А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— О да, конечно. Особенно в Лондоне. Банки… и все связанное с ними.
Мой отец много сделал для благополучия семьи и этим заслужил право жениться по любви.
— Ты самый циничный человек, которого я когда-либо встречала.
— Потому что я называю вещи своими именами, потому что я не развожу сентименты.
— Ты не любишь Миллисент.
— Мне нравится Миллисент. Она забавляет меня. Между нами будут споры, потому что она очень сильная дама и любит командовать. Она похожа на свою мать, которая честно переигрывает старого Петтигрю. Посмотри на леди Петтигрю, и ты увидишь Миллисент через тридцать лет.
— И это не беспокоит тебя?
— Конечно, нет. Я восхищаюсь леди Петтигрю. Я не хочу мягкой глупой жены. Споры больше возбуждают, чем надоедливые упреки.
— Возможно, упреки будут.
— Безусловно.
— Ты показал себя в очень плохом свете.
— Хотя я все еще не теряю надежды, что ты расположена ко мне, Клодина. Не так ли?
— Я думаю, что ты именно тот, кого называют обольстителем.
— Я польщен.
— Я видела тебя с дамами, с Миллисент… а как на тебя смотрят горничные и сегодня Матти. Это похоже на влечение полов.
Он засмеялся:
— Я люблю женщин. На них так приятно смотреть, а когда они умны, с ними так интересно разговаривать. Я люблю споры… словесные сражения.
— Ты любишь, флиртуя, поддразнивать, и здесь ты великолепен.
— Ты также, Клодина.
— Не могу понять, почему ты решил это.
— Потому что ты это хорошо делаешь. Люди всегда любят то, что они хорошо делают.
Он повернулся, чтобы взглянуть на меня, и я, увидев сверкающую голубизну его глаз, подумала: «Нет, нет! Только не это. Это не должно снова произойти».
— Клодина, — сказал он серьезно. — Я люблю тебя и всегда буду любить, ты знаешь.
Он притянул меня к себе, и в этот счастливый миг я почувствовала, что снова поддаюсь ему. Я хотела быть с ним, опять хотела очутиться в той маленькой комнате. Он снова околдовал меня своими чарами, и что-то говорило мне, что он никогда меня не отпустит.
— Нам надо возвращаться.
— А не рано? На улицах полно народу. Церемония во дворце еще не закончилась. Слуги и подмастерья еще гуляют. Их трудно удержать в такой день.
Мы можем куда-нибудь пойти… побыть наедине… вместе.
На мгновение я почти поддалась на уговоры. Потом стыд наполнил меня.
— Нет, — сказала я строго, — больше это не повторится. Иногда я встаю ночью и думаю…
— Обо мне… о нас, — сказал он.
— О тебе и о себе, и я ненавижу себя. Твои правила не для меня. Ты скоро женишься. К свадьбе уже почти все готово.
И я замужем за Дэвидом, твоим родным братом.
Он такой хороший человек.
— Да, Дэвид хороший.
— Он сегодня в Клаверинге, как всегда, работает, думая, вероятно, что мы скоро будем вместе. Ты пытался открыть мне… твою жизненную философию. Она так цинична, Джонатан. Ты мало думаешь о том, что важно для меня.
— Мы не причинили Дэвиду боли. Он никогда не узнает.
— Как ты можешь быть уверен? Я умру, если он узнает.
— Он не заподозрит. Он никогда не усомнится в тебе. Верный тебе, он думает, что и другие похожи на него, особенно ты. Он живет по установленным канонам. Я хорошо его знаю. Мы вместе росли, нас воспитывал один учитель. Я был хитер и искал приключений. Я часто следил за своей старой нянькой, когда она тронулась умом.
Ее так расстроила смерть моей матери, что она стала следить за отцом, надеясь поймать его за каким-нибудь нехорошим делом. Она хотела знать о каждой женщине, интересовавшей моего отца. Мне нравилось это. Однажды я пошел за ним и твоей мамой в Эндерби. Этот старый дом, как он притягивает! Он оказался прекрасным местом для тайных встреч. Дэвид прост… я не имею в виду умственно. Он очень умен, даже более, чем я.
Но он не обращает внимания на жизнь… жизнь в моем понимании.
Он живет, как все, думает, как все, и считает, что и все такие же.
Поэтому он никогда не заподозрит.
— И если то зло, которое я ему причинила…
— Я сказал тебе, это будет злом, только если оно откроется.
— Мне не подходят твои циничные рассуждения. И если то зло, которое я причинила ему, можно утаить, то я никогда, никогда не сделаю то, что снова сможет ранить его.
— Глупо давать такие клятвы, Клодина. Я встала, Джонатан тоже поднялся.
