессионистов? В восемьдесят втором? – спросил Мейсон, улыбаясь Гвен. – На нем был синий парчовый жилет, на тебе – маленькое черное платье и золотые серьги-обручи размером с обеденные тарелки. Никогда не забуду.
Гвен слегка выпрямилась, завороженная воспоминаниями.
– Ты была изумительна, Гвенни, – продолжал Мейсон, лицо которого на миг смягчилось в противоположность окаменевшей физиономии Клеа. – Рассекала толпу, и люди улыбались при виде тебя, а мы с Тони стояли в глубине галереи, у двери, вон там… – Он кивнул на дверь офиса. – …и не сводили с тебя глаз. Знаешь, что он сказал?
– Нет, – покачала головой Гвен, пытаясь удержать в памяти образ Тони – прожженного сукина сына.
– Он сказал: «Я самый счастливый сукин сын на свете», а я ответил: «Уж это точно».
На миг перед ней возник прежний Тони, смеющийся, окутывающий, обволакивающий ее любовью и чувственностью, и Гвен попыталась оттолкнуть его, вернуться к позднему Тони. Отчаявшемуся, потому что галерея дышала на ладан, становившемуся все мрачнее, смеявшемуся все меньше, заставлявшему Тильду рисовать Скарлетов.
– Потрясающий был парень, – повторил Мейсон. – И создал потрясающую галерею.
– Да, – согласилась Гвен. – Здесь все записи восемьдесят восьмого. Именно в том году мы продали работы Скарлет.
– Превосходно! – обрадовался Мейсон, подвигая к себе папки. – Меня всегда интересовало, как живет галерея. Как это Тони все удается. Здание само по себе чего-то стоит, верно? Вложения в недвижимость – всегда самые предусмотрительные.
«Может, стоило отдать его кредиторам за долги? Или просто сжечь, освободив всех разом?» – подумала Гвен.
– А какие еще активы у галереи? – допытывался Мейсон. – Кроме здания и инвентарных описей?
– Э… никаких, – сконфуженно промямлила Гвен. – Картины сдаются на комиссию.
– А доброе имя? – удивился Мейсон.
– Ах да.
Доброе имя Гуднайтов.
– Боже, как я ему завидовал, – вздохнул Мейсон. – Его галерее. Его вечеринкам. Его обаянию. – И, улыбнувшись Гвен, добавил: – Его жене.
Клеа заерзала.
Гвен выдавила ответную улыбку и вспомнила, как Тони представлял ее незнакомым людям:
– Это моя жена, Гвенни.
Как-то ночью она раздраженно спросила его:
– Неужели нельзя хотя бы раз представить меня как Гвен?
Он ответил непонимающим взглядом.
– Я не сразу поверил известию о его смерти, – продолжал Мейсон. – Это казалось просто невозможным. Я послал открытку с соболезнованиями, но что тут можно было сказать?
– Чудесное было письмо, – заверила Гвен, совершенно не помня содержания. Слишком много их было, этих писем и открыток.
– Вы, наверное, так и не оправились после его смерти, – печально заметила Клеа, и оба удивленно уставились на нее. – Настоящая любовь всегда такая. – Она положила руку на рукав Мейсона, мечтательно улыбнулась ему, и тот просто онемел от изумления.
«Надеюсь, она хороша в постели», – подумала Гвен.
– Должно быть, трудно самой вести дела, – заметил Мейсон, открывая первую папку.
– У меня семья, – пояснила Гвен, стараясь выглядеть храброй. – А вот записи…
Часом позже Мейсон разочарованно спросил:
– Это все, что имеется за восемьдесят восьмой? Вы уверены?
– Абсолютно, – заверила Гвен, но тут же поняла, что все дела закончены. Мейсону ничего не остается, как вернуться домой. – Но, знаете, Тони очень небрежно вел документацию. Не мешало бы вам проверить восемьдесят седьмой и восемьдесят девятый. Сейчас принесу.
Мейсон радостно закивал, Клеа вздохнула, а Гвен поспешно направилась к офису.
«Поторопись, Тильда. Не могу же я держать их вечно. Все это чертовски мучительно».
