А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— А вот эта часть мне не слишком нравится.
— Все потому, что ты помешана на контроле.
— И по случайному совпадению она тоже.
Рен смирился с неизбежным.
— И когда он уже готов изнасиловать ее, она случайно видит пару наручников.
— А в восемнадцатом веке были наручники?
— Кандалы. Пару кандалов, лежащих поблизости.
— Весьма кстати.
— И пока его затуманенный похотью взгляд устремлен в другом направлении… — затуманенные похотью глаза Рена сосредоточились на ее грудях, — она протягивает руку, хватает кандалы и застегивает на…
— Я стучал, но никто не ответил.
Они отскочили друг от друга и увидели Гарри, с самым жалким видом стоявшего в дверях.
— Мы проделывали эту штуку с наручниками, — мрачно объяснил он. — Потрясающе.
— Кхм… — неловко откашлялась Изабел.
— Мог бы и постучать, — проворчал Рен.
— Я стучал.
Изабел схватила бутылку с вином:
— Почему бы вам не открыть это? Я принесу бокалы.
Он едва успел налить вино, когда появилась Трейси и при виде мужа гневно ощетинилась:
— Что он тут делает?!
Рен поспешно чмокнул ее в щеку.
— Изабел его пригласила. Я говорил ей, не стоит этого делать, но она воображает, будто умнее всех.
В другой жизни Изабел наверняка сумела бы себя защитить, но сейчас она имела дело с безумцами, так что какой смысл?!
— Лучшего способа я не придумал, — оправдывался Гарри. — Целый день пытался поговорить с тобой, но ты все время убегала.
— Только потому, что меня от тебя тошнит. Гарри поежился, но не отступил:
— Выйдем в сад, Трейси. Всего на несколько минут. Мне просто необходимо сказать тебе кое-что, только с глазу на глаз.
Трейси повернулась к нему спиной, обняла талию Рена и прижалась шекой к его плечу.
— Мне ни за что не следовало разводиться с тобой. Боже! Ты был изумительным любовником. Лучшим на свете.
Рен бросил взгляд на Гарри:
— Уверен, что все еше хочешь жить с ней? Прямо говорю, ты мог бы найти кого поприличнее, и намного.
— Уверен, — кивнул Гарри. — Я очень ее люблю. Трейси вскинула голову, совсем как нюхающий воздух зверек, и, похоже, решила, что запах ей крайне неприятен.
— Ну да, как же!
Гарри понуро опустил плечи и повернулся к Изабел. Тени под глазами придавали ему вид человека, которому терять нечего.
— Я надеялся поговорить с ней наедине, но поскольку Трейси ничего не желает слушать, я скажу вам, если не возражаете.
Но Трейси, кажется, прислушивалась, и поэтому Изабел кивнула.
— Я влюбился в нее с той минуты, когда она опрокинула на меня свой бокал, как я думал сначала, случайно. До сих пор не знаю, верить ли ей, что это не так. На той вечеринке была куча симпатичных парней, которые из кожи вон лезли, чтобы привлечь ее внимание, но мне и в голову не пришло попытаться. Не только из-за ее красоты, — а Господь знает — она была самой прекрасной из всех, кого я знал, — но из-за окружавшего ее сияния. Такая энергия!
Я не мог отвести от нее глаз, но в то же время не хотел, чтобы она это заметила. Но тут она опрокинула на меня свою выпивку, и я никак не мог придумать, что сказать. В голову ничего не лезло.
— Он сказал: «Простите, виноват», — донесся еле слышный голос Трейси. — Я опрокидываю бокал, а этот идиот говорит, что виноват. Следовало бы сразу догадаться.
Гарри по-прежнему смотрел только на Изабел.
— Я не мог думать связно, словно после инъекции новокаина в мозг. На ней было серебристое платье с глубоким вырезом, волосы забраны наверх, но локоны то и дело выбивались из прически и падали на плечи. В жизни не видел ничего подобного. Подобного ей.
Гарри опустил голову и уставился в бокал.
— Но такой красивой, какой она была в ту ночь, — прохрипел он, — какой была тогда… нет, простите, больше не могу.
Он судорожно сглотнул, отставил бокал, повернулся и исчез в саду.
Трейси тоскливо посмотрела ему вслед, но тут же пренебрежительно пожала плечами:
— Видите, с кем приходится иметь дело? Как раз в ту минуту, когда я подумала, что этот тип уже готов высказаться, он затыкается наглухо. С таким же успехом я могла выйти замуж за компьютер.
— Перестань! Ведешь себя как дура набитая! — рявкнул Рен. — Кому придет в голову выкладывать всю подноготную перед бывшим мужем?! Он весь день старался поговорить с тобой!
