А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Готова поспорить на свои лучшие рубиновые серьги, что женщины здесь абсолютно ни при чем. – Рука Женевьевы потянулась к мочкам ушей и пощупала жемчужные и красные капли. – Ну хорошо, хотя бы на гранаты.
Элеонора хотела узнать что-нибудь еще, но в дверь поскреблась служанка. Услышав разрешение войти, она проскользнула в комнату.
Глаза девушки горели от удивления. Она сделала глубокий реверанс и протянула сложенное и запечатанное письмо.
– Мне велели вручить его вам, мадам графиня.
Женевьева резко встала.
– Кто, дитя мое?
Карие глаза метнулись в сторону маркизы Дюпейре и опять к хозяйке, но Элеонора повернула печать к свету, не обращая на девушку никакого внимания. Служанка снова присела.
– Простите, мадам, но я не знаю. Мне дал его лакей.
Элеонора оторвала взгляд от письма, изобразила благодарную улыбку и отпустила служанку.
Дверь скрипнула и закрылась. Элеонора вновь осталась наедине с тетей.
– Ну? – сказала Женевьева. – Ты разве не собираешься его распечатать?
Элеонора потерла пальцем печать. Средиземноморский сокол Д'Ажене.
– Возможно, позже, тетушка.
Женевьева удовлетворенно улыбнулась и направилась к двери.
– Уже любовное письмо, дорогая? Как мило. – Она нахмурилась. – Надеюсь, не от кого-нибудь из этих женатых негодяев? Остерегайся эт…
– Нет, – перебила ее Элеонора, – нет, оно не от женатого негодяя. – Она приложила руку ко лбу, как будто ее мучила головная боль. – Прошу вас, тетя, поверьте, я здесь не для того, чтобы найти мужа. Я приехала, просто чтобы обрести покой. «Покой, который свершившееся возмездие даст семье, мечтающей о нем так долго».
Женевьева понимающе кивнула.
– Конечно, конечно, дорогая. Я уверена, что в замке Дюпейре ты найдешь то, что ищешь. – Дверь за ней закрылась.
Элеонора бросилась на кровать, сжимая в руке нераспечатанное письмо. Во рту у нее еще остался слабый вкус апельсина. Какая же она дура! Встреча с Д'Ажене в беседке была всего лишь очередной партией в начатой ею смертельной игре, но она ярко помнила все то, что ей хотелось забыть, помнила все слишком отчетливо, как ни старалась забыть, а ведь именно этого и ждал от нее граф.
Она подняла глаза. На шелковом пологе кровати красовалась живописная сцена: смущенная лесная нимфа, убегающая от сатира. Она и Д'Ажене? На заднем плане была изображена другая пара: смеющаяся нимфа, убежавшая от своего преследователя.
Как она завидовала этой нимфе! Она взглянула на часы, стоявшие на каминной доске, – фарфоровую статуэтку Артемиды, побеждающей своего дерзкого возлюбленного. Она перевела взгляд на письмо, зажатое в руке. «Каким должен быть мой ход, Д'Ажене? Ты думаешь, что это игра, но это – дуэль». Она сощурила глаза и провела уголком сложенного листа по нижней губе. «Дуэль…»
Она приподнялась на локте. В голове у нее зазвучал громкий голос ее брата Кристофа: «Отвлекающий удар и отступление, Эл! Отвлекающий удар и отступление. Заставь врага подойти поближе».
Она горько рассмеялась. Ей определенно удалась та часть, что была связана с «отступлением». «А теперь, – подумала она, скользя пальцем под печать и ломая ее, – только бы справиться с отвлекающим ударом».
Она развернула плотный лист белой бумаги. На колени посыпались лепестки дамасской розы. Их аромат наполнил комнату. Лист был чистым – за исключением изящной буквы «А» в правом нижнем углу.
«Touche, – подумала она, – но это еще не первая кровь, Д'Ажене. Такая честь выпадет мне».
В замке Дюпейре было двое клавикордов, и Ахилл прошел через несколько залов ко вторым. Первые, сделанные в Германии, стояли в большой музыкальной комнате, обычно шумной, заполненной флиртующими мужчинами и женщинами, в комнате, которую, как он знал, венгерская графиня по возможности избегала.
Приблизившись к украшенной витражами двери, граф услышал звуки незнакомой мелодии. Он повернул ручку и вошел, не пытаясь казаться незамеченным, но и не привлекая к себе внимания. Он никогда не изменял своей привычке отдаваться воле Судьбы; он относился к ней, как к любой смертной женщине, потому что подарки Судьбы были дорогими, редкими и зачастую интригующе неожиданными.
