А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сейчас в этом свисте не чувствовалась беззаботность благополучного возвращения, а было в нем что-то другое — явная тревога.
Крум поспешил ей навстречу.
Задыхаясь от волнения и усталости, Мария начала рассказывать:
— Мозаика! Как на фруктовых деревьях. Ее вирус поражает хлоропласты, носителей хлорофилла. Но эта мозаика не кончается несколькими пятнами, а распространяется здесь на весь лист.
— Ты видела еще где-нибудь такую? — спросил ее Крум.
— Нет.
— Почему ты тогда так уверена?
—Может быть, интуиция. Но я убеждена, что это вирус. Неизвестная, зловещая болезнь, которая распространяется с невероятной быстротой. Большинство вирусных болезней поражает только определенные растения. А другие виды остаются нетронутыми. Эта же поражает все подряд: с акации переходит на сорго, с сорго на кенгуровую траву, а оттуда на эвкалипты. А уже с них на спинифекс. Вчерашняя зеленая поляна сегодня выглядит так, словно покрыта инеем.
Мужчины, собравшиеся вокруг них, молчали с недовольным видом. Им было неудобно сказать ей, что это их нисколько не волнует. Только ее брат проговорил:
— И из-за этого вся паника?
— Не из-за этого! — заговорил Бурамара. — А из-за нападения.
— Что?
Мария объяснила вместо него:
— На нас скатился огромный камень. Хорошо, что Бурамара был рядом. Он толкнул меня в какую-то щель, и скала пронеслась над нами, а не то раздавила бы нас.
По-видимому, эта часть их путешествия ее не так волновала, и она вернулась к своему первому рассказу.
— Представляете, что может произойти, если болезнь не будет изолирована, если она с такой же скоростью будет продолжать заливать страну?
— Что в этом страшного?
Она перевела дыхание и почти выкрикнула:
— Гибель!
Крум похлопал ее по плечу.
— Увлекаешься, сестричка!
— Не увлекаюсь! Без хлорофилла нет растений, без растений нет жизни!
Бурамару также не волновала судьба земной флоры. Его больше тревожило нападение.
— Камень столкнули люди. Нарочно. Чтобы нас убить.
При этом известии Крум всполошился.
— Какие люди?
Бурамара опустил голову.
— Чернокожие!
— Ты видел их?
— Только издалека. Мне не знакомы их следы. Когда чернокожие смотрят на следы, все равно что белые смотрят на лица.
Мария рассказала, что после того, как над ними пронеслась каменная громада, они увидели, как по скале, словно серны, пробежали несколько голых аборигенов. Бурамара оставил ее в расщелине между камнями, а сам вскарабкался на скалу. Там, откуда была сброшена глыба, лежали два деревянных шеста. А вокруг были видны следы шести человек. Бурамара не стал их преследовать. Потому что боялся Радужной Змеи. Да и не было смысла гнаться на ними одному, без оружия. Он спустился со скалы, и они вместе побежали к лагерю.
Том Риджер задумчиво покачал головой.
— Значит, снова дикари! Это все та же секта «Курунгура». Они хотят всех аборигенов собрать в пустыне, чтобы в последний раз помериться силами с белыми. Похоже, что их пророки, «джинигарбы», решили, что пришло время борьбы. Ничего, мы должны им дать хороший урок! Видимо, не такими уж жестокими были наши отцы, которые охотились на дикарей, убивали их, как собак, за то, что они отравляли источники воды.
Толпа зашумела. Послышались ругань, угрозы. Некоторые, самые нетерпеливые, громко заговорили:
— Скорее, в погоню за ними!
— Истребим всех до последнего!
Том Риджер попытался успокоить их:
— Спокойно, друзья! Мы должны хорошо подготовиться. Надо не просто припугнуть их, а очистить от них землю, как от кроликов!
Никто больше не заговаривал о смерти Билла Скитальца. После известия о нападении на Марию все, естественно, решили, что и убийство — дело рук тех же самых аборигенов. И люди разошлись по своим шахтам, чтобы наверстать упущенное время. Только на этот раз каждый сначала забегал в свою хижину и потом появлялся кто с револьвером на боку, кто с карабином в руке. Том усилил посты. Но каждый хотел иметь под рукой и собственное оружие. Было похоже, что объяснение смерти Билла Скитальца они приняли против своей воли. Но возникшее подозрение и недоверие пустили в их душах свои корни.