— Какой прекрасный день! — сказал он. — Река, тишина… и ты здесь одна вместе со мной.
— Давай вернемся, — ответила я.
Мы поехали назад, и, когда достигли города, толпы все еще были на улицах.
В доме было несколько слуг. Они сказали, что свободны до вечера, пока не вернутся остальные.
Было около пяти часов.
Джонатан сказал:
— Если ты не хочешь оставаться дома, давай уйдем через час? Возьмем лодку, и я прокачу тебя вниз по реке… или вверх, если хочешь.
Решай.
Я была так счастлива, да и день еще не кончился. Мне так хотелось побыть с ним. Я наслаждалась битвой и была уверена, что смогу совладать с собой.
— Оденься во что-нибудь другое, не слишком выбирай, — сказал он. — Не стоит привлекать внимание карманников и жуликов. Мы будем выглядеть, как торговец с женой, которые хотят хорошо повеселиться.
Мы вышли из дома около шести часов. Река тоже была переполнена гуляющими, и таверны ломились от посетителей. Джонатан взял меня под руку и, защищая, прижал плотно к себе, пока мы шли к берегу реки, где он нанял лодку.
На реке было много судов, и Джонатан сказал, что мы должны выбраться из толчеи. Это было непросто, но Джонатан был опытен, и поскольку большинство людей не хотели удаляться от центра, где шло празднество, то мы решили пройти мимо Кью к Ричмонду.
Было какое-то очарование в этом вечере, или, может быть, я это чувствовала, поскольку Джонатан был со мной. Он с легкостью управлял лодкой. Я опустила руку в воду и подумала: «Какая же я счастливая! Я хочу, чтобы это продолжалось бесконечно. Нет вреда в том, чтобы стать счастливой, ведь так?»
— Правда, приятно? — спросил он.
— Очень.
Ты выглядишь довольной. Мне нравится, когда ты такая. Для меня это прекрасный день, Клодина.
— Мне он тоже очень понравился.
— А ты не чувствуешь, что знаешь меня теперь немного больше?
— Да, наверное.
— И я стал лучше при близком знакомстве? Я промолчала.
— Лучше? — настаивал он.
— Я никогда не смогу думать так, как ты, Джонатан. Я не могу так смотреть на жизнь.
— Итак, ты будешь страдать от угрызений совести, когда в этом нет необходимости?
— О, Джонатан, я вижу то, что есть.
— Однажды я заставлю тебя посмотреть на жизнь с моей точки зрения.
— Слишком поздно, — ответила я. — Я замужем за Дэвидом, а ты женишься на Миллисент. Пусть тебя утешит, если тебе надо утешение, что финансовые интересы ее отца станут очень крепкими кирпичами в великом здании семьи, которое так важно построить. Если бы ты женился на мне, я ничего бы не принесла в дом. Подумай, что ты потерял.
— Тогда бы Дэвид женился на Миллисент.
— Дэвид…
Миллисент. О нет!
— Думаю, что он женился бы на ней. Принимай жизнь, как есть, Клодина. Он выбрал тебя, я взял Миллиеент. Но ты и я пойманы любовью, и если человек не может иметь все, что хочет в жизни, то он должен, в конце концов, взять то, что может.
— Я никогда раньше не думала, как великодушно было со стороны твоего отца разрешить одному из своих сыновей жениться на бедной девушке.
— Все зависело от обстоятельств.
Это произошло под влиянием твоей матери, да и ты не была обычной бедной девушкой. Поскольку один из нас взял Миллисент, другой мог взять тебя.
— Я не могу поверить, что это правда.
— Не столь явная.
Эти мотивы скрывались под вежливыми предложениями. Но их смысл от этого не изменился. И вообще, стоит ли тратить вечер на такие грустные разговоры? Тебе здесь нравится, Клодина? Скоро появятся звезды. Я знаю очень хорошую гостиницу рядом с Ричмондским бечевником .
— Как хорошо ты знаешь все гостиницы страны.
— Это искусство знать, где можно вкусно поесть.
— Еще одни из твоих друзей?
— Все хозяева гостиниц — мои друзья. Да, я прав, вот первая звезда. Думаю, это Венера. Посмотри, какая она яркая. Звезда любви…
— Это может быть и Марс, — сказала я.
— О, Клодина, зачем ты так поступаешь? Как бы мы вдвоем могли повеселиться! Твоя жалкая совесть нагоняет сон.
— Ты обещал не говорить об этом, — сказала я.
— Я так и делаю… и, думаю, что гостиница близко. Вот она. Ты видишь огни? Я подгребу к скрытому причалу и привяжу лодку.