Вернувшись домой, Тильда увидела Гвен в галерее вместе с Мейсоном и Клеа. Она прошла в офис, устало присела на край дивана и закрыла глаза. Когда туда вошла Гвен, Тильду все еще трясло. Мать, опасливо оглянувшись на Мейсона, впустила Стива, который, завидев Тильду, в экстазе бросился к ней.
– Не пойму, что происходит с этим человеком, – покачала головой Гвен, едва Тильда подхватила песика: – Просматривает все записи подряд и восхищается каждой строчкой. Совсем как ребенок! Можно подумать, он всю жизнь только и мечтал, что разбирать архивы галереи! – Она хотела сказать еще что-то, но осеклась, когда внимательно посмотрела на дочь. – Что случилось?
– Все. – Тильда сгорбилась, прижимая к себе длинное извивающееся тельце Стива. – Там оказался какой-то человек. Я его не знаю. Случайно я ударила его ногой, он упал и потерял сознание. Дэви остался там, пытается исправить ситуацию, и его обязательно поймают!
– Ну-ну, – встревожилась Гвен, – только успокойся. Никогда тебя такой не видела, и это меня пугает.
Подойдя к серванту, она достала бутылку водки и налила приличную порцию.
– О Господи, да, спасибо. – Тильда отпустила Стива и протянула руку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвен опрокидывает стакан.
– Ты тоже хочешь? – удивилась Гвен.
– Да. Послушай, я не смогу еще раз решиться на такое – вломиться в чужой дом и украсть. Я не создана для подобных дел. Попробую все уладить каким-нибудь другим способом.
– О’кей, – вздохнула Гвен, вручая ей стакан и бутылку. – О’кей. Придумаем что-то другое. Где Дэви?
– Я же сказала, еще там, – выдавила Тильда прерывающимся от сознания собственной вины голосом. – Он велел мне уходить. О, Гвенни, он, конечно, мошенник. Но я не хочу, чтобы из-за меня люди попадали в тюрьму!
Дрожащей рукой она налила себе водки.
– Он не мошенник! – заступилась Гвен. – По-твоему, он…
– Гвенни! – окликнул Мейсон. – Знаешь, оказывается, Тони продавал картины музею Льюис!
– Неужели? Представить только! – фальшиво обрадовалась Гвен и, повернувшись к дочери, прошептала: – Он с ума меня сведет! Воображает, будто этот мусор – настоящий Диснейленд. Неужели придется и дальше удерживать его здесь?
– Конечно. Пока Дэви благополучно не вернется назад. Это меньшее, что мы можем сделать для него, тем более что он там один…
Она осушила стакан и почувствовала, как алкоголь просачивается в кровь, немного успокаивая.
– Хочешь еще?
– Нет.
Гвен посмотрела на Мейсона сквозь стеклянную дверь.
– Иду притворяться, что со мной все в порядке. Притвориться, что мне здесь нравится и что меня не тошнит, когда он толкует о добрых старых временах.
– Гвенни, – прошептала Тильда, потрясенная неожиданной горечью в голосе матери.
Гвен покачала головой:
– Настроение паршивое.
– У меня тоже, – кивнула Тильда, укладывая Стива себе на колени. – Я не создана для преступной жизни.
– Ты всегда была больше моей дочерью, чем отцовской, – объявила Гвен, направляясь в галерею.
– Вовсе нет, – жалко прошептала Тильда, но Гвен уже исчезла за дверью.
Донельзя измотанный, Дэви вошел в офис и пинком захлопнул за собой дверь. Тильда хотела что-то сказать, но при виде небольшого квадратного свертка в оберточной бумаге забыла обо всем и порывисто вскочила. Мирно спящий Стив плюхнулся на диван.
– Вы в порядке? – спросила она, протягивая ему бутылку и стакан.
– Да, – выдохнул Дэви, поднимая картину так, чтобы Тильда могла увидеть под оторванным клочком бумаги небо и край кирпичного здания, после чего небрежно бросил ее на стол и взял бутылку.
– До сих пор не верю, что вы остались. Не верю…
Дэви глотнул прямо из горлышка, и Тильда только сейчас вспомнила о стакане.