Шахты стали глубже. Но, в сущности, какие это были шахты? Каждый огородил свой участок веревкой. В середине участка был вырыт колодец, над которым стояли грубые деревянные козлы с лебедкой для ведра, в котором поднималась наверх руда. Возле каждой дыры возвышался холм вырытой земли, больших или меньших размеров, в зависимости от трудолюбия и силы копальщика.
Вдруг Гарри Плешивый завопил не своим голосом. Он грубо выругался и начал лихорадочно закапывать, словно потеряв рассудок, свою шахту, которую так долго и упорно рыл. Все бросились к нему. Его начали расспрашивать, в чем дело, но он, не останавливаясь, продолжал швырять в шахту одну лопату земли за другой.
И тут из ямы послышался жалобный крик:
— Помогите! Он меня закопает!
Насилу удалось оттащить разъяренного собственника в сторону, откуда он все еще продолжал выкрикивать проклятия и угрозы:
— Крыса этакая! В чужую яму полез опалы красть! Чего не сидишь в своей дыре, проклятый! Пустите меня! Я ему покажу!
Наконец вытащили из ямы Скорпиончика, перепачканного грязью, покрытого синяками, дрожащего от страха.
— Что мне делать? — сквозь слезы проговорил он. — Я слабый! Таким меня бог создал. Разве я в этом виноват? И никто не хочет быть моим напарником. Вон моя шахта! Совсем ничего не вырыто! А опалы в глубине. У Гарри яма глубокая. Тем более, что он уже нашел несколько опалов. Вот я и...
Никто ему не ответил. Только Том Риджер пригрозил:
— Сейчас мы тебя спасли. В следующий раз этого не будет. Запомни!
Ему не надо было напоминать им. Все знали неписаный закон искателей. Тот, кто поймает в своей шахте «крысу», зарывает ее живьем. По всему миру гниют в земле такие «крысиные» кости.
Пристыженный, избитый, Скорпиончик шаткой походкой направился к своей хижине, забился внутрь и бросился лицом вниз на подстилку из травы, которая служила ему постелью.
Крум, Мария и Бурамара двинулись к селению. Его называли здесь в шутку «Сити». В сущности, оно представляло собой несколько десятков хижин, кое-как построенных из тряпок и травы, более жалких, чем первобытные жилища аборигенов. Крум повел свою сестру дальше, но она вдруг заметила сгоревшую хижину.
— А это что?
Скрывать не имело смысла. Ей ничего не стоило вырвать у него любое признание. Она «работала» лучше самого дотошного следователя.
— Убили Билла Скитальца.
— Кто?
— Может быть, те же самые чернокожие, которые напали на вас.
— Как же им удалось пробраться в самый центр «Сити» мимо часовых, мимо верблюдов?
— Они ползают, как ящерицы.
Бурамара приблизился, обошел вокруг остывшего уже пепелища, внимательно осматривая все вокруг, присел на корточки, потрогал землю ладонью, поднял и переместил какие-то камешки. Потом вернулся к ним, лицо у него было задумчивым.
— Следов много, — сказал он. — Не могу определить, какие принадлежат убийце. Одно знаю — это не «дикарь». Ни один «дикарь» не входил в «Сити».
Облачко боли омрачило на миг его лицо, когда он подчеркнуто произнес слово «дикарь», сказанное раньше Томом Риджером.
Его вывод подтверждал и предположения Крума. Аборигены не крадут опалов, аборигены не пользуются ножами для убийства.
И вдруг дыхание у него перехватило. Его взор остановился на кинжале Бурамары, который тот носил на поясе. Верно, туземцы не пользуются ножами, но лишь до тех пор, пока не войдут в контакт с «цивилизацией». А Бурамара и ему подобные пользуются. Никто не умеет так ловко метать нож, как Бурамара. Притом он — не чистый абориген, а метис. Статистика ничего не говорит о метисах... А может быть, потому-то ни свет ни заря он отправился с Марией... Ради алиби...
Мария дернула его за рукав и потащила к их палатке.
— Уедем отсюда! Я взяла пробы. Узнала все, что мне надо.
Крум отказался.
— Ты, может быть, и сделала свое дело, а я нет.
— Тут запахло кровью! Прошу тебя, уедем! Брат упрямо покачал головой.
— Мария, я не такой, как ты, сорвиголова! Я не гоняю попусту на автомобиле, не ношусь с акулами наперегонки ради спортивного интереса, не рискую своей жизнью ради каких-то белых растений. И когда я что-нибудь решаю, значит, в этом есть смысл.
— Смысл! Ну, и что до сих пор нашел?
