А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Но если не я, значит… Значит, есть еще кто-то! Вы правы, значит, она все еще в опасности. Ох, ради бога, вам надо…Но Мак не дослушал несчастную девушку, он и так знал, что ему делать.– Мне просто необходимо вернуться домой, Мел. Давно уже пора сменить белье, да и тебе, моя хорошая, мне не хочется причинять лишнего беспокойства. Ты и без того у нас чертовски отощала, кожа да кости. Может, в Австралии это и сошло бы, но у нас в Англии несколько иные стандарты.– Ох, Кло, ты еще шутишь! Хочешь, я поеду с тобой?– Зачем? Водить меня за ручку?Клаудия знала, что Мак с удовольствием заботился бы о ней и дальше, но она отдавала себе отчет в том, что рано или поздно столкнется с необходимостью самостоятельно вернуться к нормальной жизни. Так уж лучше сейчас, раньше. Уходить всегда надо раньше, чем тебе предложат уйти. Особенно в делах сердечных. А теперь, раз кошмары и ужасы наконец-то миновали, она должна спокойно все обдумать, принять определенные решения относительно будущего и восстановить обычный ход жизни. И первый шаг – это решиться войти в собственную квартиру.– Нет, в самом деле, Мел, все, что мне нужно, так это поспать пару часиков. А вообще я прекрасно себя чувствую. – Возможно, она несколько преувеличивала, но в ее силах сделать это правдой.Недолгое физическое присутствие Габриела для нее кончилось, но он навсегда останется в памяти ее сердца. Он заботился о ней, охранял ее, ему первому удалось заставить ее подчиняться. Сделав открытие, что любит его, что она вообще, как оказалось, способна влюбиться, Клаудия во многом пересмотрела отношение к самой себе. Ощущение было такое, что она сделала шаг вперед и вышла из черной дыры прошлого.– Ну, если ты так считаешь.Слова Мелани прозвучали весьма неопределенно, и Клаудия, крепко обняв сестру, поцеловала в щеку.– Ни о чем не беспокойся, милая. Увидимся позже.Двадцать минут спустя, когда такси, в котором она ехала, застряло в пробке, она расплатилась и вышла, чтобы немного пройтись.Мак звонил в дверь квартиры Клаудии, вновь и вновь нажимая на кнопку. Никто не отвечал. Он, правда, еще надеялся, что ее нет дома. Ее отсутствие – это благо. Но он опасался худшего. А вдруг она ранена? Или… или еще того хуже… Нет, все в нем протестовало против того, чтобы додумать мысль до конца. Он нажал кнопку звонка Кей Эберкромби, но, прежде чем та ответила, увидел саму Клаудию. Она неторопливо шла вдоль улицы, с неподражаемой легкостью переставляя свои длинные ноги. Один взгляд на нее – и кровь бросилась ему в голову. Силы небесные! Да что с ним творится? Стоит увидеть ее, как у него перехватывает дыхание!Но в этот момент Клаудия тоже увидела его и тотчас остановилась. Она просто стояла, и в выражении ее лица невозможно было ошибиться. Она обрадовалась. Обрадовалась! Ее чистая, вполне невинная радость заставила его сердце отчаянно заколотиться.– Габриел!Она сделала шаг в его сторону, затем вдруг замешкалась, будто засомневалась, не обманывают ли ее глаза. Но в следующее мгновение выражение ее лица переменилось, улыбка погасла, а густые ресницы затрепетали и опустились, будто она, опомнившись, решила не выказывать своих чувств. Словом, лицо ее вдруг превратилось в маску вежливого равнодушия, за которым ничего, кроме навыков хорошего воспитания, не стояло.– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – спросила она.Нет, шутить, дорогая, слишком поздно. Больше тебе не удастся меня одурачить.Он чуть было не принял ее за особу, вроде Дженни, – сильную, эгоистичную, себялюбивую женщину. Но теперь понимал, как ошибался. Ведь он примчался сюда, к ее дому, еще и потому, что в целом мире нет никого, кого бы ему так хотелось видеть. Мак буквально в один скачок преодолел пространство между ними, схватил ее за руки и встретился с взглядом ее невероятных глаз, умудрившись рассмотреть маленькие черные искорки, затемнившие серебро ее радужных оболочек.– Я здесь потому…Потому, что не могу жить без тебя, потому что должен сказать тебе, как сильно тебя люблю.– … потому, что мне надо задать вам один вопрос.– Вопрос? – Клаудия приподняла одно плечо, явно испытывая некоторую неловкость. А она-то было подумала, что он вернулся к ее дому, потому… Ну, значит, не потому. – У вас, мистер Макинтайр, всегда масса вопросов, – как-то отрешенно проговорила она.