А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы с Гейвином продолжили нашу прогулку в саду, болтая о школе и о том, чем мы были заняты в течение того времени, пока не виделись. Мы оба почти повторили все то, что писали друг другу в письмах, и казалось, что он говорит так же много, как и я. Молчание, возникавшее между нами, вызывало забавное замешательство. Когда наши взгляды встречались, мы быстро переводили их на что-нибудь другое, и оба старались придумать, о чем еще бы рассказать.
– Думаю, нам лучше вернуться, – наконец проговорил Гейвин. – Становится поздно, и мне кажется, что тебе пора готовиться к торжеству.
– Странно, но я очень нервничаю, – сказала я. – Не за себя, а больше за маму. Она хочет, чтобы этот праздник стал грандиозным.
– Так и будет. Не переживай, – успокоил меня Гейвин, улыбаясь и на мгновение сжав мою руку. Когда он отпустил ее, мои пальцы еще касались его руки.
– Ты оставишь для меня танец?
– Конечно, Гейвин. На самом деле ты будешь первым, с кем я пойду танцевать, хорошо?
– Первым?
Это, казалось, напугало его. Он знал, что это сделает нас объектом всеобщего внимания.
– Почему бы и нет?
– Может, тебе лучше первый танец отдать Джимми, – предложил он.
– Я подумаю, – кокетливо произнесла я. – Не прячься по углам с Рикки Смитом и Уорреном Стейном. Я разыщу тебя, – игриво пригрозила я.
– Я не буду прятаться. Не сегодня. Этот вечер слишком особенный для тебя.
– Надеюсь и для тебя тоже, – сказала я, и он просиял.
На той стороне площадки у парадного входа нашего дома я увидела маму, которая махала рукой и звала меня.
– Мне надо собираться, Гейвин. До скорого.
Я шагнула назад, и он – тоже. Наши пальцы на мгновение коснулись, и теплый электрический разряд, пронесясь по руке через грудь, достиг моего сердца, заставив его затрепетать. Я повернулась, чтобы бежать, но остановилась.
– Я рада, что ты здесь! – прокричала я напоследок.
– Я – тоже, – ответил он.
Я побежала, перебегая из мрачных теней облаков в солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи и обещающий мне самый волнующий вечер в моей жизни. Океанский бриз целовал мое лицо и развевал мои волосы. Я уносилась из детства, безудержно мчась к порогу взрослой жизни, взволнованная и напуганная теми новыми и глубокими ощущениями, которые затаились во мне.
После того, как я приняла душ, мама зашла ко мне, чтобы причесаться и наложить макияж вместе со мной за моим туалетным столиком. Теперь, когда мы вот так сидели рядом, взволнованно посмеиваясь над предстоящей феерией, я понимала, почему большинство людей считали, что мы выглядели больше как сестры, чем как мать и дочь. Конечно, мама была такой молодой, когда я появилась у нее. Ей и теперь всего чуть-чуть за тридцать, и у нее был такой цвет лица, что и вечность не сможет изменить его. Я надеялась, что буду выглядеть точно так же, как и она, на вечные времена, но в этот момент, когда наши лица отразились рядом в зеркале, я вдруг отчетливо увидела разницу, ту, которая отражала черты моего отца. Я перестала расчесывать челку.
– Как он выглядел, мама? – неожиданно произнесла я.
– Он?
– Мой настоящий отец?
Глядя друг на друга в зеркало, казалось, что мы разговариваем друг с другом, разделенные каким-то пространством, и это облегчало нам отвечать на вопросы и задавать их. Я надеялась, что мама ухватится за эту возможность рассказать мне теперь все, что обещала сообщить сегодня вечером.
– О! – Я решила, что она не собирается отвечать. Но она вдруг перестала причесываться. – Он был очень красив, как кинозвезда, широкоплечий, с темными блестящими волосами, – сказала мама спокойным голосом, звучащим как бы издалека. – Он всегда выглядел элегантным, в его темно-голубых глазах мерцали проказливые огоньки. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Конечно, все девочки в школе были влюблены в него. И он знал об этом! Не было никого более самонадеянного…
Я затаила дыхание, боясь, что если двинусь или заговорю, она замолчит.
– Я была просто очередной глупой девочкой-подростком, с широко раскрытыми глазами, которой он с легкостью воспользовался. Я уверена, он считал меня прирученной, замирающей и верящей всему, что мне говорил. Мое сознание было совершенно затуманено.
– У меня его глаза? – осторожно спросила я.