Он, улыбаясь, поднял меня на несколько секунд в воздух. Затем взял за руку и мы вошли в расположенную на берегу гостиницу. Посетителей было немного. Они пили пиво и закусывали снетками, которые были фирменным блюдом гостиницы.
Я была удивлена, как легко Джонатан приспосабливается к любым компаниям. Мы сели за один из столиков и взяли пиво с рыбой.
— Итак, — сказал он, — ты никогда раньше не посещала таких мест?
— Никогда, — согласилась я.
— Тебе нравится?
— Очень.
— Место или компания? Ну, Клодина, будь честной.
— Думаю, и то и другое.
Он подцепил снеток на вилку.
— Вкусно, — сказал он. — Маленькая рыбка, но это ничуть не портит ее. Неудивительно, что снетки становятся все более популярными.
Кто-то запел. У певца был хороший тенор, но его песня явно не подходила к сегодняшнему дню. Я хорошо ее знала, как и многие другие. Она была написана йоркширцем Уильямом Антоном о своей возлюбленной. Но она прекрасно подходила и к другой паре, что делало ее весьма популярной. Ричмонд-хилл в песне мог быть Ричмондом в Йоркшире, но был еще и Ричмонд близ Лондона, и миссис Фитцгерберт жила неподалеку в Марбл-хилле. Более того, ходили слухи, что они с принцем встретились на Ричмондском бечевнике. Благодаря любовному роману принца эта песня стала популярной во всей стране. Без этого песня мистера Антона прошла бы незамеченной.
Есть в Ричмонд-хилле красотка одна,
Краше девиц не бывает.
Как майское утро, она свежа,
Улыбкой сердца пленяет.
О, нежная роза без шипов,
Ты станешь навеки милой!
Корону отдать за тебя готов,
Красотка из Ричмонд-хилла.
(Перевод стихов Н.Васильевой.)
Последняя строчка почти соответствовала действительности, потому что был момент, когда принц Уэльский решил, как утверждали некоторые, отказаться от короны ради Марии Фитцгерберт. Тем не менее, все это уже прошло. Он отверг Марию, и если его новой женой стала Карелина Брунсвик, то его любовницей была леди Джерси.
Кое-кто подхватил песню, зато другие неодобрительно хранили молчание.
Внезапно один мужчина поднялся и, взяв певца за отвороты камзола одной рукой, закричал:
— Это оскорбление королевской семьи!
Затем он выплеснул остатки вина из своей кружки в лицо певца.
Сразу же в распавшейся компании началась потасовка.
Джонатан схватил меня за руку и потащил через толпу. Когда мы оказались снаружи, он сказал:
— Предоставим роялистам и республиканцам разбираться между собой.
— Думаешь, это серьезно? — спросила я. — Мне хотелось бы остаться посмотреть, чем это кончится.
— Они слишком много выпили.
— У певца приятный голос, и я уверена, он не имел в виду ничего плохого.
— Он выбрал неподходящую песню для такого дня. Люди ищут повода выступить против монархии. Петь о возлюбленной принца в день свадьбы в глазах некоторых граничит с государственным преступлением… и, вполне возможно, джентльмен столь грациозно вылил свое питье в лицо другому главным образом для того, чтобы начать драку. Мне жаль хозяина гостиницы, он хороший человек и содержит приличный дом.
Ночной воздух содрогался от долетающих до нас криков.
— Вот лодка, — сказал Джонатан.
— Ты быстро нашел ее.
— Я узнал надписи, и, кроме того, у меня ценное поручение. Я обещал твоей маме, что присмотрю за тобой, и не хочу подвергать тебя хоть малому риску.
Он взял весла и мы отчалили от берега. Я смотрела на гостиницу. Некоторые посетители с руганью покидали ее.
— Мне понравились снетки, — заметила я.
— А мне общество… так как я до сих пор наслаждаюсь их воплями; маленькие рыбки не волнуют меня. До конца вечера будет еще много небольших столкновений, будь уверена.
Совсем стемнело. Я смотрела на звезды, на кусты по берегу и чувствовала себя счастливой.
Джонатан начал петь. У него был сильный тенор, очень приятный, и песня, которую он пел, была полна красоты:
Лишь взглядом тост произнеси,
И я отвечу взглядом.
Оставь лишь в кубке поцелуй,
И мне вина не надо.
Чтоб жажду страсти утолить,
Душа просит напитка богов,
Но я и зевесов нектар отдать
За хмель твоих губ готов.
Пока я сидела в лодке, глядя на его лицо, освещенное лунным светом, и слушала прекрасные слова, которые Бен Джонсон посвятил некой Целии, я знала, что люблю его и ничто… ни мое замужество, ни его женитьба ничего не изменят.