— Большое дело! Я несколько лет пыталась поговорить с ним!
Изабел глянула в сторону сада:
— Он не похож на человека, легко объясняющего собственные чувства.
— У меня для вас новость, — сообщил Рен. — Ни один мужчина не способен легко объяснить собственные чувства. Придется вам это пережить.
— Ты способен, — возразила Трейси. — Всегда открыто говоришь о том, что испытываешь. Но у Гарри перманентный эмоциональный запор.
— Я актер, и почти все, что сыплется у меня с языка, — вздор и чушь собачья. Гарри тебя любит. Даже последнему кретину это ясно.
— Тогда я последняя кретинка. Потому что не верю.
— Вы деретесь нечестно, — вмешалась Изабел. — Знаю, вы обижены, но это дела не меняет. Дайте ему шанс выложить без посторонних все, что у него на уме. — Она показала на дверь. — И слушайтесь при этом своего разума, потому что сердце слишком сильно ранено, чтобы стать надежным советчиком.
— Смысла все равно нет! Неужели непонятно? Думаете, я не пробовала?
— Попробуйте еще раз, — велела Изабел, решительно подтолкнув ее к двери.
Трейси упрямо поджала губы, но все же вышла.
— Мне уже хочется убить обоих, — сознался Рен. — А ведь еще и закуску не съели!
Гарри стоял у беседки, засунув руки в карманы. Оправа очков поблескивала в лучах заходящего солнца. Трейси ощутила то самое легкое головокружение, настигшее ее двенадцать лет назад, как раз перед тем, когда она выплеснула выпивку на колени ничего не подозревавшего молодого человека.
— Изабел заставила меня прийти сюда.
До чего же злобно звучит ее голос! Но она уже умоляла его сегодня и больше этого делать не собирается!
Гарри, не глядя на нее, вынул руку из кармана и оперся на стену беседки.
— То, что ты сказала утром… опять напрашиваешься на комплименты? Поставила дымовую завесу! Распиналась насчет жира и растяжек, прекрасно зная, что с каждым днем становишься красивее? И твердишь, что я не люблю тебя, когда я тысячу раз признавался в любви.
Да. Слова, сказанные по обязанности. «Я люблю тебя, Трейси». За ними не стоит никаких эмоций. Никогда: «Я люблю тебя, потому что…» Просто: «Я люблю тебя, Трейси. Пойдешь в магазин, не забудь купить зубную пасту».
— Есть уверения, и есть правда. Два разных зверя. Гарри медленно повернулся к ней.
— В моей любви никогда не было сомнений. С самого начала. А вот в твоей…
— Моей? Да это я тебя сняла! Если бы это зависело от тебя, мы никогда бы не поженились! Я нашла тебя, я гонялась за тобой, и я тебя завлекла.
— Ничего не скажешь, отхватила сокровище!
Гарри никогда не повышал голоса, и Трейси от изумления замолчала.
Он оттолкнулся от стены.
— Ты хотела детей. А на мне крупными буквами было написано «ПАПОЧКА». Неужели не понимаешь? Для тебя не брак имел значение. Только потребность иметь детей. А я был вполне подходящим для них отцом. Подсознательно я ощущал, зачем тебе нужен, но продолжал себя дурачить. И это не составляло труда, пока у нас были только Джереми и Стеффи. Даже когда появилась Бриттани, мне все еще удавалось притворяться, что нужен тебе именно я. Может, так все и шло бы, но ты забеременела Коннором и расхаживала повсюду с улыбкой кошки, которой удалось сцапать канарейку. Цель в жизни — очередной раз забеременеть и родить еще одного ребенка. Я пытался проглотить обиду. Продолжать делать вид, что я единственная любовь в твоей жизни, а не просто надежный источник спермы. Но делать это становилось все труднее. Каждое утро, глядя на тебя, я мечтал, чтобы ты любила меня так, как люблю тебя я. Но я сделал свое дело, и ты даже не замечала меня. И ты права. Я стал отдаляться. Только так можно было как-то существовать. Но когда ты забеременела на этот раз и была так счастлива, я даже не смог произвести все необходимые телодвижения. Хотел, но не смог. — Его голос прервался. — Просто… не смог.
Трейси пыталась осознать сказанное, но слишком много противоречивых эмоций боролись в ней, и она никак не могла разобраться в каждой. Облегчение. Гнев на его беспросветную глупость. И радость. О да, радость, потому что для них еще не все потеряно. Она не знала, откуда начать, и поэтому начала с малого:
— Как насчет зубной пасты?