Комната была слишком мала для замка, а благодаря ширме, отгораживающей аккомпанирующих музыкантов, она казалась еще меньше. Ахилл сел на ближайший стул, намереваясь послушать игру графини Баттяни. Он наблюдал, как она внимательно смотрит в раскрытые перед ней ноты. Заметив вазу с розовыми лепестками, стоявшую на клавикордах, граф удивленно поднял бровь. Должно быть, она посылала за ними слугу, чтобы добавить к тем, которые он прислал. Этот жест не говорил ни о ее излишней скромности, ни о сентиментальности, и это порадовало его больше, чем ему того хотелось.
Фальшивая нота заставила Элеонору остановиться. Она склонила голову набок и повторила фразу более медленно. Несмотря на то, что она разучивала новый отрывок, ее пальцы двигались быстро и уверенно. Она повторяла его снова и снова, каждый раз увеличивая скорость, пока ей не удалось исполнить его в темпе аллегро, в котором он и был написан. Затем без всякого перехода она заиграла все еще раз с самого начала.
Это был отрывок, которого Ахилл не слышал раньше, но стиль показался ему знакомым. В голове мелькнула догадка: скромная графиня, должно быть, имела связи с далеко не таким скромным двором Вены, где Бонни служил придворным музыкантом. Он нахмурился, подумав о том, что еще не все фигуры расставлены на их игральной доске.
Еще одна фальшивая нота.
– Ну вот! – воскликнула она и повторила несколько последних тактов экстравагантной и чрезвычайно трудной концовки «Ступени к Парнасу» Фукса. Закончив игру, ее руки взмыли в воздух. – Видите, мистер Бонни, я могу сыграть несколько отрывков.
– Готов поспорить, что больше, чем «несколько», – сказал Ахилл и с удовлетворением увидел, как она вздрогнула от неожиданности. Она не подозревала, что он здесь. Прекрасно. Женщина, которая способна настолько увлечься музыкой, может со временем увлечься и им. Хотя бы ненадолго. – Мадам, ваша игра талантлива и вдохновенна, – добавил он. – Два качества, которые я особенно люблю.
Графиня поднялась со стула и встала рядом с клавикордами, положив одну руку на инструмент, словно певица, собирающаяся исполнить сольный концерт.
– «Вдохновенна?» Скорее, сдержана, месье, – сказала она и медленно опустила взгляд, на мгновение задержавшись на вазе с розовыми лепестками, – или это ему только показалось, – это качество вы тоже любите? – спросила она, подняв глаза.
– Иногда, мадам. – Он встал и подошел к клавикордам. – Гнев может согреть кровь не хуже любого другого чувства. – Ахилл поворошил лепестки, и несколько из них упало на полированную поверхность. Он размял один лепесток и помахал ладонью перед носом. – Но не только гнев согревает кровь.
Ему показалось, что она покраснела, но день близился к вечеру, и он мог ошибаться. Элеонора отвернулась и, к его удивлению, хихикнула.
– По-моему, гнев скорее порождает паралич, чем страсть. А вот музыка…
– Ах, мадам, вы читаете мои мысли. – Он сел за клавикорды и стал играть пьесу Фукса с самого начала.
Звуки первого такта заставили Элеонору повернуться.
– Вы играете? – спросила она, не скрывая своего удивления.
– Когда выпадает такая возможность, мадам. – Его пальцы быстро бегали по клавишам. – И иногда даже на клавикордах. – На этот раз она действительно покраснела, и он остановился на середине такта.
Элеонора оперлась на полированную деревянную крышку.
– Прошу вас, продолжайте.
Сейчас ее лицо было близко. Ее рот слегка приоткрылся в ожидании продолжения.
– Хорошо, – сказал он с легкой усмешкой, скользнув взглядом по ее пышной груди, выдающейся над туго затянутым корсажем бледно-голубого платья. – Наклонитесь поближе, – попросил он, и она подчинилась.
Он играл короткий отрывок, полный малых терций. Звуки легко парили над ним, проникали сквозь него. Будь он один, он закрыл бы глаза, наслаждаясь хрупкими образами, которые рождали в нем звуки.
Заслушавшись, Элеонора положила голову на руку, взгляд ее обольстительных зеленых глаз из-под полуопущенных ресниц смягчился. На ее коже цвета слоновой кости вспыхивали золотом длинные лучи позднего послеполуденного солнца. На грациозную шею опустился локон.
Он представил, как капелька сока медленно стекает по этой изящной, длинной шее, как он слизывает сладкую влагу с ее кожи. Он удержался, чтобы не поцеловать ее в беседке, но скоро эта преграда исчезнет, пообещал он себе, 'потому что вкус страсти на ее теле будет слаще любого плода.
