А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR Anita
«Плащ и мантилья»: Эксмо; Москва; 2004
ISBN 5-699-06543-1
Аннотация
Рейчел поклялась отомстить владельцу гасиенды Каса дель Соль Ноублу Винсенте, но, выследив его однажды, не смогла нажать на курок. Возможно, ее остановили воспоминания о его ласковой улыбке или жарком взгляде его черных испанских глаз? Когда-то она любила его так же пылко, как сейчас ненавидела. Она уверена, что он предал ее любовь, соблазнил ее сестру и убил их отца... Но, быть может, ненависть так же слепа, как и любовь?
Констанс О'Бэньон
Плащ и мантилья
ПРОЛОГ
Техас, 1867 г
Женщина медленно поднимала ружье. Она целилась в человека, которого ненавидела больше всего на свете и которого поклялась убить много лет назад. С тех пор как Ноубл Винсенте спешился и повел лошадь к ручью, Рейчел следила за каждым его движением, стараясь точнее прицелиться. В груди ее клокотала такая жгучая ненависть, что перехватывало дыхание. Но Рейчел не торопилась – пять лет она ждала этого момента, так что еще несколько секунд не имели значения.
Губы ее хищно скривились. Стоит нажать на спуск – и Ноубл Винсенте станет последним испанским грандом из Каса дель Соль!
* * *
Ноубл Винсенте надвинул шляпу на лоб, чтобы защитить глаза от яркого солнечного света. Но нигде не было спасения от зноя, терзающего выжженную землю. Развязав шейный платок, он обмакнул его в воду и вытер лицо. Его взгляд устремился через мутный Дип-Крик мимо зарослей мескито к острым щербатым скалам, похожим на зубы акулы. Земная поверхность была неровной – каньоны, узкие овраги и столовые горы чередовались с плоскими участками. Ни на мгновение не прекращающийся ветер колебал соломенного цвета траву, создавая впечатление океанских волн. Одинокий ястреб парил в голубом небе, высматривая добычу. Гремучая змея свернулась на камне, греясь на солнце.
Техас с его суровой красотой и жизнью, полной возможностей, был не слишком гостеприимным краем и предназначался не для слабых духом. Культуры индейцев и белых, мексиканцев и испанцев соседствовали, как на лоскутном одеяле, на этой земле, полной противоречий. Но все ее обитатели сходились в одном – они любили Техас.
Воспоминания нахлынули на Ноубла, застарелая ненависть, бесплодные сожаления переполняли его сердце, но он сдерживал их усилием воли. В конце концов, он был закаленным человеком. Ему пришлось видеть слишком много бессмысленных смертей на войне. И многие из погибших были почти мальчиками, толком еще не начавшими жить.
Два послевоенных года Ноубл скитался без определенной цели, зная лишь одно: он не может вернуться домой. Странствия привели его в Мексику; там он стал одним из вакерос на ранчо, где разводили лошадей, – существом без имени, без прошлого и без будущего. Долгое время Ноубл заставлял себя подниматься по утрам, пытаясь найти какую-нибудь причину, чтобы продолжать жить, – месть, ненависть, что угодно. Два месяца назад он понял, что не сможет вырваться из паутины прошлого, пока не окажется дома.
Ноубл вдыхал знакомый едкий запах кедра, смешанный с ароматами разноцветных полевых цветов, а воспоминания мелькали в голове одно за другим. Незачем лгать самому себе – хотя он и поклялся никогда не возвращаться в Техас, земля звала его назад. Эта земля была у него в крови, в каждом клочке плоти, в каждом вздохе.
Не ведая, что смерть подкрадывается к нему, Ноубл перевел взгляд на запад, в сторону Каса дель Соль – ранчо его семьи. Если он будет ехать быстро, то доберется домой дотемна. Но даже теперь какой-то внутренний голос подсказывал ему, что нужно сесть на лошадь и ускакать прочь, не оглядываясь.
«Нет! – сердито подумал Ноубл. – На этот раз я не позволю ненависти и подозрениям помешать мне. Я вернусь домой».
Годы войны сформировали характер Ноубла – он уже не был тем юношей, который уезжал отсюда пять лет назад. Он вернулся сюда, чтобы смыть пятно с имени Винсенте, и не уедет, пока не сделает этого.
* * *
Рейчел следила за Ноублом, не снимая палец со спускового крючка, покуда он жадно пил из ручья, сложив ладони чашечкой. Солнечные лучи кололи ее, как кинжалы, потная одежда прилипала к телу, во рту ощущался вкус пыли, каждый вздох обжигал горло. От жажды язык приклеивался к небу, но, хотя она могла дотянуться рукой до походной фляги, приходилось терпеть, так как любое движение могло ее выдать.