И он увидел в ее глазах отчаяние, которого ей не удалось скрыть. Двадцать четыре часа назад он бы не придал этому никакого значения. Но теперь он знал, что это означает.– На самом деле два вопроса.– Два вопроса. – как заведенная повторила Клаудия. Она совсем не заботилась в эту минуту, как выглядит, ей вдруг все стало безразлично. Не придала она значения и тому, что нечто в его облике говорило о какой-то новой тревоге, о которой она еще не догадывалась. – За кого вы меня принимаете? За ходячую энциклопедию? Почему бы вам, мистер, не провалиться к чертовой бабушке? Два вопроса! Почему не три? Вы же знаете, Бог троицу любит.О, да, он знал об этом, и третий вопрос у него тоже был. Очень важный вопрос, но с ним можно малость повременить.– Скажите, у вас есть какие-нибудь предположения насчет того, кто вчера вечером мог вылить на вас краску?Да он дурачит ее! Разве не все уже выяснилось? Какая досада! Вновь и вновь она попадает в ловушку. Вот и теперь ей показалось, что он заботится о ней, потому что любит – любит несмотря ни на что, и поэтому не может покинуть ее, хотя она, зажав сердце в кулак, и отпустила его на все четыре стороны, дав понять, что он волен уйти без всяких объяснений.Так, значит, опять ошибка! Он возвратился, чтобы в очередной раз обжечь ее душу бесплодной надеждой. И чтобы тотчас эту надежду отнять.– Сами знаете кто, – сказала она сварливо. – Джоанна.– Так знайте, Клаудия, это не Джоанна. Она подбрасывала письма, она испортила ваш театральный костюм, но она ничего не знает о краске.Клаудия отняла у него свои руки. Она не совсем понимала, о чем он говорит, да и не имела, собственно говоря, особого желания продолжать эти игры.– Все кончено, Габриел. Я не хочу больше говорить об этом.– Клаудия, дорогая, если вы защищаете кого-то, то самое время остановиться.– Никого я не защищаю. Позвольте пройти. – Она двинулась к своему подъезду, но он не пропустил ее. – Габриел, поверьте, до отъезда в театр у меня еще куча дел.Она попыталась прорвать заслон, выставленный у нее на пути, но он схватил ее за плечи.– Клаудия, выслушайте меня.– Это уж слишком, Мак! – взорвалась она, вырываясь из его рук и возвращая ему его общее для всех имя, будто проводя между ними разделительную черту. – Не спорю, вы были великолепны, и я сейчас дам вам письменные рекомендации, но вы переходите всякие границы. В любом деле надо уметь остановиться.Она и в самом деле хотела в этот момент лишь одного – поскорее уйти. Неужели он этого не понимает?Он понял и позволил ей направиться к подъезду Но вдогонку сказал:– У меня два вопроса. Я еще не задал вам второго.Что-то заставило Клаудию остановиться. Не оборачиваясь к нему, она ждала второго вопроса. А вдруг…– Кто такой Дэвид Харт? Абсолютно взбешенная, она обернулась.– Дэвид мой друг. Хороший, добрый человек, который никогда не осуждает, никогда не критикует и никогда не терзает меня глупыми вопро…Но договорить Клаудия не успела, так и оставшись стоять с открытым ртом, ибо ее речь на полуслове прервал резкий визг шин небольшого фургона, из тех, что доставляют на дом продукты, который мчался прямо на нее. Она впала в какое-то оцепенение, а вокруг нее происходило некое действо, воспринимаемое ею кадрами замедленных съемок. Фургон вперся на тротуар, она успела увидеть лицо водителя, искаженное болью… или яростью? Бог знает! А по всему пути следования взбесившейся машины раздавались визгливые крики. Габриел тотчас схватил ее, поднял и отбросил к стене дома. Обхватив себя руками, она сгруппировалась и, падая на тротуар, перекатилась, чудом вспомнив то, чему учил ее Тони, объясняя, как правильно надо падать при неудачном приземлении с парашютом, чтобы ничего себе не повредить и не набить лишних шишек. Кстати, во время своего первого в жизни прыжка с парашютом она этим методом воспользоваться забыла. Как странно, что в эти краткие мгновения она умудрилась вспомнить пресловутого Тони с его уроками. А теперь вот лежала на тротуаре, отчаянно и безуспешно пытаясь набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы закричать.Вокруг стояла неестественная тишина.