Он уставился на жену с таким видом, словно увидел у нее на лбу рожки.
— Пасты?
— Ну… я часто забываю покупать пасту. И ты лезешь на стену, когда я теряю ключи. Сказал, что если я еще хоть раз ошибусь в подсчетах, отнимешь у меня чековую книжку. И помнишь ту вмятину в бампере, которая, как ты думал, появилась, когда ты возил Джереми на бейсбол Малой лиги? Это я виновата. Коннора вырвало в моей машине, а у меня не было времени вымыть ее, поэтому я взяла твою и как раз кричала на Бриттани, когда она стала раздеваться прямо на автостоянке у магазина, вот и въехала в бампер продуктовой тележкой. Как насчет всего этого, Гарри?
Гарри озадаченно моргнул.
— Если бы ты вела список покупок, не забывала бы покупать пасту.
Типичная манера Гарри. Сосредоточиться на чепухе и не понять главного.
— Я никогда не буду вести список покупок, держать при себе ключи или исправлять все те недостатки, которые доводят тебя до белого каления.
— Знаю. И знаю также, что существует тысяча мужчин, которые будут выстраиваться в очередь, чтобы купить тебе пасту и позволить врезаться в бамперы продуктовой тележкой.
Может, до него все-таки дошло.
Изабел велела слушаться разума, а не сердца, но когда речь идет о Гарри Бриггсе, это так трудно!
— Я действительно знала, что ты будешь прекрасным отцом, и влюбилась в тебя отчасти именно поэтому. Но я бы любила тебя, даже если бы ты не смог сделать ни одного ребенка. С тобой я обрела себя. И хотела детей не потому, что тебя мне недостаточно. Я хочу их как можно больше, потому что моя любовь к тебе становится такой огромной, что нуждается в выходе.
В его глазах блеснула надежда, но лицо по-прежнему оставалось печальным. Она поняла, что его комплексы пустили куда более глубокие корни, чем ее собственные. Она всегда считала его самым умным из своего окружения, и теперь нелегко привыкнуть к мысли, что из них двоих она сообразительнее.
— Это правда, Гарри. Каждое слово.
— Немного трудно поверить.
Он жадно глядел на нее и не мог наглядеться, хотя, казалось, знал каждую черточку ее лица.
— Посмотри на нас! Я — из тех, мимо кого можно пройти десять раз на день и не заметить. А ты… Мужчины забывают, куда идут, когда видят тебя.
— Никогда не видела человека, так зацикленного на внешности.
Забыв о наставлении слушаться разума, она дала ему пощечину, чтобы немного отрезвить.
— Мне нравится твое лицо. Я могла бы смотреть на тебя часами. Пойми, когда-то я была замужем за самым роскошным парнем во всей вселенной, и мы оба не знали, куда деваться. Ты прав… я могла бы получить любого мужчину на той вечеринке, но ни один не привлекал меня. И когда я опрокинула тот бокал, совершенно определенно не рассматривала тебя как потенциального отца моих детей.
Трейси почувствовала, как его настроение начинает потихоньку улучшаться, но не спешила заканчивать разговор. Она еще не все сказала!
— Когда-нибудь я состарюсь, и если ты видел мою бабку, наверняка знаешь, что годам к восьмидесяти я, вполне возможно, стану уродливой, как смертный грех. И тогда ты меня разлюбишь? Потому что если это так, мы действительно попали в ужасную беду и выход один — развестись.
— Конечно, не разлюблю. Я не… я никогда…
— Кстати, о дымовых завесах. Я всегда считала, что ты на редкость ясно мыслишь, но даже в самый неудачный день я мыслю куда более здраво. Господи, Гарри, по сравнению со мной ты просто эмоциональный инвалид!
Гарри наконец улыбнулся и при этом выглядел так глупо, что Трейси поняла: кажется, ей удалось пробиться к нему. Ей хотелось поцелуями прогнать его страхи, но у нее оставалось слишком много своих, с которыми стоило бы сразиться. А их неприятности поцелуями не истребишь. Она не хотела провести весь остаток жизни, убеждая мужа в своей любви. И нехорошо, что ее внешность так важна для него. На лице, которое он так боготворил, уже появлялись первые признаки увядания. Что же станется еще через десять лет, когда и на ее тело без слез нельзя будет взглянуть?
— После стольких лет брака мы, кажется, должны были лучше понять друг друга, — заметил он.
— Я не могу так жить. Нужно навсегда исправить то, что было сломано нами обоими.
— Не знаю, как это сделать.