Продолжая наблюдать за Ноублом сквозь ружейный прицел, Рейчел спрашивала себя, о чем он может думать в этот момент. Ее взгляд скользнул по его крепкому подбородку. Ноубл не слишком изменился, хотя и выглядел немного старше. Влажные угольно-черные волосы завивались на затылке, пропотевшая рубашка, прилипшая к груди, подчеркивала широту плеч, а кожаные испанские брюки – стройность фигуры. Она видела, как он небрежно бросил шляпу на седло и прислонился спиной к тополю, словно в этом мире его ничто не заботило.
Внезапно Ноубл посмотрел в ее сторону, и Рейчел почти ощутила жар его темных глаз. Эти глаза она помнила лучше всего. Когда он смеялся, они как будто весело плясали, а когда сердился – в них сверкало пламя, грозившее испепелить все, на что они были обращены. Но Рейчел помнила также его высокомерное молчание и умение скрывать подлинные чувства под маской равнодушия.
Почувствовав неожиданную слабость, она с усилием набрала воздух в легкие, размышляя, чем вызвано это ощущение – страхом или затянувшимся ожиданием. Преподобный Робинсон однажды читал проповедь о том, как часто сатана таится под красивой внешностью. А Ноубл Винсенте был, бесспорно, красив и столь же бесспорно одержим сатаной. С тех пор, как он уехал, не прошло и дня, чтобы Рейчел не думала о нем и не молилась о его смерти. Но теперь она наконец отомстит за отца!
Прижавшись щекой к ружейному прикладу, Рейчел облизнула сухие губы и взвела курок. Никто не станет порицать ее, если она убьет Ноубла. Лишь немногие в округе Мадрагон будут оплакивать его, а большинство только поблагодарит Рейчел за то, что она положила конец его жалкой жизни.
Стоит нажать на спуск – и он умрет. Почему же она колеблется? Разве не об этом она мечтала долгие годы?
Ноубл продолжал смотреть в ее сторону, и, хотя Рейчел надежно спряталась, она испытывала странное чувство, будто он может ее видеть. Ее рука дрогнула, она сильнее прижала ружье к плечу и прицелилась ему прямо в сердце. Но пальцы ее словно застыли, она так и не смогла нажать на спуск. С бешено колотящимся сердцем Рейчел наблюдала, как Ноубл вскочил в седло и направил своего мерина в сторону Каса дель Соль. Потом она медленно опустила ружье, ощущая тошноту.
Оказывается, не так-то легко убить человека – даже Ноубла Винсенте! Ладно, сегодня она позволила ему жить, потому что только трус стреляет в человека, стоящего к нему спиной. Но ничего, она еще встретится с ним, и тогда у него не останется ни одного шанса, она заставит Ноубла признаться, что он подло убил ее отца, а потом пристрелит его, глядя ему в лицо. Пускай он увидит ее последней, прежде чем смерть закроет ему глаза!
1
Ноубл приближался к Каса дель Соль со странным ощущением. Несмотря на столь долгое отсутствие, у него не было чувства, что он возвращается домой. Его мать умерла десять лет назад, сестра Сабер была ребенком, когда он покинул гасиенду, а связи с отцом Ноубл не поддерживал после отъезда из Каса дель Соль. И теперь он сомневался, что отец будет рад возвращению сына, который навлек на семью столько бед.
Когда Ноубл въезжал в ворота, прибитая к ним табличка заскрипела, качаясь на ржавых петлях при очередном порыве ветра. Посмотрев вверх, он едва смог прочитать название ранчо, до такой степени табличка пострадала от непогоды. Ноубл осмотрелся вокруг, всюду подмечая острым взглядом фермера свидетельства заброшенности. Северное пастбище, где некогда паслась тысяча голов скота, ныне пустовало. Повсюду виднелись признаки засухи – трава казалась соломенной, а знойный ветер гонял во все стороны перекати-поле. Призрачное безмолвие нарушали только одинокие трели пересмешника и карканье ворона.
Отец как-то сказал ему, что Техас – земля не для тех, кто слаб духом, и он был прав. Эта земля едва не погубила Ноубла и все еще могла это сделать, хотя он не сдался бы без борьбы.
Ноубл приближался к гасиенде, и ему все больше становилось не по себе. Статные дубы, растущие вдоль дороги к дому, были едва живы. Их ветки горестно поникли, а большая часть листьев приобрела осеннюю окраску, хотя был разгар лета. Сухая листва хрустела под лошадиными копытами. Мать Ноубла привезла эти дубы в Техас молодыми деревцами, когда приехала сюда, чтобы выйти замуж за его отца.