— А Билл Скиталец?
— И ты хочешь кончить, как он? Крум, прошу тебя, давай уедем отсюда!
Он пошел с ней рядом.
— Послушай меня! Я остаюсь. Пока не разбогатею. Чтобы поправить свои дела... Куплю тебе прекрасную лабораторию, чтоб ты не мучилась...
— Можешь и разбогатеть, не спорю, но можешь просто потерять здесь силы и время. И жизнь. Это все равно что тотализатор — один выигрывает, сто проигрывают.
— Выходит, это как раз по моему вкусу! — усмехнулся Крум. — Человек начинает играть в лотерею, когда у него не остается другой надежды.
Внезапно он посерьезнел.
— Мария, это вовсе не азарт. Это верное дело. Под нашими ногами целая сокровищница. Черный благородный опал! Король драгоценных камней, как его назвал Шекспир. Это только вопрос времени. Кто может устоять перед соблазном?
— А кто убережет твою спину от удара ножом?
— Со мной Бурамара. Меня им не застать врасплох. Мария задрала подбородок.
— Ну, а я уезжаю! Необходимо бить тревогу. Никто кроме нас не знает, какая беда зарождается в Мертвом сердце Австралии — ужас, который разнесет смерть и опустошение по всей планете.
— Тебе не кажется, что ты срываешься немного на мелодраму, сестричка? Ты случайно не начиталась научно-фантастических романов, что тебе всюду мерещатся космические катастрофы?
Она невесело улыбнулась.
— Космическая катастрофа — нет. Всего лишь земная! Я не разбираюсь в твоей науке, не разбираюсь в психологии клиента, преступника, аборигена. Но в чем я более или менее разбираюсь — так это в болезнях растений. И поэтому повторяю без малейшего колебания, такая болезнь до сих пор еще не известна. По сравнению с ней все болезни растений выглядят как кариес зубов по сравнению с раком.
— Ты склонна к гиперболам.
— И, несомненно, она страшнее рака. Потому что рак уничтожает отдельных индивидов. Через год-два может оказаться, что он выполняет какую-нибудь важную биологическую функцию в естественном отборе. А белая гибель, или, как я ее назвала, «ахлорофиллоз», угрожает жизни вообще.
Крум не стал дожидаться, когда она выскажется.
— Ну я пошел, меня ждет лопата! А о твоем «ахлорофиллозе» не стоит особенно тревожиться. В мире хоть отбавляй великих ученых. И для борьбы с этой болезнью найдут средство.
— Если у них будет время. Потому что и сейчас еще не найдено средство, которое непосредственно уничтожало бы вирусы в организме. Мы боремся главным образом с помощью вакцин и сывороток. Для растений этот метод неприменим. Притом известные нам вирусы «специализированы», они поражают определенные виды растений или животных. Ахлорофиллозный вирус не выбирает, он поражает все подряд. Причем он не действует ни на что другое. Только на хлоропласты, маленькие зеленые, похожие на чечевицу зернышки хлорофилла. И уничтожает их.
Работой Крума было ловить преступников. Сейчас речь шла о чем-то похожем на преступление. Несмотря на то, что и жертва и преступник были микроскопически малы, логика преступления оставалась одной и той же.
— Для меня как криминалиста существуют только два решения. Либо убийца не один, а их много, одинаково замаскированных, либо жертвы все время одни и те же.
Мария встрепенулась. Тень догадки мелькнула на ее лице.
— Существует подобная гипотеза! Согласно ей клетка зеленого листа является симбионтом — в ней сосуществуют бесхлорофилловое тело, носитель других жизненных функций, и хлоропласт — поглотитель солнечной энергии. Эта гипотеза допускает, что в процессе эволюции в отношения симбиоза соединились некие бесхлорофилловые существа, грибки или амебы, которые уже не существуют в свободном состоянии, и особый вид зеленых водорослей. Хлоропласты действительно выглядят как самостоятельные части клетки: движутся в протоплазме сообразно осветлению, растут и размножаются делением независимо от клетки. Да и не только хлоропласты. По мнению некоторых, и митохондрии — центры дыхательных клеточных процессов. Согласно наиболее дерзким гипотезам, предполагается, что клетка не монолит, а нечто вроде федеративного государства.
— Как лишаи, — показал, что он понял, Крум. — Симбиоз грибов и водорослей.
