А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Что ты имеешь в виду? Когда пытался? – спросила Маргарет.
– Я хотел, чтобы наши родители вернулись, но это невозможно, не по правилам. Мадди может исполнять желания только в этом мире.
Долгое время они молчали, потом Теодор посмотрел на Маргарет и Хэнка.
– А больше я ничего не хочу. Только остаться здесь.
Маргарет подошла к Хэнку поближе.
– Дай мне попробовать.
Теодор, низко опустив голову, рисовал пальцем босой ноги какие-то узоры на песке. Заглянув ему в лицо, Маргарет заговорила:
– Теодор.
Мальчик поднял голову. Она обняла его за худенькие плечи.
– Я понимаю, в каком трудном положении ты находишься. Послушай меня. Я никогда не была связана ни с каким приютом. Я могу заверить тебя, что подыщу для твоих сестер и тебя самое лучшее заведение. Ты должен обдумать все это со всех сторон, со всех точек зрения, и тогда ты сможешь точно и ясно определить, как лучше действовать. Мне такой метод всегда помогает. – Она улыбнулась. – Мы с тобой должны собрать все факты воедино, проанализировать их, взвесить каждую возможность, решить, что самое главное. Тогда мы сможем прийти к удовлетворительному для нас всех решению и соблюсти интересы всех без исключения сторон.
– Я любил в кондитерской взвесить сладости, но мне это редко удавалось, – серьезно ответил ей Теодор.
Хэнк расхохотался:
– Ну что, Смитти, довольна выводом, который сделала другая сторона?
Она перевела взгляд на Мадди. Тот неподвижно сидел на скале, опустив голову. Вдруг он всхрапнул, выпрямился, заморгал и, наконец, широко открыл глаза.
– Теодор, я пыталась поговорить о твоих страхах и опасениях и объяснить, что в нашем положении самое разумное – это выбраться с острова.
– Но я не хочу уезжать! Здесь здорово!
– Надо учесть мнения всех остальных. А твои сестры?
– Лиди! – Теодор взял Лидию за руку. – Ты что, хочешь в приют?
Она покачала головой и взяла его за руку, как бы защищая от всех остальных. Брат и сестра стояли, взявшись за руки, с одним и тем же упрямым выражением на лицах, а потом сказали хором:
– Мы хотим остаться здесь.
Хэнк перемешал колоду.
– Парень, это называется покером.
Карты летали в его руках, как перья по ветру, и складывались, как веер.
– Священная корова! А можешь ты меня этому научить?
– Само собой. – Хэнк взглянул на Смитти, которая пыталась заставить Аннабель съесть банан. – Но сначала я должен научить тебя игре настоящих мужчин.
Смитти немедленно отреагировала недоуменным взглядом, но ей пришлось тут же отвлечься, так как ей в плечо полетела банановая кожура.
Он захохотал. В целом ему пришлось уже объяснить Смитти свой план, как добиться, чтобы ребенок отдал им одно свое желание. Она была настроена скептически, но Хэнк был уверен в себе. Если он что-то и может держать под контролем, так это игру. Дать пареньку увлечься игрой, а затем руководить им через игру, и вот они уже, считай, дома! Быстрее, чем срезать кошелек. Он посмотрел на Теодора, тот нетерпеливо ждал. Хэнк улыбнулся и принялся объяснять правила. Впрочем, он и не предполагал, сколько нервов ему придется потратить. Он учил Теодора больше часа, показывая и объясняя правила, ответил на сотню вопросов. Но они взяли карты, когда Хэнк уже думал, что сточит себе все зубы от досады, сдерживая желание наорать на ребенка.
Первое правило опытного и умелого игрока: завоевать доверие того, кого следует обчистить. Хэнк взял свои карты даже не глядя. Он перевернул козырек кепки задом наперед. Правило номер два: никогда нельзя забывать о том, что у противника может быть счастливая звезда.
Теодор пристально за ним наблюдал:
– Зачем ты это сделал?
– Для удачи.
– Ох, у меня ничего нет. Только мои сестры.
– Тео, сам знаешь, я не очень везучая. – Лидия вздохнула, но вдруг лицо ее просияло. – У тебя есть Мадди и бутылка.
– Точно! – радостно вскричал Теодор и вынул пробку – из горлышка тотчас показалось небольшое облачко пурпурного дыма.
Хэнк встряхнул головой, пытаясь не обращать внимания на то, что он видит.
– Да, хозяин.
Этот старый пень был уже тут как тут со своими дурацкими колокольчиками и пурпурным тюрбаном.
– Мадди, ты будешь моей удачей, хорошо?