Пришпорив мерина, Ноубл выехал на склон, откуда открывался вид на гасиенду, которая некогда была одной из достопримечательностей Техаса. Сам Сэм Хьюстон часто гостил в Каса дель Соль. Его дружба с отцом Ноубла началась давно – они сражались бок о бок при Сан-Хасинто. И позже, когда Хьюстон стал президентом республики Техас, он не забыл старого друга. Теперь Сэм Хьюстон был мертв, и что-то неуловимое умерло вместе с ним. Теперь Техас был уже не тот, а Каса дель Соль казалась напоминанием о прошлом, ушедшем навсегда.
Ноубл почувствовал облегчение, увидев, что гасиенда не исчезла, хотя земля вокруг дома была усеяна обломками черепицы. Копыта его лошади гулко цокали по камням, когда он ехал через двор. В прудах плавали мертвые листья, и вода больше не текла из мраморных фонтанов, привезенных из Испании, когда строился дом.
Это место явно пустовало. Когда-то в Каса дель Соль работали более сотни вакерос и слуг. Куда же они все делись?
Спешившись, Ноубл зашагал по хрустевшим под сапогами сломанным плиткам. Глубоко вдохнув, он поднялся на крыльцо и распахнул массивную парадную дверь. Внутри было темно, в воздухе ощущался запах пыли и плесени. Когда глаза Ноубла привыкли к сумраку, он увидел, что вся мебель и ценные картины из холла исчезли. Сапог его задел осколок стекла, и, наклонившись, он подобрал куски разбитой вазы, которой владело несколько поколений его предков.
– Я вернулся, отец!
Голос Ноубла отозвался гулким эхом в высоком сводчатом потолке, но ответа не последовало.
Он направился в кабинет отца, однако там было пусто, как и в других комнатах.
– Отец, где ты?
С замирающим сердцем Ноубл взбежал по ступенькам, двинулся по темному коридору к спальне отца, открыл дверь и шагнул внутрь.
Пусто.
– Отец, я дома, – прошептал он, понимая, что никто его не услышит.
Сгорбившись, словно под тяжестью, опустившейся на его плечи, Ноубл медленно побрел вниз. Он помнил эту комнату согретой теплом любящей семьи, напоенной запахами лимона, кожи и старого дерева…
Неужели отец умер? Быть может, дон Рейнальдо Винсенте, хозяин Каса дель Соль, не вынес позора и бесчестья, которые обрушились на его единственного сына? Но где тогда его сестра Сабер?
Войдя в музыкальную комнату матери, Ноубл без сил прислонился к стене. Материнское фортепиано – свадебный подарок отца – исчезло… Он закрыл глаза, представляя эту комнату наполненной музыкой и смехом. Ему казалось, что он видит мать за роялем, ее проворные пальцы, бегающие по клавишам…
Ноубл тряхнул головой, пытаясь отогнать призраки прошлого, но это было не так-то легко. Одиночество давило на него тяжким бременем. Может быть, отец и сестра уехали навестить родственников в Испанию? Но нет, хозяин никогда не покинул бы свое ранчо, когда засуха подвергает опасности его стада.
Хорошенькая малютка Сабер, с нежным фарфоровым личиком и голубыми глазами матери, была тринадцатилетней девочкой, когда Ноубл покинул дом. Теперь ей должно быть восемнадцать – она уже взрослая сеньорита. Он почувствовал стыд, что так мало думал о ней все эти годы. Сейчас ему мучительно хотелось увидеть сестру, убедиться, что с ней все в порядке.
– Поднимите руки, сеньор! – раздался вдруг позади него громкий голос. – Медленно – если вам дорога жизнь.
Человек говорил по-испански, и Ноубл ощутил холодное дуло, упершееся ему в спину.
– Повернитесь, сеньор, только без резких движений. Я не буду испытывать угрызений совести, если мне придется убить вас.
Ноубл поднял руки и медленно повернулся. На его губах заиграла улыбка, когда он увидел Алехандро Саласара. Представители трех поколений семьи Саласар носили звание старшего вакеро в Каса дель Соль. Звание это принадлежало Алехандро столько времени, сколько Ноубл себя помнил.
– Неужели ты застрелишь меня, Алехандро? – спросил он.
Изумление и недоверие на морщинистом лице старика сменились радостью. Алехандро был высоким и худощавым, его волосы и усы совсем поседели, но глаза оставались блестящими и почти черными.
– Сеньор Ноубл! Слава богу, вы наконец вернулись!