— Не только лишаи. Никто не может сказать, какое начало более распространено в природе: борьба или взаимопомощь. Бесспорна связь деревьев с живущими на их корнях микоризными грибками, бобовых растений с клубеньковыми бактериями, гигантской мидии тридакны с живущими в ней водорослями. И еще нечто, более интересное. Есть одна морская улитка, которая питается растениями. Другие животные переваривают хлоропласты. А у нее они переходят в ткани и продолжают фотосинтезировать...
Таковы специалисты, и не только профессора, молодые тоже. Стоит им заговорить на любимую тему, обо всем на свете забывают. Так и Мария, погрузившись в размышления, забыла об окружающих и заговорила сама с собой:
— Под угрозой находится хлорофилл, самое удивительное вещество на земле, как называл его Дарвин; фокус, в котором, по словам Тимирязева, солнечный луч становится источником всей жизни. А он незаменим. Нет ничего другого, что могло бы аккумулировать солнечную энергию в организмах. Для разложения двуокиси углерода в лаборатории необходима температура в три тысячи градусов, а хлорофилл делает это при температуре в границах существования жизни. Из шести молекул двуокиси углерода и шести молекул воды он подобно волшебнику создает сладкую глюкозу. Шесть тысяч молекул глюкозы образуют крахмал — самые экономичные солнечные консервы, прочно связанные солнечные лучи. А кислород, окисляя, разрывает эту гигантскую молекулу, он словно развязывает путы и высвобождает плененную солнечную энергию.
Тут она спохватилась.
— Я увлеклась. Мне хотелось сказать только одно: неизвестный страшный враг, вирус — материя на границе между минералом и существом — протягивает когти, чтобы уничтожить хлорофилл. Не все растение, а только хлоропласты, так же, как бактерии. Что это: новый вирус или бактериофаг, более древний нежели зеленое растение; враг, который уничтожил хлоропласты еще тогда, когда они плавали свободно в мировом океане подобно уцелевшим до наших дней сине-зеленым водорослям...
Тревожный крик, донесшийся из «Сити», прервал ее слова:
— Его нет!
Крум бросился туда.
— Кого?
— Скорпиончика! — ответил Пастор.
Мария прижала руку к груди. Настанет ли конец всем этим тревогам? Или они только еще начинаются?
Несколько человек, бросив свои шахты, осмотрели хижину. Остальные предпочли остаться на месте и продолжали копать. Оказалось, что беглец бросил все свое имущество — мешок с одеждой и другой с продуктами. Взял с собой только пистолет и термос с водой. Ясно, спешил скрыться незамеченным.
— Гадина проклятая! — прорычал Плешивый. — Выкопал, наверное, какой-нибудь хороший опал и смылся. Джонни Кенгуру покачал головой.
— А может, не поэтому? Может, из-за Билла Скитальца...
Крум задумался. И этим предположением нельзя было пренебрегать. Скорпиончик был способен ради одного опала прикончить ножом спящего человека. И все же... Улика — да, но улика — это еще не доказательство. Необходимо обдумать. Беглецу бежать некуда. Только в Алису. А там ему не удастся замести следы.
Собравшиеся на всякий случай проверили пистолеты и снова разошлись по своим шахтам. Заспешил к своей яме и Крум Димов, оставив сестру заниматься собранными ею листьями и научными гипотезами. Как и все, он работал при свече, закрепленной на подсвечнике с шипом, вбитым в стенку. Он рыл и сваливал землю у входа, а когда замечал при слабом свете свечи какой-нибудь подозрительный комок земли, облизывал его языком, чтобы увидеть цвет. Время от времени он звал Бурамару, чтобы вытащить на поверхность ведро, которое Крум наполнял в шахте. Потом он еще раз при дневном свете просеивал землю и снова спускался вниз.
Так, копаясь в шахте, он не заметил, как наступила ночь. Он бы и сейчас не прекратил работу, благо свеча еще не догорела, если бы не услышал доносящийся снаружи какой-то новый шум. Что там опять?
Он выбрался из шахты и побежал к «Сити». Все искатели опалов столпились вокруг новоприбывших — троих мужчин с шестью верблюдами, нагруженными мешками и сундуками. Двое сгружали товар с опустившихся на колени животных, а третий, мелкий торговец из Алис-Спрингс, взахлеб рассказывал.
— Говорю я себе... Ребята взяли с собой мало провизии. Дай, думаю, привезу им мешочек-другой, чтобы не умерли с голоду в этой пустоши.
Джонни Кенгуру с издевкой сказал:
— Вижу, Рыбка, вижу! О нас заботишься. А потом — за мешочек риса— опалик, не так?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24