А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сейчас Дженингем восстановил против себя Ост-Индскую компанию.
Квил задумался. В свое время с Индией его связывали деловые отношения, поэтому он был в курсе, что споры с местной властью компания часто решает силовыми методами. Год назад ее армия атаковала Бхаратпур, понеся при этом огромные потери — три тысячи убитых и раненых. И естественно, попытка взять крепость провалилась.
— Речь идет о Холькаре?
— Совершенно верно. — Брексби, казалось, не удивила его осведомленность. — Провинция Холькар, как вы знаете, находится в центре Индии и входит в состав Маратхской конфедерации.
— Территории конфедерации не принадлежат компании, — заметил Квил, — и не управляются ею.
— Согласен. Потому я предпочитаю разговаривать с вами, нежели с представителями «Индиа-Хаус» или генерал-губернатором. По мнению многих членов нашего правительства, контрольный совет смотрит сквозь пальцы на некоторые дела компании. Нас упрекают, что мы не можем обуздать… гм… воинствующий дух ее армии. Мы проводим большую разъяснительную работу, стараясь донести свою точку зрения мирным путем…
Отношение Квила к их «мирному пути» выразилось во взмахе ресниц.
Но Брексби отнюдь не случайно достиг столь высокого поста.
— Знаю, знаю, — вздохнул он. — Безусловно, наших усилий недостаточно. Но как бы то ни было, всем ясно, что сейчас бразды правления в руках Ричарда Дженингема, и его приближенные своими методами создают угрозу не только для провинции, но и для всей конфедерации.
— Что он сделал? — повторил вопрос Квил.
— Вы знаете, что теперешний правитель окончательно спился?
— Что-то слышал, — небрежно произнес Квил. Он знал о пристрастии Холькара к вишневому ликеру, коим его снабжала Ост-Индская компания.
— Полностью деградировал, — уточнил Брексби. — Целый день лакает бренди, пока не свалится пьяный. Потом родственники, видимо, связывают его и отпаивают молоком. У него двое сыновей. Один из них, Джосент-Рао, — незаконнорожденный сын правителя Тукоджи-Рао. Но его мать, любовница Тукоджи, фактически управляет провинцией, и это следует принимать в расчет. Второй сын — законный наследник, но проблема в том, что Дженингем тайно отправил его куда-то.
Квил недоуменно заморгал.
— Зачем ему это понадобилось?
— По слухам, наследник в умственном развитии недалеко ушел от своего отца. Дженингем, видимо, боится, что если мы посадим на трон слабоумного, Ост-Индская компания захватит федерацию. А Дженингему нужен незаконный сын на троне и компания, не претендующая на провинцию.
— И вы полагаете, что мисс Дженингем что-то знает об этом?
— Возможно, — пожал плечами Брексби. — Очень странная семейка. Вы знаете, что Дженингем начинал свою деятельность в Индии с миссионерства?
— Да я слышал об этом. Но потом он решил заняться бизнесом.
— Верно. Вознес себя над всеми, как легендарный набоб потому что вообразил себя спасителем душ человеческих. Только похоже, он, вместо того чтобы спасать души в маоатхских джунглях, сколачивал себе состояние на экспорте из Китая. Поговаривали даже, что еще раньше он участвовал в торговле опием. Впрочем, я в это не верю.
— Почему же он сейчас ввязался в политику?
— Законный сын Тукоджи-Рао, Кази-Рао, приходится ему племянником со стороны первой жены. Мальчик воспитывался в доме Дженингема вместе с его дочерью.
— Родственные отношения не объясняют причин. Все же почему Дженингем тайно выслал мальчика, если его в самом деле прочат в наследники престола?
— Дженингем так настроен против Ост-Индской компании, что ищет любой повод вставить им палки в колеса. — Брексби вздохнул. — Но как я уже говорил, я хотел поздравить виконта с предстоящей женитьбой вашего брата и услышать подробности.
После ухода Брексби Квил еще какое-то время тупо смотрел на закрывшуюся дверь кабинета. Маловероятно, что статс-секретарь по иностранным делам явился сюда всего-навсего для задушевной беседы с виконтом. Нет, он хотел получить полную информацию от Габби. Возможно даже, собирался припугнуть ее, чтобы выведать адрес слабоумного наследника.
Квил рассмеялся. Может, он и не так давно знаком с Габби, но у него не было ни капли сомнения, что эта девушка будет служить своему отцу верой и правдой. Что ж, возможно, Брексби, старый хитрый лис, найдет в ее лице достойного противника.
