А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– А что, если я не хочу, чтобы игра закончилась? – спросила Элеонора, стараясь сохранять спокойствие. Она остановилась перед причудливым креслом, высокие подлокотники которого были выполнены в виде разинутых львиных пастей. – Что, если мне захотелось охладить вашу страсть на некоторое время? Я могла бы изобразить наивную молодую девушку. Вы не питаете слабости к невинности? – Она раскинула руки и уселась в кресло. – Потеряете ли вы…
В мгновение ока Д'Ажене оказался возле Элеоноры, схватил ее за плечи и близко притянул к себе.
– Прошу прощения, мадам, – произнес он, казалось, ни в коей мере не испытывая необходимости в ее извинении. Ахилл развернул ее спиной к себе и лицом к креслу. Свободной рукой выдернул из канделябра свечу, задул ее и ткнул в один из подлокотников.
Раздался почти неслышный щелчок, и львиные челюсти сомкнулись быстрее молнии. Еще две челюсти захватили ножки, потом сиденье кресла откинулось назад, а ножки в этот момент ушли вперед.
– Работает за счет рычагов и противовесов, – объяснил Ахилл низким и ласковым голосом. – И я не уверен, смог бы я найти ключ, чтобы открыть замки. – Он погладил плечи Элеоноры. – Или как скоро я захотел бы это сделать.
Элеонора в ужасе смотрела широко открытыми глазами на мерзкое кресло, куда привела ее наивность.
– Я не думаю, что мне хочется быть наивной.
– Рад слышать, – отозвался Ахилл. Элеонора высвободилась из его объятий и пошла, глядя на кровать, мимо которой проходила, потом задумчиво провела пальцем по краю полированного шкафа.
– А может быть, это совсем не игра, а охота? Вас это привлекает?
Она послала ему понимающую улыбку. – Отсюда следует то, что не привлекает вас, – отсутствие охоты! Конечно! Ответ с самого начала был передо мной – даже сама мадам де Рашан упоминала об этом. «Он не тот человек, который соблазнится явной возможностью», – сказала она. Между прочим, вы знали, что она бросила «приворотное» зелье в ваше вино, когда вы находились в Жемо?
– Да, Элеонора, понял, как только легкомысленно выпил его. Было трудно не заметить… действие.
– Ах, тогда я боюсь, вам придется удовлетвориться явной возможностью. У меня нет приворотного зелья.
– На самом деле вы оперлись на шкаф, полный ими. Но я уверен, что буду больше удовлетворен без их возбуждающего действия.
Элеонора несколько поспешно отступила от шкафа.
– Нет, если я сама им стану, – сказала она, стягивая порванный охотничий жакет с плеч и бросая его на пол. – Теперь что мне следует сделать в первую очередь? Возможно, предложить себя?
Она распахнула перед лифа, выставляя округлую грудь над корсетом, потом слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на Ахилла через полуприкрытые веки.
– Или, может быть, это недостаточно вас провоцирует?
Д'Ажене выпрямился:
– Элеонора…
Она развязала пояс своих юбок. Со свистом кембрика и батиста они упали на пол.
– Прекратите это!
– Нет, подождите! – Она начала выдергивать заколки из волос. Длинные, густые золотисто-каштановые локоны тяжело упали почти до колен, и Элеонора потрясла головой, чтобы разметать их.
Она услышала частое дыхание Ахилла и подумала, что распустить волосы оказалось не слишком хорошей идеей. Его глаза жаждали ее.
Одежда Элеоноры валялась на ковре: зеленая горка жакета и концентрическая рябь юбок, выглядевших зеленым озерком, в которое бросили гальку.
Одетая только в чулки, корсет и порванную рубашку, она подошла к достаточно невинно выглядевшему креслу. Уперев руки в бедра, Элеонора вопросительно посмотрела на Д'Ажене.
– Оно безопасно, – ответил он.
– Могу я доверять вам?
Уголки его губ приподнялись в двусмысленной улыбке.
– Нет.
Она сглотнула и отвернулась. Задавая вопрос, Элеонора уже знала ответ. Она действительно могла доверять ему. Это заставило ее с тревогой понять то, что в отличие от нее он никогда не старался обмануть. Как раз напротив, фактически с того момента, как они встретились, он был до неприличия искренним в своих желаниях. А она нет.
Элеонора робко опустилась в кресло, насторожившись, боясь услышать тихий щелчок. Звука не было. Кресло осталось обычным креслом. Она медленно расслабила часть мускулов.
– Слишком много ловушек для излишне доверчивых.