Потом звуки начали наполнять жуткую пустоту безмолвия, воцарившуюся было вокруг нее. Сначала она услышала, как во что-то со страшным скрежетом врезался фургон. Потом увидела множество ног, устремившихся к ним. Кто-то начальственным криком приказывал – кому? – вызвать «скорую помощь» и пожарную команду. Какой-то глухой стон. Вдруг она поняла, что стонут рядом с ней, и заставила себя открыть глаза.Ее глаза находились в нескольких дюймах от серой поверхности тротуара, и она не сразу сообразила, почему это так. Потом вспомнила о Габриеле и повернула голову. Он лежал в нескольких футах от нее. Ужасающе неподвижный. А возле его головы зловеще поблескивала лужа крови. И только тогда она закричала.Уже несколько часов Клаудия сидела рядом с ним, ожидая, когда он окончательно отойдет от анестезии. Два раза он был близок к этому. Один раз даже что-то проговорил, но она видела, что он не вполне еще пришел в сознание.Теперь, когда он повернул голову, когда она увидела, что его синие глаза ясны и осмысленны, ярко выделяясь на фоне неестественно бледной кожи, когда он улыбнулся, она встала с осточертевшего стула, взяла его за руку и прошептала:– Габриел.– Мне нравится твоя новая прическа. Прости, я не успел сказать тебе раньше.– Нет, милый, молчи.Черт! Не хватало еще разреветься! Но именно сейчас, когда он пришел в себя, на глаза ее навернулись слезы.– Ты не поранилась?Она всхлипнула, не в силах совладать с переполнявшими ее чувствами.– Благодаря тебе. Ты спас мне жизнь.– Вовсе нет. Если бы я не задержал тебя на улице, ты находилась бы в доме, в полной безопасности.– Не совсем так, Габриел. – Она колебалась. – Ведь это не несчастный случай. Он пытался убить меня. Именно то, о чем ты и хотел предупредить меня, разве не так? Ты говорил, что есть кто-то еще.– Кто он? Кто тот человек в фургоне?Она назвала ему имя, которое он знал, которое знали многие, и догадка озарила его сознание.– Тот, что погубил твою мать? Клаудия кивнула.– Но почему?– Почему он напал на меня? – Она пожала плечами. – Кто его знает. Папа убежден, что во всем виноват фотограф. На снимке, который напечатали в газетах, я очень похожа на мать в ее лучшие дни, а фотограф еще настоял на том, чтобы я и волосы причесала, как это делала она. Я даже надела одно из ее платьев. Он, вероятно, узнал его, вспомнил. Возможно, он сам когда-то купил его для нее.Клаудия прикрыла глаза, пытаясь отогнать видения пережитого ужаса. Габриел подождал немного, потом тихо сказал:– Отмщение?– Да, полагаю, он давно свихнулся, но со стороны до последнего времени это совсем не было заметно.И вот, увидев в газете снимок, он решил, что она вернулась мстить ему, разоблачить его. Разве это не действия сумасшедшего? Нападая на меня, он сражался с призраком мертвой женщины, от которого никак не мог избавиться. Попытка загнать джина обратно в бутылку. Ужас еще в том, что я все время находилась на виду. Я умудрилась три раза за четыре дня выступить на телевидении, мы как раз делали передачи о будущей постановке «Сыщика». Чувство вины, как видно, было у него всепоглощающим и за все эти годы вконец истерзало его мозг. Так что хватило одной фотографии, чтобы он совсем сдвинулся. Фотография явилась последней каплей. Знаешь, он ведь погиб.– Погиб? Ну что ж. Согласись, для него это не самый страшный исход. Отмучился, как говорится. К тому же и смерть его наверняка подадут в газетах как следствие сердечного приступа. Или выдумают еще что-нибудь, столь же безобидное.– Надеюсь, что так. Пусть мертвецы сами хранят свои тайны.– Ох, как я рад, что все кончилось. – Он посмотрел на часы, видневшиеся за стеклянной стеной палаты, и деловито спросил: – Дорогая, ты не опоздаешь в театр?– В театр? Я?– Кто-то же должен играть в вечернем спектакле. Потерю ведущей актрисы, хотя бы на вечер, пресса наверняка расценит как крупное невезение театра. Видишь, я уже слегка поднаторел в специфике вашей артистической жизни. Но ты можешь спокойно покинуть мое ложе, у меня хватит терпения тебя дождаться.– Ну, про нашу артистическую жизнь, Габриел, ты еще знаешь далеко не все. В театре полно актрис, только и ждущих счастливого случая. Сегодня какой-нибудь девчушке, которая до сих пор играла опостылевшую роль горничной, выпал шанс сыграть Аманду, а кому-то из массовки посчастливится получить освободившуюся роль горничной. Мечты, как ты понимаешь, могут и должны исполняться.