Глава 4
Габби с наслаждением потянулась. Впервые за несколько месяцев она проснулась в кровати, а не на привинченной койке. Здесь не было ни воды, ни волн, которые равномерно поднимали и опускали корабль. Она не задернула на ночь шторы, и сейчас комнату залили бледные солнечные лучи. Снаружи доносилось пение жаворонков. Во всяком случае, Габби решила, что это именно они. У отца была библиотечка поэтов, и в каких-то стихах она вычитала, что в английских садах поют жаворонки.
Она ложилась с тревожными думами о своем будущем замужестве. Утро принесло с собой надежду. Вчера, обедая, она даже не ощутила вкуса еды, так как Питер менторским тоном проводил с ней инструктаж по правилам хорошего тона, приводя подробные примеры из жизни королевской семьи. И он был абсолютно прав, когда обратил внимание на тот прискорбный факт, что в ее воспитании есть много упущений. Несомненно, Принни — так Питер называл принца Уэльского — занимал важное место в жизни ее будущего мужа, поэтому она старалась внушить себе интерес к тому, что он ей рассказывал. И если даже она нашла подвиги этого Принни несколько… ну, скажем, пресноватыми, это мелочи. Важно, что ей нравился Питер.
Она украдкой наблюдала за ним, пока он подробно объяснял ей, какие родственные узы связывают королевскую семью с немецкой правящей верхушкой. Он был такой очаровательный. Его светло-каштановые волосы спадали на лоб, а идеально уложенные локоны прикрывали уши. Подобного мужчину она не встречала даже среди англичан. Те англичане, которые бывали в доме ее отца, все как один были смуглые от индийского солнца. У него же была восхитительная кожа цвета слоновой кости.
Габби выскочила из постели, подбежала к окну и оглядела сад. Она знала, что деревья должны были сбросить листья, а цветы завять — ведь сейчас ноябрь. В Индии она много слышала об английских зимах. Она представляла себе ураганные ветры, сдувающие землю с твердых как камень равнин, и режущие лицо ледяные дожди, продолжающиеся порой многие месяцы. Рассказывали, что при сильном морозе люди засыпают прямо на ходу и навсегда остаются в сугробах, что с неба иногда сыплются ледяные шары размером с плоды манго, пробивая насквозь крыши домов. Из-за таких зим англичане стали хищными и чопорными, объясняли ей слуги в Индии. Во всем виноват холод.
Но на самом деле все оказалось не так. Сад — весь в густой золотисто-рубиновой листве, а яблоки на ветвях деревьев дерзкого имбирного цвета. И не похоже, что за окном холодно. Габби тряхнула головой, откинув за спину копну рыжих волос, и прижалась лбом к стеклу. В первый рассвета — похоже, сейчас было около пяти утра — в доме стояла тишина. Ни отдаленных голосов, ни шороха шагов. Вообще никаких звуков.
Можно выбежать на минутку в сад, и никто этого не увидит.
Габби быстро подвязала волосы лентой. Подумав немного, почистила зубы и сполоснула лицо — сад звал ее к себе, но она не хотела выйти к нему неряхой.
Она сунула ноги в башмаки, которые в сочетании с ночной рубашкой выглядели совсем замызганными, и на цыпочках вышла из комнаты. Спускаясь по широкой лестнице, она размышляла о том, какая дверь ведет в сад. Парадная выходит на улицу, с улицы входа в сад наверняка нет, из гостиной с тигровой мебелью — тоже. Правда, в конце коридора была еще одна — запретная — дверь, за которой накануне исчез Кодсуолл с их одеждой.
Габби тихо повернула ручку и через секунду оказалась во дворе. Тенью скользнув через приоткрытые садовые ворота, она вздрогнула от встретившего ее порыва холодного ветра.
Блеклое бледно-голубое небо так отличалось от жаркого промасленного синего неба Индии. Даже воздух был другой — густой, водянистый, он, казалось, был пропитан дождем. Она неслышно проплыла в сад, похожая в белой ночной рубашке на привидение, изредка поглядывая вниз на свои туфли, носы которых промокли от росы и покрылись темными пятнами.
Дорожки расходились в трех направлениях. Габби побрела по той, которая была обсажена цветами. Яркие вишнево-красные розы грустно склонили к земле маленькие головки. Изысканные, цвета морских ракушек гвоздики, растущие гроздьями, согнулись под тяжестью соцветий. В саду стоял пряный запах, чем-то напоминающий тот яблочный соус, который она впервые попробовала вчера вечером. Габби потянулась сорвать цветок, но он был так прекрасен и к тому же так мокр, что она быстро отдернула руку.