– Слишком много ловушек для привораживающих. – Тело Ахилла звенело в готовности, когда он глазами обводил мягкие очертания Элеоноры, сидевшей в кресле, обтянутом розовым бархатом. Бездумным жестом, перед тем как сесть, она перекинула захватывающий дух водопад своих волос через плечо вперед, и теперь они частично покрывали ее тело, как извилистый ручей, журчащий вдоль вычурных изгибов берега.
Ахилл сорвал с себя остатки рваной рубашки и куртки и намеренно бросил их поверх ее юбок. Символичный, но недвусмысленный жест, и, увидев в свете свечей, что она покраснела, он понял, что жест не был напрасным. Он тоже мог привораживать.
– Но скоро я и сама окажусь в недоумении, – заметила она. Ее слова донеслись до Ахилла через дымку собственных мыслей. – Я здесь, сижу с вами, пью вино…
– Будучи чрезвычайно привораживающей, – прервал он ее.
– Сейчас да, но чуть раньше… Я и правда подумала, что вы можете… – Через полуприкрытые глаза Ахилл увидел, как Элеонора повернулась к нему, ее грудь приподнялась. Боже милосердный, он хотел ее! – Я подумала, что вы можете… – Она осеклась, облизнула губы и закончила шепотом: – Можете изнасиловать меня.
– А теперь вы думаете, что нет?
В ее глазах засветилась тревога. Бокал слегка задрожал в руке. Его тело на мгновение напряглось, но он убедил себя, что ее беспокойство происходит от смущения, а не от ситуации.
– Что я за женщина, если сижу здесь в таком виде… и пью с вами вино! – Элеонора поставила бокал на рядом стоящий столик.
Ахилл прошелся глазами по ее ласкающему взор телу, потом подумал о женщине, с которой он играл в карты, о ее сообразительности, когда они сидели, притворяясь в отсутствии интереса друг к другу, подумал о том, как она схватила его за руку, когда он вел ее к ужину и ей задали вопросы о детях. Картинки одна за другой вспыхивали в его мозгу…
– Что вы за женщина, Элеонора? Красивая женщина. Но ваша красота заключается не только в лице и фигуре, но и в вашем уме, понятливости, силе, страсти, мужестве…
– Мужестве! Я в ужасе неслась от вас!
– В ужасе ли, Элеонора? А? Она отвела глаза.
– Да, черт вас дери. С чего бы это я побежала? Ответьте мне? С чего? – Она встала и начала ходить взад-вперед. – Посмотрите на себя! Вы скорее похожи на того проклятого сатира, чем на обычного мужчину. – Она сложила руки под грудью. – Разумеется, я бежала от вас в ужасе. Вы привязали меня к дереву, порвали на мне одежду…
– Я человек страстей.
Она была прекрасна в своем возбуждении. Волосы овевали ее великолепное тело, словно нимб огня… В ней была такая страсть! Она почти соответствовала его собственной.
Он замер от этой мысли. Возможно, она действительно была такой же.
– Страсть, – бросила Элеонора, ее глаза горели ярче любого пламени. – Это то, что вы…
– Посмотрите на меня, Элеонора. И скажите, что вы видите. – Скажет ли она ему правду?
Она бросила на него быстрый взгляд сверху вниз, в то время как он сидел расслабившись в кресле. На ее щеках проступили красные пятна, и она отвернулась.
– Посмотрите на меня, – потребовал Ахилл. – Что вы видите?
– Это еще одна из ваших дьявольских игр? Что, вы думаете, я вижу? Уверена, здесь есть где-нибудь зеркало. Вот и посмотритесь в него.
– Я хочу, чтобы вы мне сказали об этом.
– Сказать вам что, черт подери? – раздраженно спросила она. – Какое это имеет значение?
– Правду, Элеонора. Правда имеет значение. В этом мире притворства и положения в обществе глаза – единственные ворота к истине. Что вы видите?
– Что я вижу? Мужчину, развалившегося в кресле.
– Забудьте о кресле. Скажите мне о мужчине. Она посмотрела на него.
– Он не носит согласно моде парик, а лишь длинные черные волосы до плеч и оставляет их не по моде ненапудренными.
– Неискренне, Элеонора. Для вас это не имеет значения.
– Искренне то, что его черные глаза похожи на глаза дьявола, поэтому… – Она запнулась, ее глаза заполнило смятение. – Святой Стефан, Святой Стефан, как я здесь оказалась? – Она подбежала к куче одежды, вытащила свой жакет и набросила его на себя.
– Почему вы не продолжаете? – спросил Ахилл. Элеонора покачала головой, но не ответила.
– Что вы увидели такого, о чем не хотите мне сказать?
– Зачем вы дразните меня своими играми? – прошептала она.