— Нам нужен хороший семейный консультант, вот как! И чем скорее, тем лучше. — Она привстала на цыпочки, впилась поцелуем ему в губы и обернулась к дому: — Изабел! Не могли бы вы прийти к нам?
Глава 18
Обнаженные Изабел и Рен, прижимаясь друг к другу, отдыхали на толстом одеяле под магнолией, с которой свисал фонарик. Изабел задумчиво смотрела на мигающие свечи. Рен коснулся губами ее волос.
— Тяжеловат для тебя?
— М-м… еще минуту.
Смешно, но ей казалось вполне естественным лежать под ним. И странно чувствовать себя в безопасности с этим опасным человеком.
— Кстати, это единственное твое сексуальное предубеждение? Думаю, можно с уверенностью сказать, что теперь и оно в прошлом.
Изабел дремотно улыбнулась.
— Я просто пытаюсь быть вежливой.
— Поступай с другими так…
— Философия, которой я руководствуюсь. Рен хмыкнул.
Она провела пальцем по его спине. Он прижался губами к ее запястью, подтолкнул носом браслет.
— Ты никогда его не снимаешь?
— Это напоминание. — Изабел зевнула и обвела пальцем его ухо. — Внутри выгравировано «Дыши».
— Да, требование оставаться сосредоточенной. По-моему, звучит ужасно занудно.
— Наша жизнь так суматошна, что легко потерять безмятежность. Прикосновение к браслету позволяет мне сохранять спокойствие.
— Одним браслетом дела не спасешь. Я говорю про сегодняшний вечер. И не только про последний час на этом одеяле.
Изабел улыбнулась:
— Зато грибы не окончательно испорчены.
— Только-только.
Рен отодвинулся и лег на бок. Она приподнялась на локте и погладила его по груди.
— Твои спагетти с грибами — просто чудо. Никогда ничего не ела вкуснее.
— Они были бы еще лучше, подай я их на стол на час раньше. Сколько же можно ругаться? Понятия не имею, с чего они решили позвать семейного консультанта.
— Им понадобилась срочная помощь. Собственно говоря, я не настоящий консультант.
— Еще бы! Это ведь ты запретила им заниматься сексом и заставила их поклясться в этом здоровьем детей.
— Но ты не должен был этого слышать!
— Очень сложно оставаться глухим, когда ты в соседней комнате и каждый громогласно требует, чтобы ты не уходил.
— Мы были голодны и боялись, что ты унесешь ужин с собой. Им легко общаться на физическом уровне в отличие от словесного, и на этом они должны сосредоточиться сейчас. Во время ужина они выглядели счастливыми, верно?
— Как только могут выглядеть люди, знавшие, что в ближайшее время им ничего хорошего в постели не светит. Не боишься, что списки, которые ты от них потребовала, только подольют масла в огонь?
— Посмотрим. Кстати, я не успела упомянуть кое о чем, но, думаю, тебя это обрадует.
Она укусила его за плечо, не только чтобы привести в хорошее настроение, но потому что оно оказалось перед самым носом и выглядело особенно соблазнительно.
— Мы некоторое время поживем вместе.
Он поднял голову и с подозрением уставился на Изабел.
— Прежде чем я начну танцевать танго, позволь мне услышать конец истории.
Фонарик чуть покачивался на ночном ветерке. Изабел вздохнула и подняла глаза.
— Завтра утром я перебираюсь на виллу. Всего на несколько дней.
— У меня идея получше. Я перееду сюда.
— Собственно говоря…
— Ты… не может быть!
Он вскочил так резко, что едва не наткнулся на нее.
— Скажи, что ты не пригласила этих двух неврастеников пожить в домике.
— Только на несколько дней. Им необходимо уединение.
— Это мне необходимо уединение! Нам оно необходимо! — завопил Рен, падая на одеяло. — На этот раз я тебя убью. В самом деле убью. Известно ли тебе, сколько я знаю способов отнять у человека жизнь?!
— Уверена, что немало. — Она провела рукой по его животу. — Но думаю, у тебя найдется гораздо более продуктивное занятие.
— Я, конечно, дешевка, но не настолько, чтобы купиться так легко… — начал Рен, но тут же задохнулся.
— Да? А судя по голосу…
Ее пальцы скользнули ниже, пока не отыскали особенно чувствительную точку. Рен застонал.
— Ладно, я дешевка, причем легкодоступная. Но давай на этот раз попробуем сделать это в постели.
Она прижала губы к его животу, и он сжал ладонями ее голову.
— Нам определенно нужна постель!
Она лизнула его пупок.
— Совершенно с тобой согласна.
— Ты убиваешь меня, док. И прекрасно сознаешь это.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37