– Хорошо же ты меня встречаешь, Алехандро, – отозвался Ноубл. – Не возражаешь, если я опущу руки?
В глазах старика блеснули слезы.
– Я ждал вас каждый день, хозяин, и никогда не переставал надеяться, что вы вернетесь.
Ноубл положил руку на плечо Алехандро, словно боялся не устоять под тяжестью слов, которые старик мог сейчас произнести. Слов, подтверждающих то, что он подозревал и во что не хотел верить. Старший вакеро никогда не назвал бы его хозяином, будь отец жив.
– Где мой отец и моя сестра? – собравшись с духом, спросил Ноубл.
Алехандро печально покачал головой:
– Должен с прискорбием известить вас, что ваш отец скончался два месяца назад. Он долго болел. – Старый вакеро вытер слезу со щеки. – Ему так хотелось дожить до вашего возвращения, но он был слишком слаб. Можно считать благом, что все его страдания в прошлом.
Горе сжало сердце Ноубла. Ему понадобилось время, чтобы вновь обрести дар речи:
– Ты был с ним до конца?
– Да, хозяин.
Угрызения совести обожгли Ноубла, словно внутри у него притаилась ядовитая змея. Это ему следовало быть с отцом в его последние дни! Но он был слишком поглощен собственными неприятностями.
– Отец спрашивал обо мне?
– Каждый день, пока его ум был ясен. А потом он разговаривал только с вашей доброй матушкой, как будто видел ее рядом. Мне бы хотелось верить, что они сейчас вместе.
– А моя сестра?
– Когда ваш отец заболел, он отослал сеньориту Сабер к вашей двоюродной бабушке в Джорджию. Сеньорита умоляла его разрешить ей остаться, но он не позволил. Хорошо, что она не видела его кончины. Это разбило бы ей сердце.
Ноубл пытался представить себе повзрослевшую Сабер. Она осталась его единственной родственницей, и ему хотелось как можно скорее увидеть ее.
– За сеньоритой Сабер нужно послать, хозяин, – сказал Алехандро, словно читая мысли Ноубла. – Это ее дом, и она нуждается в вас.
– Она знает, что отец… умер? – Ноубл с трудом заставил себя выговорить это слово.
– Да, хозяин. Сеньорита Сабер будет счастлива увидеть вас. Она не хотела уезжать, боясь, что вы вернетесь в ее отсутствие.
– Ты прав – Сабер должна вернуться. Я отправлю письмо моей двоюродной бабушке Эллен с просьбой подготовить ее к отъезду. Но сначала нужно навести здесь порядок. – Ноубл окинул взглядом комнату. – Похоже, воры забрали все, что не смогли уничтожить. Как я могу позволить ей вернуться, когда дом в таком виде? Сначала я должен сделать его пригодным для жилья.
Алехандро улыбнулся:
– Не волнуйтесь, хозяин, грабители не смогли забрать все. Когда ваш отец слег, он велел мне спрятать все ценное. Большая часть мебели на сеновале и в общежитии для работников.
– А мамин рояль?
Ноубл не знал, почему рояль так важен для него, хотя в доме было много куда более ценных вещей. Но он помнил маленькую Сабер, которая взбиралась на табурет, болтала короткими ножками и касалась клавиш миниатюрными пальчиками.
– Рояль в порядке. – Старик покачал головой. – Пьяные грабители приходили много раз, били стекла, шарили по комнатам. Но однажды мои сыновья обстреляли их, и эти трусы уже не возвращались. Правда, они увели большую часть скота. Нам удалось спасти меньше сотни голов и только пять лошадей. – Алехандро опустил голову. – Мне стыдно, что я вас подвел.
Ноубл ощутил глубокую благодарность к старику, остававшемуся в Каса дель Соль, когда все покинули его. Он мог лишь догадываться о трудностях, с которыми столкнулись Алехандро и его семья.
– Ты сделал больше, чем можно было ожидать. Я в неоплатном долгу у тебя и твоей семьи.
– Вы дома, хозяин, и мне этого достаточно. Моя жена Маргрета сохранила вашу комнату в том виде, в каком вы ее оставили. – В темных глазах старика мелькнуло беспокойство. – Вы ведь не уедете снова?
Ноубл внезапно ощутил всю тяжесть свалившейся на него ответственности. Но он знал, что ожидал бы от него отец.
– Нет, старина. Я останусь дома.
– Тогда мы снова сделаем Каса дель Соль процветающей гасиендой! – улыбнулся Алехандро. – Как только другие вакерос узнают, что вы здесь, они тоже вернутся, хозяин.
В глазах Ноубла отразилось страдание.
– Я не могу платить им жалованье, Алехандро.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24