– Как там дела? – затараторила она. – Он пришел в себя? Вас не поймали? С вами все хорошо?
– Заткнись, Бетти. – Он налил в стакан водки и сунул ей и руку. – Я затащил его в пустую комнату, нашел картину и смылся. Видно, я не создан быть вором. Давай больше никогда не будем этим заниматься.
– О Господи, конечно, не будем! И вы принесли картину! Вы очень, очень хороший человек!
– Прежде чем ее забрать, я посмотрел. Звезды и дома, – сообщил Дэви.
Тильда стиснула стакан и благодарно прикрыла глаза. Она вообще не желала видеть картину. Никогда. Ни эту, ни остальные. Какое счастье – вернуться к прежней, спокойной жизни рисовальщика фресок!
– Спасибо тебе, Господи!
– Эй! – окликнул ее Дэви.
Тильда открыла глаза. Он показал на себя.
– И вам тоже. Простите, что была такой стервой. И за все гадости, что я вам наговорила. И еще…
– Я усек, – заверил Дэви. – Ты искренне раскаиваешься. – Теперь он говорил спокойнее, улыбаясь почти сочувствующе. – Ты интересная женщина, Матильда Вероника.
– Нет, Матильда Вероника – помешанная на власти стерва. – Тильда отвернулась от него и посмотрела на дверь галереи.
– И это тоже, – согласился Дэви. – А где Гвенни?
– Все еще там, – начала было Тильда и в ужасе замолчала. Сквозь стекло на них смотрела Клеа Льюис с отвисшей от такого сюрприза челюстью.
– Где? – спросил Дэви и, проследив, куда смотрит Тильда, чертыхнулся и приветственно поднял бутылку. – Привет, бэби! – Клеа зловеще прищурилась и мотнула головой в направлении выхода из галереи. – Прекрасно. Мне тоже нужно с тобой поговорить. – Дэви поставил бутылку на стол. – Сейчас вернусь, – бросил он Тильде и вышел через боковую дверь.
Тильда снова села на диван и схватила Стива, немедленно лизнувшего ее в подбородок. Ничего не скажешь, приятно, когда рядом мужчина, который отчаянно тебя любит, всегда рад видеть и никогда не злит.
– Как хорошо, что мы решили тебя оставить, Стив, – скачала Тильда, прижимая его к груди. – Ты единственный настоящий мужчина из всех, кого я знаю.
Клеа стояла на тротуаре, нетерпеливо постукивая туфелькой по асфальту.
– Что ты здесь делаешь? – набросилась она на Дэви, едва он показался в дверях. – Пытаешься снова разрушить мою жизнь?
– Мне абсолютно безразлична твоя жизнь, – усмехнулся Дэви. – Я всего лишь хочу вернуть свои деньги. – Он медленно оглядел ее, и Клеа мысленно сжалась, готовясь к очередному оскорблению. – Прекрасно выглядишь, Клеа.
– Спасибо, – слегка смягчилась Клеа. Он тоже выглядел неплохо для такого вероломного сукина сына. Предательские воспоминания нахлынули на нее, но она решительно запихнула их в глубины памяти. – Ошибаешься, это мои деньги, – запальчиво заметила она. – Три года назад ты украл их у меня. И прекрасно это знаешь. Так что они все мои.
– Не все, – бесстрастно ответил Дэви, привалившись к стене здания. – И ты мне должна. Ты меня бросила. Я взял твои деньги, так что мы были квиты, пока…
– Я бросила тебя сто лет назад. Пора бы успокоиться и начать новую жизнь.
– Ты предала меня, – процедил Дэви.
– Вовсе нет, – обозлилась Клеа. – Послушай, я прекрасна, я очаровательна, я – дорогое удовольствие. И я делаю лучший минет во всей Америке.
– Это верно, – несколько растерялся Дэви, – но…
– Но я органически не могу оставаться верной. И никогда не могла. Не вижу в этом смысла. Если появляется кто-то, способный лучше обо мне позаботиться, я ухожу к нему. Вполне разумное решение.
–. Возможно, – разозлился Дэви. – Но слишком уж тяжело оно дается другой половине!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40