– Вам знакомо это? – спросил Ахилл, взяв малый терцаккорд. И вопросительно посмотрел на графиню: знает ли она, что означает эта особая последовательность звуков?
Она покачала головой, все еще поглощенная музыкой. Граф резко прервал игру.
– Вы знаете, что это значит?
– Значит? – эхом отозвалась она. Слабая улыбка тронула ее губы, и он представил эту улыбку на ее лице после долгого, медленного крещендо, завершившегося экстазом. – Пастораль? – спросила она. Нежный смех вырвался у нее из груди, как будто она хлебнула слишком много вина. – Только не говорите, что это скачущие нимфы.
– Это не нимфа, мадам графиня. Эти три ноты означают смертную женщину, ждущую прикосновения ее возлюбленного.
– А какие ноты изображают мужчину, месье граф?
Он взял большой терцаккорд, не спуская глаз с ее лица.
– Смертный мужчина. Удовлетворенный.
Элеонора опустила глаза и провела кончиком пальца по краю клавикордов.
– В музыке – как в жизни. Женщина ждет, мужчина удовлетворен. – Она выпрямилась. – Лучше уж нимфы, – сказала она и, погрузив пальцы в розовые лепестки, разбросала их по клавиатуре. – Они, по крайней мере, время от времени могут наслаждаться сами собою. Она присела перед ним в глубоком реверансе.
– Я чрезвычайно благодарна вам за урок музыки. Доброго вам вечера, месье граф.
Он кивнул, провожая ее взглядом до двери. Когда она была уже на пороге, он сыграл малый терцаккорд и вслед за ним – большой.
– Доброго вечера, мадам… – Дверь захлопнулась. – Нимфа…
Ахилл уставился на клавиатуру, не отнимая рук от клавишей, усыпанных розовыми лепестками. Она способна свести с ума. Отнюдь не скромная нимфа. Нет… Он улыбнулся. Ничего общего. Его пальцы взяли малый терцаккорд. Ты сама Артемида, не правда ли, моя графиня? Неуловимая богиня охоты – пока ей на пути не попался Орион-охотник. Берегитесь охоты, мадам Баттяни. В отличие от Ориона, я не проиграю.
«Еще один вечер за картами», – Элеонора подавила стон и, изобразив улыбку, вслед за тетушкой Женевьевой направилась через Зеленый салон. Столы уже были подготовлены к игре. Ее тетушка, вероятно, опьяненная последними выигрышами, решила, что не стоит тратить время на танцы, когда его можно провести с куда большей пользой.
– О, дорогая, – сказала Женевьева, внезапно остановившись и повернувшись к Элеоноре. – Как это ни прискорбно, но я должна представить тебя гостям, прибывшим вчера вечером. Она подвела Элеонору к группе из трех человек, стоявшей у дальнего стола и частично скрытой растущим в кадке апельсиновым деревом. С одним из них, любителем посплетничать, виконтом Виньи, она уже была знакома, и Женевьева представила ее остальным – маркизу и маркизе Рашан.
Маркиз оказался тем человеком, с кем Д'Ажене накануне вечером играл в карты и который назвал графа убийцей. Мужчина лет тридцати пяти. Его одежда была ему явно мала. Он сощурил глаза и окинул Элеонору взглядом, каким проголодавшийся смотрит на фаршированного фазана. Элеонора обменялась с ним банальными любезностями, он пожал плечами и извинился.
Его жена, Жоэлль, маркиза де Рашан, наградила ее вежливой, немного отсутствующей улыбкой.
– Как мило, мадам Дюпейре, – сказала она пожилой женщине. – Очень мило. Жаль, что мы сейчас не при дворе. Я знаю одного отчаянного месье, который готов отвалить кругленький кусок за такое приобретение, как мадам Баттяни. Даже несмотря на то, что она иностранка.
Женевьева почувствовала себя неловко.
– Кругленький? – переспросила она и виновато взглянула на Элеонору. Французские придворные и их жены прославились на всю Европу своей жадностью. Жизнь при Парижском дворе была настолько разорительной, что они научились извлекать выгоду буквально из всего. Сватовство, как слышала Элеонора, было одним из самых доходных занятий, как и оказание всякого рода услуг фаворитке короля.
– Кругленький, – повторила мадам де Рашан с отсутствующим видом, скользя взглядом по толпе за спиной у Женевьевы и Элеоноры. Виньи хихикнул, и Жоэлль метнула в него злобный взгляд.
Подошел слуга и отвел Женевьеву в сторону, чтобы что-то уладить с нею. Жоэлль проводила ее взглядом и зашипела на Виньи.