Джинн бегло осмотрелся и сказал:
– Как вам угодно, господин.
Хэнк, оглядев его опять с головы до ног, вздрогнул от омерзения. Ну и видок!
Теодор сидел и рассматривал свои карты, закусив губу, морщил лоб – одним словом, размышлял.
– Я забыл. Что самое сильное?
Хэнк принялся медленно считать про себя. Дойдя до пятидесяти, он решил, что может говорить спокойно.
– Королевская флешь. Запомнил?
Мальчик кивнул и повторил:
– Королевская флешь бьет все остальное.
– Каре бьет тройку и двойку.
– Ага.
– Те, в свою очередь, старше флеши, флешь бьет тройку, а тройка – двойку.
– Хорошо.
– Ты все теперь запомнил? – Лицо Хэнка будто окаменело.
– Теодор, – обратилась к мальчику Смитти, – ты умеешь читать? – Она встала на колени рядом с ним на песок.
Он отрицательно покачал головой.
– Лиди умеет, правда?
Лидия кивнула.
– Давайте я напишу на песке все комбинации, а сестра тебе их прочтет, когда понадобится. И тебе не придется все время спрашивать Хэнка.
Они провели еще несколько минут, рисуя схемы на песке, а Хэнк бездельничал, наблюдая за Смитти. В ее белокурых волосах были остатки засохших бананов, но этого он даже не замечал. Он смотрел за тем, как она двигается. Боже, какие великолепные у нее ноги! Он всегда обожал женские ножки. А таких, как у нее, он вообще никогда не встречал. Она стояла на коленях, пока писала на песке, и то приближалась к нему, то отдалялась. Ее платье натянулось и немного поднялось, так что слегка обнажились незагоревшие бедра. Вскоре она встала и пошла к ребенку, двигаясь плавно и легко. Аж дух захватывало.
– Хэнк?
Он с трудом отвел от нее взгляд и посмотрел на улыбающегося Теодора.
– Я готов.
Хэнк коротко вздохнул.
– Прекрасно.
– Туз – самая старшая карта?
– В точку попал.
– А я могу менять карты?
– Да. Сколько ты хочешь?
– Не знаю. – Мальчик потратил еще пять минут, хмурясь и глядя в свои карты. Наконец он объявил: – Я хочу четыре новые карты.
Хэнк сдал ему четыре карты, заранее в душе предвкушая выигрыш.
– А ты сколько меняешь?
– Одну.
– О, – мальчик явно был в затруднении, – только одну?
– Предпочитаю не стрелять из пушки по воробьям.
– Я ничего не понял.
– И хорошо, тебе тут и понимать ничего не надо, – вмешалась Смитти.
Хэнк взглянул в свои карты. Королевское каре. Он скоренько изобразил на лице тяжкое сомнение. Ребенок смотрел на него спокойно и задумчиво, потом отвернулся, стал изучать схемы, нарисованные Смитти на песке.
– Я забыл, что такое флешь.
Джинн, сидевший молча до сих пор, заохал потихоньку, а Хэнк закашлялся.
– Это когда карты одной масти, Тео. – Лидия указала ему на нужную строчку. – Вон у тебя в руках две одинаковые черные карты, на клевер похожи. Вот это одна масть.
Джинн закрыл глаза, чтобы больше ничего не видеть.
– Ставлю свою губную гармошку, – Хэнк сделал паузу для пущего эффекта, – и кепку. – Он торжественно положил их на кон горшок, наполненный раковинами и галькой.
Смитти пристально и с подозрением посмотрела на него. Он украдкой кивнул ей, намекая, что все, мол, будет в порядке. Она и правда немного расслабилась. Теодор не отрываясь смотрел на гармонику, как на пирожное с кремом. Хэнк подождал немного и объявил:
– Теперь тебе надо поставить что-нибудь на кон.
Теодор положил карты на песок, порылся в карманах, затем сказал с озадаченным видом:
– У меня ничего нет.
– Совсем ничего?
Детское лицо Теодора было поразительно серьезным. Хэнк сосчитал до пятидесяти, потом еще до десяти, только тогда он взглянул мальчику в лицо.
– Я думаю... Да нет, это не сработает.
– А что такое? – с неподдельным интересом спросил ребенок.
– Мне пришло в голову, что ты мог бы поставить желание.
Теодор испуганно посмотрел на джинна.
– Мадди сказал, что я не могу отдать тебе желание.