– Это больше не игра, так ведь, Элеонора? – Ахилл встал и подошел к ней сзади. Он погладил ее плечи, открывая для себя тепло ее кожи цвета слоновой кости. – Что вы видите, когда смотрите на меня в страсти, а? – Он потерся лицом о ее волосы. – Что? Ведь вы видите не мою страсть – хотя она несомненна, – вы видите свою…
– Не говорите так, – попросила она.
– Почему нет? Почему не сказать, что ваша собственная страсть так же велика, как и моя?
– Нет, нет, слова делают ее реальной. – Она протянула руку и коснулась его, тепло ее пальцев слилось с его теплом. – Я не хочу, чтобы она была реальной.
Он провел руками вдоль ее рук, потом обратно. Знала ли она, о чем говорят даже незаметные движения ее тела?
– Вы хотите, чтобы она была реальной, Элеонора, но вы боитесь, что этого не произойдет. Так ведь? В этом заключается ваш страх.
Он поцеловал ее в шею и почувствовал, как ее тело ответило ему дрожью.
– Нет, Ахилл. Мой страх – это вы.
Он обнял ее, прижавшись грудью к спине Элеоноры и обхватив ее грудь руками.
– Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу быть твоим любимым.
Она покачала головой, ее волосы прошуршали по его коже дразнящей мягкостью и сказала:
– Нет. Я не могу. Я не могу.
Он поцеловал нежное место под ухом.
– Ахилл, нет.
Он поцеловал ее еще раз и медленно провел губами по шее, вверх и вниз, и тихо сказал:
– Скажи мне, что ты не хочешь меня. Тогда я остановлюсь.
Ахилл слегка провел подушечками пальцев по соблазнительным холмам ее груди. «Возьми ее!» – ревело его тело. Он почти дрожал, стараясь удержаться от желания наброситься на нее. Он жаждал ее всю и поэтому поклялся кровью своих предков, что получит от нее все – тело, разум, душу…
– Нет, снова нет, – прошептала Элеонора. – Ты вынуждаешь меня потерять себя. Ты вынуждаешь меня забыть себя. Как ты можешь поступать со мной так?
Он заставил свои ищущие руки прекратить ласки. Чуть позже он уже не смог бы остановиться, это было даже труднее, чем остановить на полном скаку лошадь, летящую в кавалерийской атаке. Элеонора отшатнулась от него, но он поддержал ее и отошел.
– Так кто теперь играет, Элеонора?
– Что? Я не понимаю.
– Разве? Это достаточно легко – играть, так ведь? Называть меня дьяволом, тая в моих руках. А потом гневно осуждать меня, клеймя соблазнителем.
Элеонора обняла себя руками, как если бы ей вдруг стало зябко.
– Если ты не возьмешь меня силой, вина будет лежать на мне.
– От невинности к мученичеству. Отлично сработано.
– Прекрати надо мной издеваться. Что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Я хочу, чтобы ты сказала: «Да, Ахилл, я хочу тебя. Я хочу целовать тебя, ласкать тебя, быть с тобой и оказаться с тобой в раю». Я хочу, чтобы ты сказала: «Я хочу быть твоей любимой, Ахилл. Я хочу, чтобы твое тело слилось с моим, хочу засыпать под биение твоего сердца, хочу просыпаться с твоих объятиях». Вот что, Элеонора, я хочу услышать от тебя.
Он посмотрел на нее из-под опушенных ресниц. Явно не ожидая такого прямого ответа, она пыталась справиться с потрясением и раздражением.
– Это то, чего хочу я, – добавил Ахилл. – Я жду ясного и определенного «да».
Элеонора хмыкнула и грустно покачала головой.
– У меня кружится голова! Могла ли я когда-нибудь подумать, что стану…
Он протянул к ней руку.
– Любовницей, Элеонора. Мужчина и женщина, доставляющие друг другу удовольствие.
– В твоих устах это звучит примерно как приглашение на обед на природе. Сделав однажды, переделать уже не удастся. Или забывать.
– Ты уже проявила верх благоразумия. И я не желаю ни переделывать это, ни забыть.
– Слова дьявола, Ахилл, – заметила Элеонора, но жакет выскользнул из ее рук и упал к ногам.
Ожидание застучало у него в венах.
– Тогда стань дамой сердца этого дьявола. Элеонора протянула руку и коснулась кончиками пальцев его пальцев. Ахилла наполнило волнение. Тело и разум…
Их пальцы сплелись.
– А потом? – тихо спросила она.
– Потом у меня будут воспоминания о тебе. Я уеду на фронт, когда прибудет курьер. То, что произойдет сейчас, даст мне воспоминания, которые я увезу с собой.
– И ничто этого не изменит?