Думаю, что он тоже знал это, так как любил меня. Мы молча доплыли до Вестминстера, оставили лодку и пошли домой.
Праздник все еще продолжался. Люди пели, танцевали, многие были пьяны. Джонатан проявлял истинную заботу обо мне, и я чувствовала себя в полной безопасности.
Когда мы пришли домой, мама и Дикон уже вернулись. Они сидели в малой гостиной перед огнем.
— О, как хорошо, что вы пришли, — сказала мама. — Мы уже начали беспокоиться, не так ли, Дикон?
— Это ты стала волноваться. Я знал, что Джонатан позаботится о Клодине.
— Что за день! — сказала мама. — Вы устали? Проголодались?
— Нет. Мы были на реке и вернулись, когда там началась потасовка.
— Мудро сделали, — заметил Дикон. — Сегодня будет много ссор, скажу я вам.
— Почему радостный день всегда кончается драками? — спросила я маму.
— Это от хорошей выпивки и человеческой природы, — ответил Дикон.
Он налил вина и подал его нам.
— Пришлось прервать ужин со снетками, — сказала я.
— Не повезло, — заметила мама. — Но вы оба выглядите так, будто неплохо провели день.
— Да, это так.
— Мы ездили в «Собаку и свисток»в Гринвиче, а потом отправились в Ричмонд.
— Убежали от суеты.
— Мы этого и хотели, — сказал Джонатан.
— Но вы-то были в центре событий, — добавила я. — Расскажите, как все происходило.
— Было достаточно грустно, — сказала мама. — Мне жаль принцессу. Она такая неловкая и простая, а вы знаете, что у принца изысканный вкус.
— Должно быть, плохо жениться против воли, — сказала я.
— Плата за королевскую власть, — ответил Дикон. — Принцу нравится использовать власть, и это хорошо. Это правильно.
Но он должен платить за это.
За все в этом мире надо платить, — сказала мама. Джонатан не согласился.
— Иногда этого можно избежать. В конце концов, некоторые из королей женились по любви. У них были и любимая женщина, и королевская власть.
— Жизнь не всегда справедлива, — добавила я.
— Что касается принца, — продолжал Джонатан, — это только временное неудобство. Женитьба не внесет никаких изменений в его жизнь. Неудобство доставят только несколько ночей, проведенных с женой, а когда она забеременеет, он вновь обретет свободу.
— Он казался немного не в себе, не так ли, Дикон? — спросила мама. — И я уверена, что два герцога, которые шли за ним, поддерживали его потому, что он выпил слишком много и плохо стоял на ногах.
— Был момент, когда я подумал, что он намерен отказаться продолжать все это, — сказал Дикон.
— О да, — продолжила мама, — король почувствовал это, потому что он тут же поднялся и что-то прошептал принцу. Это бросилось в глаза, ведь в это время новобрачные стояли на коленях перед архиепископом, а принц почти что встал с колен.
— Он, должно быть, был очень пьян, — пояснил Дикон.
— Думаю, что да.
Но тогда я поразилась, вдруг что-нибудь случится. Я почувствовала облегчение, когда все благополучно закончилось.
Музыка была приятной, а хор в это время пел:
Блаженны чтущие Господа.
О, благо Teбe!
О, благо Тебе!
И счастье твой удел!
Но не совсем удачно говорить о счастье, когда оба — и невеста и жених — ясно демонстрировали, что далеки от него… И поэтому фраза «И счастье твой удел» прозвучала фальшиво.
— Да, вы, наверное, довольны, что присутствовали при таком историческом событии, — напомнила я.
— Я никогда этого не забуду. Я видела леди Джерси. Она казалась более довольной, чем остальные.
— Она боялась, что у принца будет красивая невеста и он ее полюбит, — сказал Дикон.
— На какое-то время, конечно, — добавил Джонатан. — Его возлюбленные, как правило, долго не удерживаются. Но дама неопределенного возраста, мадам Джерси, не может позволить себе даже небольшого антракта.
— Очень жаль, что он бросил Марию, — сказала матушка. — Она подходила ему. И, думаю, он действительно любил ее.
— Он не мог ни жениться, ни отвергнуть, — вставила я резко.
— Представь, как на него давили, — продолжала мама. — Не думаю, что он был счастлив с тех пор, как они расстались.
— Не стоит жалеть Его королевское Величество, — сказал Дикон. — Думаю, что он сам способен о себе позаботиться.
— Но только не сегодня… — сказала мама. — Расскажите нам лучше о «Собаке и свистке».
Мы сидели, сонно болтая обо всем понемногу, но никто из нас не хотел уходить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39