– Они того же цвета, но у него они были такие масляно-блестящие и полные фальшивых обещаний.
– У меня скорей всего его рот, – предположила я. Мама внимательно посмотрела на меня.
– Да, думаю, да, и форма твоего подбородка – его. Иногда, когда ты улыбаешься…
Она замолчала, как будто к ней вернулось какое-то чувство.
– Он всегда был таким ужасным, даже в самом начале? – быстро спросила я, надеясь, что она продолжит этот разговор.
– О, нет! Сначала он был обманчиво очарователен и обольстителен. Я верила всему, что он говорил мне, жадно проглатывая угощения из его лжи. Но, – добавила она, наклонив голову, и ее глаза неожиданно опечалились, – тебе следует помнить, что я была молоденькой девушкой, у меня не было настоящей семьи, которую я могла бы назвать своей. Бабушка Катлер согласилась послать меня в Нью-Йорк больше из желания отделаться от меня, а моя мать была неспособна помочь даже себе, не то что – мне. Я была настоящей сиротой. Затем появился этот невероятно красивый, всемирно известный музыкальный идол, обративший свое внимание на меня, обещая, что когда-нибудь я буду петь рядом с ним на сцене мирового значения. Почему бы мне после всего этого не быть очарованной им и не верить во все, что он говорил? Он как хищник чувствовал добычу, – горько добавила она.
– И никто не знал? – спросила я, заинтригованная услышанным. Это любовное приключение и выпавшее на мамину долю тяжелое испытание глубоко затронуло мою душу.
– Нам приходилось все держать в секрете. Он был учителем, а я его студенткой. У старухи Катлер всюду были свои люди, следившие за мной и готовые при любом удобном случае навредить мне. Я даже ничего не говорила Трише, пока это было возможно, – сказала она. – А затем я забеременела, и это была ты.
– И что же он, когда ты ему все рассказала?
– О, – мама снова стала расчесывать волосы, – он вновь начал обещать, что мы поженимся, наймем няню и уедем. А я все равно буду музыкальной звездой. – Она остановилась и усмехнулась. – Пока я все держала в секрете, он мог спокойно закончить свое пребывание в школе. Затем, – добавила она, глядя в зеркало и сузив потемневшие глаза так, как будто она его там видела, – он просто исчез. Как-то днем Триша пришла домой, вся взволнованная, потому что Михаэль Саттон внезапно решил бросить свою карьеру учителя якобы потому, что его вызывают в Лондон на главную роль в новой постановке. Все это было ложью, – добавила она, качая головой. – Он просто бросил меня.
– Как это ужасно, – мое сердце глухо забилось. Мне было интересно, как бы я поступила в такой ситуации.
– Я не могла довериться своей матери и знала, что бабка Катлер будет злорадно торжествовать, узнав о моей беде. Я сходила с ума и бесцельно бродила по улицам города во мгле снежной бури, пока меня не сбила машина. К счастью, удар был не сильный, но это положило конец лжи. После этого я стала еще более уязвимой, чем раньше, и все это по милости старухи Катлер, которая моментально приехала, чтобы передать меня в руки своей сестры-ведьмы Эмили на их фамильную плантацию Мидоуз. Все, что было дальше, слишком ужасно, чтобы пересказывать, – закончила она.
– Я родилась там? – спросила я.
– Да, а потом тебя у меня забрали. Но приехал Джимми, и с божьей милостью нам удалось вернуть тебя назад, – сказала она. Ее глаза наполнились теплом и любовью, и я поняла, что мое возвращение к ней было самым главным событием в ее жизни.
– Ну вот, – добавила мама, целуя меня в щеку. – Я и рассказала тебе всю нашу печальную историю к этому твоему знаменательному дню, как ты и просила.
– Но это не все, мама. А ты обещала, – воскликнула я.
– О, Кристи, что еще я должна тебе рассказать? – спросила она, и уголки ее рта опустились.
– Один раз мой отец приезжал сюда, правильно?
– Не сюда, – сказала она. – Он позвонил из Вирджинии Бич. Он умолял меня показать ему тебя, убеждая, что хочет только взглянуть на свою дочь. Но на самом деле он хотел шантажировать меня, чтобы получить деньги, но мой адвокат отпугнул его. Вообще, мне его жаль. От него осталась только тень того знаменитого Михаэля Саттона. Алкоголь и распутный образ жизни нанесли непоправимый вред ему и его карьере.