– Да, это так. – Хэнк сделал вид, что размышляет, ну очень глубоко задумался, целых две минуты тер подбородок, затем сказал, будто его только что осенило: – Вот что я тебе скажу. По-моему, ты можешь поставить желание. Если ты проиграешь, то тогда загадаешь то, о чем я тебя попрошу. Если ты выиграешь, то получишь мою кепку, гармошку, и у тебя будут еще два желания.
Теодор высунул язык, облизнул губы, пожевал что-то, подумал и, наконец, спросил у джинна:
– Могу я так сделать?
– Да, хозяин. Пока ты загадываешь, все правильно.
Но взгляд, который он бросил на Хэнка, ясно дал тому понять, что он насквозь видит все эти игры.
– Хорошо, ставлю желание, и давай откроемся.
Лидия и Мадди наклонились вперед и затаили дыхание.
Хэнк открыл свои карты. У него было четыре короля.
Он засмеялся и потер руки.
– Каре из королей. Любуйтесь и завидуйте.
Джинн вздохнул и осуждающе покачал головой. На лице Лидии было написано горькое разочарование.
Теодор, похоже, не собирался предаваться отчаянию. Он перевел взгляд с карт Хэнка, разбросанных по песку, на записи Смитти, потом спросил:
– Туз – самая сильная карта?
Хэнк машинально кивнул.
Затем мальчик посмотрел на Мадди, на свои карты, внезапно лицо его просияло, и он выпалил:
– Хочу, чтобы у меня было четыре туза.
Глава 16
Резкие, пронзительные звуки губной гармоники разрывали воздух. Мадди закрыл глаза и уши. В сотне метров от него Теодор бродил, не разбирая дороги. Кепку Хэнка он надел козырьком назад и изо всех сил дул в гармонику.
Хэнк нахмурился и пробормотал Маргарет:
– Мне кажется, у меня из ушей идет кровь.
Маргарет уселась с ним рядом, потерла глаза руками и тяжело, можно сказать, обреченно вздохнула.
– По крайней мере утешимся тем, что он не сможет сейчас сказать «я хочу».
Теодор выдал ужасную, душераздирающую ноту. Все поморщились и одновременно вздохнули.
– Боже мой! – простонал Хэнк.
Маргарет с жалостью посмотрела на мальчика.
– Он, я уверена, очень талантлив, просто его способности в чем-то другом.
– В покере, – хмыкнул Хэнк.
– Не могу поверить, что он потратил желание на карты. – Маргарет как будто разговаривала сама с собой. – Надо было предвидеть. Такая вероятность была.
Хэнк пригладил волосы, потом стал рассеянно тасовать колоду карт. Сосредоточенно глядя на карты, он задумчиво произнес:
– Это был настоящий шедевр.
– Какой еше шедевр?
– Те карты, которые я сбросил парнишке. Самые плохие карты, которые я кому-либо сдавал в жизни.
На лице Маргарет было написано величайшее возмущение и недоумение. Она посмотрела на Мадди. Тот пожал плечами, решив, что политика невмешательства – самый безопасный для него вариант. Она обратилась к Хэнку:
– Ты что же, обманывал пятилетнего мальчика?
Хэнк бросил на нее взгляд, который говорил о том, что он явно переоценивал ее умственные способности.
– Проклятие! Разумеется, я плутовал.
– Ох, извините меня, ради Бога! Как глупо было с моеи стороны думать, что взрослый мужчина может и так победить ребенка, не жульничая, особенно в игре настоящих мужчин.
Ответ Хэнка потонул в сильном раскате фальшивых звуков, извергавшихся Теодором. Мадди подумал, что это и к лучшему. Никто из них не услышит ответа. Сам он прочитал его по губам. Теодор дунул еще раза три. Мадди даже забеспокоился за свои зубы. Как бы они не вылетели, так их сводило. Взглянув на своих соседей, Мадди понял, что и им не лучше. Хэнк пробормотал:
– Как будто тысяча гусей умирает.
– Эй, Хэнк! – Теодор бежал к ним, размахивая несчастным инструментом. – Ты слышал? – Он выдал еще пять нот, одну хуже другой. – Тебе понравилось? Я стал лучше играть, правда?
Мальчик смотрел на Хэнка, как будто ожидал, что тот ему сейчас орден повесит.
Хэнк молчал как убитый и разглядывал Теодора, как миссис О'Лири, должно быть, смотрела на большой пожар Чикаго – с изрядной долей раздражения и покорности судьбе.
Теодор же, естественно, ничего не заметил и жизнерадостно продолжал:
– Я хотел бы...
Хэнка и Маргарет одновременно подбросило на месте, и они подскочили к ребенку, вместе вскрикнув:
– Остановись!
Хэнк успел зажать ему рот. Теодор смотрел на них поверх загорелой руки Хэнка широко раскрытыми глазами.