– Где Д'Ажене? Надеюсь, не удрал после вчерашней жалкой игры с моим мужем? Я не собираюсь тащиться из-за него еще три мили, даже если дело касается самого короля.
Виньи улыбнулся.
– Скорее, фаворитки короля. Она ведь до сих пор не простила Д'Ажене за то, что он отверг ее? – Под нетерпеливым взглядом мадам де Рашан он продолжил: – О нет, он не удрал, смею вас заверить, мадам. Но он вряд ли будет танцевать на столе, чтобы его можно было легко заметить. – С хитрой улыбкой виконт поклонился Элеоноре. – Простите меня за грубость, мадам Баттяни, но маркиза разыскивает свою… мм… пассию.
Жоэлль ударила Виньи веером.
– Графиня не ребенок, Виньи. – Она пристально посмотрела на Элеонору. – Мы с графом Д'Ажене были любовниками, мадам. Я приехала сюда, чтобы поговорить с ним о… об одном срочном деле.
Жизнь научила Элеонору скрывать свои чувства, поэтому шок от услышанного не нарушил ее внешнего спокойствия. Краем глаза она заметила, как на выразительном лице Виньи мелькнуло скептическое выражение, прежде чем оно приняло обычный вежливо-учтивый вид.
– Если в доме Рашанов ожидают наследника, – сказал Виньи, как можно безразличнее скользнув взглядов по тонкой талии маркизы, – то я, вероятно, должен заметить, что граф Д'Ажене покинул замок де Жемо – место вашей последней встречи – более семи месяцев назад.
– Наследник! Боже, что за глупость. – Маркиза передернула плечами и снова ударила Виньи веером по руке. – Не будьте ослом, Виньи. Я знаю, когда он покинул Жемо. Как по-вашему, почему я здесь, глупец?
– Чтобы возместить убытки мужа, я полагаю?
– Возместить? Зачем? Чтобы он опять все растратил? – спросила маркиза не очень убедительно. – Не сомневаюсь, что вы уже слышали о прошедшей ночи.
Виньи отвесил ей поклон.
– Удача улыбнулась месье Д'Ажене.
– Я бы сказала, она улыбается ему слишком часто. Хотя все может измениться. – Маркиза наклонилась к Элеоноре и сжала ей руку. – Так или иначе.
Элеонора вежливо улыбнулась. Маркиза, казалось, была разочарована. Она убрала руку.
– Так или иначе, – повторила она и оглядела собирающихся гостей. В порыве раздражения она извинилась и отошла.
Виньи послал Элеоноре сочувствующий взгляд.
– Мадам де Рашан слишком озабочена.
– Судя по тому, сколько тратит ее муж, ей есть о чем беспокоиться.
Старый сплетник смерил Элеонору оценивающим взглядом и понимающе улыбнулся.
– Возможно. Хотя говорят, что интересы Жоэлль… изменились.
В гуле толпы произошла едва уловимая перемена, словно в нотах изменился ключ, и Элеонора инстинктивно посмотрела на вход. В дверях стоял граф Д'Ажене, одетый в пурпурный бархат, отделанный черным. «Как крепкое вино в темноте ночи», – подумала она.
Виньи помахал рукой, привлекая внимание графа. «Нет, – подумала Элеонора, – не хочу, чтобы меня видели с ним в столь людном месте». Не много можно было сделать на глазах у любопытной толпы. Она собралась было уйти, но Виньи задержал ее, взяв за руку.
– Ни за что не поверю, что вы были официально представлены графу Д'Ажене, – произнес он с озорным огоньком в глазах.
– Я… – Элеонора отвела взгляд от приближающегося графа, как и подобает женщине, официально не представленной мужчине.
– А вот и он, – сказал Виньи, кланяясь графу Д'Ажене. – Мадам, хотя это обязанность вашей тети, боюсь, она о ней забыла, так что позвольте мне? Это месье Д'Ажене, известный… почитаемый герой последней войны. Месье, это мадам Баттяни, очаровательная гостья из Венгрии, хотя мне кажется, что она живет в Вене, как и многие ее соотечественники.
Граф поклонился ей с полнейшим безразличием.
– Мадам, – сказал он равнодушно.
– Месье, – ответила она в тон ему и присела в безликом реверансе, какой адресовала бы любому. Виньи был явно разочарован.
– Взгляните-ка! Все уже рассаживаются, – сказал он и указал на ближайший незанятый стол. – Полагаю, игра не на жизнь, а на смерть?
Д'Ажене смерил его взглядом, полным высочайшего презрения.
Элеонора раскрыла веер и сказала:
– Я не люблю вист. Даже в три руки.
– Может, ломбер?
Элеонора собралась было отказаться, но Д'Ажене опередил ее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41