Издалека глухо доносились звуки просыпающегося Лондона. Грохот карет, переплывая через высокие каменные стены, мешался с сонными птичьими голосами. Она шла вперед, вспоминая великолепие роскошных орхидей, росших вокруг особняка ее отца, и пронзительные крики прятавшихся в них птиц. Здесь, внутри живой изгороди, слышался лишь щебет и короткие трели, будто кто-то читал вводный курс сольфеджио для птенцов.
Ее туфли тихо шуршали по мощеной дорожке. Там, где она делала плавный поворот, Габби остановилась…
На каменной скамье сидел ее будущий деверь, вытянув перед собой ноги, откинув голову и прикрыв глаза. Может он спит? Наверное, долго просидел здесь и уснул, подумала Габби, не зная, как поступить. Лучи солнца окрашивали его лицо в бледно-медовый цвет. Первое, что она отметила, приехав в Англию, — белый цвет кожи англичан. Их лица, казалось, были припудрены мелом. Так же как и ее собственное. Отец не позволял ей выходить из дома без шляпки. Он говорил, что иначе она никогда не будет котироваться на рынке невест.
У ее будущего мужа лицо было даже светлее, чем у нее. И вообще, он — само совершенство, подумала она, вспоминая с приятным трепетом безукоризненную прическу и белую кожу Питера.
Лицо Квила было смуглее, а волосы темнее. Даже от этой неяркой утренней зари они приобрели оттенок красного дерева, под стать золотисто-теплому цвету кожи. Волосы-то пора подстричь, подумала она и улыбнулась. Квилу нужен кто-то, кто бы за ним ухаживал. Она позаботится, чтобы у него была жена, как только обзаведется знакомствами.
Габби на цыпочках подошла к скамье и осторожно села рядом с ним.
К ее ужасу, он проснулся и еле сдержал возглас изумления.
— Извините, я не знала, что вы спите, — смутилась Габби. — Я думала, вы просто замечтались.
Квил молча смотрел на нее. Его глаза под тяжелыми веками были так мрачны, что она не могла разглядеть их цвет. — Я не ожидала, что застану здесь кого-нибудь, — беззаботно продолжала Габби. Она привыкла к тому, что многие люди спросонья бывают не в духе. — И уж конечно, не разбудила бы вас, если б знала, что вы спите. Не провели же вы здесь всю ночь?
Квил смотрел на нее как на привидение. Она разозлилась. Он считал ниже своего достоинства разговаривать с ней. У нее было время в этом убедиться. Но Габби решила не отступать и широко улыбнулась:
— Нет чтобы сказать: «Доброе утро, Габби. Как вам спалось в вашу первую ночь в Англии?» Может, я не слишком сведуща в английских манерах, но, уверена, у вас тоже принято здороваться с будущими членами семьи.
В ответ она услышала:
— Подите к лешему! — Ее улыбка померкла.
— Я надеюсь, это не только ваш сад? Мне никто не говорил, что сюда нельзя приходить. Извините, если нарушила ваш сон. Но я так обрадовалась, что здесь кто-то есть. Я бы дорого дала, чтобы спросить…
Квил перебил ее:
— Габби!
— Да?
— Вы не одеты.
— Ну что вы, я одета! Видите, на мне ночная рубашка и туфли. — Габби выставила из-под подола маленькую ножку в промокшем башмаке. Они вдвоем уставились на нее и смотрели в течение минуты. — Вам незачем беспокоиться по поводу приличий, — весело продолжала она. — В конце концов, здесь никого нет. Слуги еще не просыпались. И мы никому не расскажем, — добавила она, подразумевая под «никому» своего суженого. Вчера, пообщавшись с ним всего двадцать минут, она поняла, что для него этикет — больная тема.
Габби подмигнула Квилу, который все еще молчал и по-прежнему нелюбезно смотрел на нее. Если она ужасно боялась навлечь на себя неодобрение Питера — от одной мысли об этом у нее прерывалось дыхание, — то с Квилом она не испытывала ничего похожего. Дразнить деверя было даже приятно. Все-таки есть разница между мужем и братом, сделала она неожиданное открытие.
Она скользнула по скамье, подвигаясь к Квилу, и сунула ему руку под локоть.
— Ну, сэр, пока вы еще не дали обет молчания, не могли бы вы сообщить мне названия этих цветов?
Квил все так же молча смотрел на нее, неприступный как скала. Он никак не мог взять в толк, что происходит.