Она надолго замолчала, задумавшись о чем-то своем.– Клаудия! – окликнул он ее, возвращая из мира грустных воспоминаний.– Вот и я хочу… Ну, словом, я хочу признаться тебе, Габриел Макинтайр, что в мире не существует спектакля, фильма, телевизионного сериала или какой-нибудь выдающейся роли, которые заставили бы меня сейчас покинуть тебя.Он ничего не ответил, и она уставилась на свои руки, нервно перебиравшие уголок простыни.– Ты запросто мог погибнуть, – вновь заговорила она после довольно продолжительной паузы. – Понимаешь, все время до приезда «скорой помощи» и потом, уже здесь, я думала только об одном, что ты вот сейчас умрешь, так и не услышав того, что я давно хотела тебе сказать. Что я люблю тебя, очень сильно люблю. Мне страшно было, что ты этого так и не узнаешь, хотя, может быть, тебе это все равно. Но мне почему-то жутко хотелось, чтобы ты это знал. – Он продолжал молчать, и она договорила: – Вот я и призналась, а дальше… дальше, как сам знаешь.– Могу я задать тебе один вопрос? Клаудия вздохнула.– Ты разве не слышал, что я сказала там, возле моего дома? Или тебя так стукнуло этим фургоном, что вышибло из головы последние мозги? Я уже говорила тебе, что Дэвид просто мой друг. Он никогда…– Да плевать на Дэвида. У меня есть и третий вопрос. Ты же сама говорила, что Бог троицу любит.– Я это говорила? Ох, да! А я и забыла.– Так у кого из нас вышибло последние мозги? Хорошо, ладно, еще не все потеряно. – Слабым движением руки он подозвал ее к себе, и она покорно склонилась над ним. – Ближе, – прошептал он.Она поднесла свое ухо чуть не вплотную к его рту. Тогда он схватил ее и опрокинул на себя, игнорируя испуганный возглас, который она издала от неожиданности, игнорируя даже резкую боль в левом колене. Это была привычная боль, и он знал, что в свое время она пройдет.– Габриел, ради всего святого, твоя нога.– Не двигайся, и у моей ноги не возникнет никаких проблем.– Но не могу же я лежать вот так!– Можешь. – Его губы расползлись в довольной улыбке, когда она нервно оглянулась на дверь. – Я хочу задать тебе третий вопрос, а ты должна слушать меня очень внимательно.Ее лицо находилось в нескольких дюймах от его лица, ее тело лежало на его теле, и вдруг ей стало все равно, что их можно увидеть из коридора. Единственное, что ее теперь занимало, это то, о чем он хочет спросить.– Вперед, любовь моя, смелее. Я вся внимание.– Ну, была не была, так и быть, отважусь спросить. Скажите мне, Клаудия Бьюмонт, не хотите ли вы выйти за меня замуж? Или эта мысль вам противна? Если это так, то я последую книжному примеру Люка Девлина, выстрою шалаш у дверей вашей квартиры и буду брать вас измором, пока ваша милость не сдаст мне своих крепостей. Но предупреждаю, что это будет именно шалаш у дверей, а не побег за океан, как это сделал Люк, так что я вам не дам никакого прохода.– Господи, это правда? – Она заглянула в его глаза, увидела, что каждое его слово чистейшая правда, и жар внезапно охватил все ее тело. – И мы с тобой будем жить в твоем идиотском коттедже с ограниченными удобствами?– Ты думаешь, тебе там понравится?– Да что ты, родной, я до сих пор жалею, что мы так тогда и не приняли ванну при свечах и не поплавали по озеру в лучах восходящего солнца.– Но это все хорошо только летом, – рассудительно проговорил он. – А сначала нам придется освоить наше жилище. У меня по этому поводу масса планов и замыслов. – Он помолчал. – Первым делом провести электричество.– Кому нужно электричество, когда есть камин и свечи? И разве я не сумею добиться, чтобы ты постоянно подогревал меня?– Могу ли я принять это как согласие? – хитровато взглянув на нее, поинтересовался он.– Мммм… – Она потихоньку, стараясь не задеть его больную ногу, переместилась так, чтобы лечь рядом с ним, освободив его от тяжести своего тела. – Как твоя голова? Ты уверен, что с ней все в порядке?И она легонько коснулась бинтов, покрывавших ту небольшую ранку, откуда вылилось столько крови.– Немного побаливает.– Может, тебе станет легче, если я поцелую тебя?– А я уж решил, что ты никогда не предложишь мне этого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36