– Мама, тот старый медальон, который я храню в шкатулке с украшениями… – Я открыла шкатулку и, поискав, вытащила его оттуда. Она кивнула. – Это мой отец?
Она снова кивнула.
– Да, это все, что он когда-либо тебе давал, – сказала она.
– Я не могу вспомнить его… Здесь просто фотография, на которой какое-то печальное лицо, темные, грустные глаза…
– Это просто игра, чтобы вернуть мою симпатию к нему, – холодно проговорила мама.
– Ты его тогда ненавидела? – спросила я.
Она повернулась, прежде чем ответить, долго рассматривала себя в зеркале.
– Думаю, больше уже – нет. В моем воображении он был чем-то вроде привидения, возможно, духом обмана, но также и фантазией молодой девушки, представившей привидение в виде своего воображаемого любовника, того, который может быть только в сказке. Вот что происходит, когда мы превращаем лягушек в принцев, – сказала мама и резко повернулась ко мне. – Остерегайся этого, Кристи. Теперь, когда ты стала такой красивой молодой леди, знакомства с тобой будут искать многие. У меня не было матери, которая предостерегла бы меня, но, боюсь если бы она и была, я бы все равно оказалась добычей тех чар, улыбок и обещаний. Будь умней меня. Не бойся полюбить кого-нибудь всем сердцем, но не давай сердцу свободы. Немного скептицизма не помешает, это даже необходимо, и, если мужчина действительно тебя любит, он поймет твои страхи и неуверенность и никогда не будет форсировать события. Ты понимаешь, о чем я? – спросила она.
– Да, мама, – сказала я. Несмотря на то, что у нас с мамой никогда не было откровенного разговора о сексе, я понимала, что значит зайти слишком далеко», как это случилось с ней. Она снова поцеловала меня и нежно сжала мою руку.
– Ну-ка, где там мы? – она улыбнулась нашему отражению. – Очень жаль, что бабушка Лаура плохо себя чувствует и не может быть сейчас с нами. Она бы прохаживалась, подобно тренеру, за нашими спинами, подсказывая нам, какой тон помады нужен, как наложить макияж, какие серьги надеть и как причесаться.
– Мне хочется выглядеть как ты, мама. Естественно, просто, такой, какая я есть. Я не хочу накладывать толстый слой макияжа и поражать людей обилием украшений.
Она засмеялась.
– Тем не менее, кое-что мы все-таки сделаем: подчеркнем линию бровей, немного румян, наиболее подходящий тон помады и духи.
Она капнула немного своих самых любимых духов мне на грудь. Мы обе рассмеялись так громко, что на звук нашего смеха пришел папа.
– Я уже подумал, что забрел в женскую спальню в колледже, – произнес он.
– Ничего страшного, Джеймс Гари Лонгчэмп, только будь в смокинге, как и обещал. Это должно быть лестным для тебя, Кристи, – добавила мама, – он делает это только для тебя. Другим способом я не смогу заставить его надеть галстук.
– Почему женщина может быть одета так, как она хочет, а мужчине приходится носить этот обезьяний наряд, который так далек от меня, – пожаловался папа. – Но, – быстро сказал он, увидев, что мама хмурится, – я сделаю это с радостью.
Он отступил, поднимая руки. Когда папа ушел, в смягчившемся выражении лица мамы, ее светящихся глазах и лучистом цвете лица проявилась та любовь, которая до сих пор для нее была чем-то большим, чем жизнь.
– Мужчины – как дети, – сказала она. – Запомни это. Даже самые сильные и выносливые из них – более чувствительны, чем они это признают.
– Я знаю. Гейвин как раз такой.
Она с ангельской улыбкой на губах на мгновение уставилась на меня.
– Тебе очень нравится Гейвин, так?
– Да, – робко ответила я. Мама кивнула так, как-будто она это подозревала.
– Разве он тебе не нравится, мама?
– О, да. Он очень чувствительный и вежливый молодой человек, но тебе потребуется много времени, прежде чем ты влюбишься в кого-нибудь. У тебя будут десятки вздыхателей.
– Но у тебя – не было, – быстро сказала я. – Ты сожалеешь об этом?
Она задумалась на мгновение.
– Иногда, – призналась она. – Я ни на кого не променяла бы Джимми, но мне бы хотелось иметь полноценное детство, которое я бы провела в бесчисленных танцах и свиданиях.
– У тебя не было приятелей, когда ты училась в старших классах, и ты не ходила на свидания? – спросила я. Ее мечтательная улыбка мгновенно исчезла.