Боль в ноге не дала ему уснуть. Он вышел поразмяться и застал сад в утреннем тумане, с кустами, покрытыми росой, их ветки от влаги клонились к земле. Судороги перестали его донимать, и тогда он наконец присел и уснул, чтобы увидеть во сне… да, ее, Габби. Да простит ему Бог!
Квил не хотел признаваться себе, что его ум предательски навеял этот в высшей степени странный сон. И вдруг — вот она, как продолжение его сна, с ее шафранно-медными волосами, каскадом спадающими по спине. Эту копну не могла удержать даже лента, которой она связала волосы и которая теперь сползла вниз, запутавшись в рыжих кудрях,
— Габби, — хмуро заявил он назидательным тоном, тщетно пытаясь обуздать разгулявшееся воображение, — вы не должны появляться в саду в ночной одежде. И никогда, никогда не выходите из своей комнаты неодетой.
Она проигнорировала его слова и, вскочив на ноги, потянула его за собой.
— Квил, я думаю, у нас есть еще минут пять. Только пять минут… и я побегу обратно.
Ему оставалось только покориться. Он не смог бы ее переубедить, если ей что-то втемяшилось. И он это знал. А сейчас он и подавно не мог ей противостоять, когда ее губы, припухшие со сна, пылали так ярко, а глаза смотрели так… так зазывно. Ее кожа, покрасневшая на холоде, заставляла его кровь быстрее бежать по жилам. У него зудели пальцы сорвать с нее эту толстую ночную рубашку, чтобы… О Боже, как он хотел упасть перед ней на колени и зарыться лицом в ее кремовую плоть!
Квил опустил глаза на дорожку и, проглотив ругательство, поплелся за Габби.
— Вон те желтые продолговатые, похожие на пудинг, — показал он на невысокий кустарник с осыпающимися трубчатыми цветами, — золотой дождь. Те, что над летним домиком, — ломонос, а маленькие лилии — красавка…
— О, подождите, Квил, не так быстро! Я хочу понюхать те синие цветочки, ломонос, и поближе посмотреть на трубочки.
Квил сорвал ветку с золотистыми цветами. Когда он стряхнул ее, сияющие капли росы пролились на землю крошечным дождем.
— Вот, держите. — Он протянул ей ветку.
— Какая прелесть! — Габби, сияя от счастья, зарылась носом в цветы. Когда она подняла голову, ее нос был желтый от пыльцы и напоминал лютик.
Квил протянул руку и стер пыльцу большим пальцем. У Габби был маленький прямой носик — аристократический носик, говоривший о благородстве рода Дженингемов — во всяком случае, в данной антропологической частности.
— Как ваш отец познакомился с вашей матерью? — Квил не много знал о Ричарде Дженингеме, хотя этот человек все больше и больше возбуждал в нем любопытство. Габби, кажется, не сочла этот неожиданный вопрос невежливым.
— Мама эмигрировала из Франции. Отец женился на ней после двухнедельного знакомства. Их брак длился менее года. Мама умерла при моем рождении.
Квил чувствовал, как круглые солнечные пятна уже начинают греть спину. Габби, похоже, совершенно не волновало, что их могут застать здесь вдвоем. Он взял ее за руку и быстро повел к дому. И вдруг остановился.
— Вы должны войти одна.
— Квил! — В хрипловатом голосе Габби звучала досада. — Вы ведете себя невежливо. Я сказала, что моя мать умерла, и вы должны были по крайней мере выразить мне свое сочувствие.
Он посмотрел на нее с высоты своего роста, снова подавив внезапное желание ее поцеловать.
— Мне бы хотелось услышать о ваших родителях больше, — проговорил он, — но я беспокоюсь, что нас увидят слуги. Теперь они уже, возможно, встали.
— Ну и что? Неужели надо делать из этого трагедию? Мы же одна семья, в конце концов. — Габби дружелюбно улыбнулась, глядя на него невинными, как у ребенка, глазами.
— Габби, вы с Питером еще не женаты, — подчеркнул он, — Если нас застанут вместе в саду, несомненно, начнутся всякие домыслы. На вашей репутации будет несмываемое пятно.
— Кстати, я вспомнила… — нахмурилась она. — Я все собираюсь спросить, почему я выхожу замуж за Питера? Не подумайте, что я этого не хочу, — торопливо добавила она (видя ее лучезарную улыбку, Квил этого и не думал), — но я совершенно уверена, что папа собирался выдать меня замуж за вас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38