– Ничто, Элеонора, – ответил Ахилл, притягивая ее к себе. – Ничто, кроме самой Судьбы, не сможет этого изменить.
Глава 10
Ахилл взял лицо Элеоноры в ладони и почувствовал, как она задрожала, и дрожь передалась с ее щеки ему на ладонь, как искра с вращающегося кремня. Его губы скользнули по ее губам, раскрывшимся и будто молившим его поцеловать ее крепче.
Что же было в ней такого, что все переворачивало у него внутри? Заставляло хотеть ее, заставляло мечтать о ней, вместо того чтобы думать о собственном удовлетворении, заставляло его доставлять удовольствие ей, причем не ради самого себя, а ради нее. Раньше, до Элеоноры, женщина всегда была… просто женщиной. Сейчас же…
Ахилл проник своим языком в ее рот. Это была вылазка быстрая, стремительная. Потом вернул его назад, словно он был в бою, и перевел дух; его кровь пела. И вновь Элеонора встретила его язык, приняла его, стала противостоять своим, сталкивать их, исследовать, пробовать.
Ее руки обвивали его шею, прятались в его волосах. Он гладил ее спину, прижимая к себе, ощущая на своей груди вершины ее груди.
Руки Ахилла скользнули по рубашке на ее плечах вниз по рукам. Рубашка ниспадала на бедра, скрывая интимные темные завитки как бы в последнем протесте. Ахилл не стал стягивать ткань, он знал, что она упадет сама.
Он поцеловал нежнейшую мягкую кожу Элеоноры под ухом, попробовал губами и языком точенность ее шеи, ощутил ее ответную реакцию, впитывая ее в себя. Пальцами он начал развязывать завязки, а его руки замирали снова и снова всякий раз, когда он целовал ее, не желая отдавать даже мельчайшую часть своего сознания чему-нибудь еще, кроме познания ее.
Элеонора откинула голову назад, словно она стала слишком тяжелой для нее. Приятное тепло пульсировало там, где губы Ахилла касались ее. Так хорошо, так хорошо… ее завязки и рубашка упали. Она гладила его плечи, грудь, страстно желая почувствовать его всего. Она хотела его, хотела, чтобы он заставил ее гореть, как он это сделал среди восхитительно залитых светом деревьев. Мысли кружились в желании, будто листья, пляшущие в нарастающем жаре осеннего костра. Какое могло иметь значение, если бы она разок побывала с ним просто как женщина с мужчиной? Страсть, как он говорил, в ней жила страсть.
Ахилл повел своими руками вверх по ее телу, словно контакт с ней питал его, кормил его. Из глубины горла Элеоноры выскользнул стон. Мужчина и женщина… «Один раз, пожалуйста, один раз», – молча молила она. Она хотела, чтобы хотя бы один раз мужская страсть поговорила с нею. Ну что может случиться? Просто будут два тела: его и ее. И ничего больше, и ничего больше…
Руки Ахилла очертили грудь Элеоноры, прошлись под мягкими сферами, сбоку от них, словно от читал ее кончиками пальцев. Ее сердце останавливалось от его прикосновений.
Взор Ахилла застыл там, где его пальцы двигались по округлой груди Элеоноры, казалось, он полностью растворился в восхищении.
– Ты околдовала меня, – пробормотал Ахилл. – Изольда для моего Тристана. Но ей потребовалось… – он поцеловал ложбинку на ее груди, – зелье… – рукой погладил грудь, потом пальцами потер ее темно розовую вершину, – для колдовства.
Вверх рванулся язык пламени, будто искра от кремня попала в подготовленный порох. У Элеоноры перехватило дыхание.
– Да… о-ох, да. Такое колдовство, – пролепетала она, подаваясь навстречу его прикосновениям и закрывая глаза. – Военное колдовство. Чары огня, захвата…
– Сдавшейся крепости. – Рот Ахилла снова захватил губы Элеоноры, пробуя, уговаривая, будто вызнавая ее тайны. Запах сандала, исходивший от Ахилла, затмил разум Элеоноры. Остались лишь тяжелые удары ее сердца.
Ахилл понес Элеонору к кровати, тихо шепча о ее красоте, волосах, глазах, истине, которую он хотел видеть в них. На мгновение в огромном зеркале в позолоченной раме у изголовья кровати отразился очаровательный сатир, держащий нимфу, которую он вожделеет.
Потом он положил ее на белую атласную простыню, покрывавшую матрас, и Элеонора погрузилась в облако.
Ахилл встал на колени рядом с нею, его губы задержались на жилке, пульсирующей на шее, а руки поглаживали груди, играя сосками. Элеонора застонала, желая дотронуться до Ахилла, но он остановил ее руки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41