– По правде говоря, нет, – поспешно ответила мама. – О, Кристи, давай не будем говорить о грустных вещах и наконец подумаем о предстоящем торжестве. Итак, к работе, – скомандовала она, и мы снова занялись макияжем и прическами.
Но почему, спрашивала себя я, разговор о школьных приятелях так ее расстраивает? Каждый раз, когда я узнавала что-нибудь новое о своей маме, это новое тянуло за собой еще больше таинственного. Не успевает проясниться одна тайна, как тут же появляется другая. Вопросы сыпались дождем.
Когда мы закончили с макияжем и прическами, мама пошла в свою комнату, чтобы переодеться, а я надела свое платье. Только я успела скользнуть в туфли и подойти к зеркалу, как тетя Триша постучалась в дверь.
– Можно заглянуть? – спросила она.
– Да, конечно!
– О, дорогая, ты великолепно выглядишь! Надеюсь, будут сделаны десятки фотографий, – воскликнула она.
– Спасибо тебе за все, тетя Триша.
Ее волосы были все так же собраны в пучок, но теперь на ней было мерцающее жемчужно-голубое платье. Ее шею охватывало самое прекрасное жемчужное ожерелье, какое я когда-либо видела, а в ушах блестели со вкусом подобранные серьги. Ее зеленые глаза засверкали, когда она мне улыбнулась.
– Ну, – сказал папа, становясь рядом с ней. – Ну и какой у меня вид? Глупый?
– О, папа! – воскликнула я. В этом черном смокинге и галстуке, с аккуратно причесанными волосами и такой загорелый, он выглядел самым красивым из всех, кого я когда-либо видела.
– Ты выглядишь как… как звезда экрана, – сказала я, покраснев, когда вспомнила, каким мама описывала моего настоящего отца. Тетя Триша засмеялась.
– Я чувствую себя не кинозвездой, а манекеном в магазине, – ответил он, гримасничая так, как будто ему больно.
– Ничего подобного, – сказала мама, подходя сзади. На ней было светящееся платье из белого атласа на тоненьких бретельках и с глубоким вырезом. Корсаж платья плотно облегал тело, а от талии юбка платья расширялась как у сказочной принцессы, до самых лодыжек. Она выглядела просто как королева в алмазно-рубиновом ожерелье и алмазных серьгах.
– Мама, ты прекрасна! – воскликнула я.
– У меня есть к тому причина, – ответила она. Все трое любовались мной. – Ну разве она не великолепна, Триша?
– Без сомнения! Агнесса Моррис немедленно взяла бы ее на роль Джульетты или Клеопатры, – сказала она, и они все рассмеялись.
– Кто такая Агнесса Моррис? – спросила я.
– Наша воспитательница из Сарах Бернхардт, – объяснила Триша.
– Я готов, – услышали мы крик Джефферсона. Он появился в дверях, сбежав из своей комнаты, где миссис Бостон помогала ему одеваться. В своем синем костюмчике и галстуке, с аккуратно причесанными волосами он выглядел прелестно.
– Какой красивый молодой человек, – сказала тетя Триша. – Вы будете моим кавалером сегодня вечером?
– Ага, – ответил Джефферсон, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Все засмеялись, и мы отправились в отель. Мое сердце так билось, что я боялась потерять сознание на ступеньках. Мама заметила напряженность в моем лице и, обняв меня, поцеловала.
– Все будет прекрасно, – успокаивала она меня. – Просто радуйся.
– Спасибо, мама. У меня самые лучшие родители в мире. Спасибо за вашу любовь, – сказала я. Она улыбнулась, но на глаза ее навернулись слезы.
Вечером танцевальный зал выглядел эффектно и красочно: играл оркестр, от пола отражались вспышки огней, а украшения переливались и мерцали. В последнюю минуту, чтобы сделать это сюрпризом для меня, служащие укрепили огромных размеров транспарант, на котором ярко-розовыми буквами было написано: «Кристи, поздравляем с шестнадцатилетием, мы любим тебя!»
Люди устремились в зал, прибывая буквально толпами, такими огромными и так быстро, что я едва успевала поздороваться с одной группой гостей, как подходила еще одна и еще. Официанты, одетые в белые накрахмаленные рубашки с галстуками-бабочками, темно-синие жилеты и брюки, и официантки в хорошеньких розовых блузках и юбках, засуетились среди гостей, разнося подносы с горячей и холодной закуской, приготовленной мистером Насбаумом и его племянником Леоном. Слева для молодежи были установлены две огромные стеклянные чаши для пунша.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40