– Понимаешь, что ты мог сделать?
Теодор кивнул, и тогда Хэнк осторожно убрал руку.
– Прошу прощения, – сказал мальчик, опустив голову. – Я чуть не использовал свое последнее желание, да?
Маргарет обняла его за плечи.
– Теодор, ты дал нам слово, что ты обязательно поговоришь с нами прежде, чем загадаешь последнее желание.
Маленькое веснушчатое личико посерьезнело. Мальчик кивнул.
– А мы, в свою очередь, обещали не говорить больше о том, чтобы покинуть остров. Так мы договорились.
Теодор опять кивнул, и она потрепала его по плечу.
– Я знала, что ты не забудешь.
– У меня ведь уже лучше получается, да?
Мальчик поднес гармонику к губам и стал дуть с такой силой, что его лицо сразу покраснело.
Маргарет содрогнулась, а Хэнк отвернулся.
– Хэнк, ну скажи что-нибудь. Уже неплохо звучит? Я ношу твою кепку задом наперед для удачи и очень стараюсь.
– Уже получше, парень, – медленно повернулся к нему Хэнк.
– А Лиди страшно злится. Говорит, что я так громко играю, что кокосы падают с пальм, а один чуть не убил ее.
Наступило неловкое молчание. Хэнк потянулся, ободряюще потрепал Теодора по плечу и сказал:
– Мы потренируемся, хорошо?
Мальчик радостно заулыбался:
– Вот здорово! Мне почему-то казалось, что я ужасно играю.
Он повернулся и побежал, но вдруг остановился и повернулся к Мадди:
– Ты зеваешь.
– Да, господин.
– Ты хочешь обратно в свою бутылку?
– Хотелось бы, хозяин.
В бутылке хорошо. Тихо, спокойно. Никаких споров, никаких концертов для гармоники соло. Теодор достал из кармана штанов бутылку и протянул руку вперед.
– Оставь ее здесь, Теодор, – сказала Маргарет, – я ее сохраню.
Мальчик посмотрел на бутылку, потом на Мадди. Тот с радостью кивнул, так как женщина внушала ему доверие.
Теодор поставил бутылку на камень рядом с джинном и побежал, размахивая гармошкой.
Мадди удовлетворенно вздохнул и стал парить над горлышком.
«Домой», – подумал он с удовольствием. Там ждут его покой и хорошая книга. Его пурпурный дым сгущался и закручивался спиралью, которая концом упиралась в ворота его прибежища. Последнее, что он слышал, были отдалявшиеся звуки губной гармошки.
Маргарет сидела на камне и разглядывала белый песок пляжа под ногами. Воздух стал тяжелее, потому что солнце поднялось выше, лучи его стали жарче. Она чувствовала, как сильно припекает затылок.
– Он совсем не ребенок, – сказал вдруг Хэнк.
Она подняла глаза. Оказалось, он наблюдает за Теодором.
– Это карлик пятидесяти лет от роду.
Маргарет понимала, что он чувствует. За последнее время она тоже усвоила, что дети – совсем непонятные существа.
– Нелегко смириться с тем, что тебе нанес поражение пятилетний ребенок, не так ли?
Хэнк ничего не ответила На вид он был так же непоколебим, как скала, на которой сидел.
– Ах да, я забыла. Признать поражение еще труднее.
Казалось, он с удовольствием пронзил бы ее взглядом.
– Почему же? Я признаю справедливые замечания и веские доводы.
– Неужели? Какие же, например?
– То, что я прав, а ты нет. – Он злорадно усмехнулся.
– У тебя одна песня.
– Да, милочка. Я – само постоянство.
Она встала со своего места и подошла к бутылке. Три желания. Маргарет подняла ее и осторожно повертела в руках. Кому сказать! Она держит в руках бутылку с настоящим джинном. Маргарет подумала, что дома ей никто бы не поверил. Если она вообще когда-нибудь доберется домой.
– А что, если мы застрянем на этом острове надолго? – повернулась она к Хэнку.
– Значит, будем здесь жить. Я бывал в местах и похуже.
Маргарет оглянулась. Настоящий тропический рай. Внезапно ей представилось, что она может пробыть здесь двадцать или даже тридцать лет.
– Боже мой! – Она опустилась опять на камень, так ее затрясло, все тело похолодело от ужасной мысли. А что, если их никогда так и не найдут?
Хэнк заметил, что Маргарет как будто окаменела. Потом вдруг пошла к пляжу с решительностью и энергией германского кайзера. Черт... Видно было, что она думала-думала и что-то придумала. Он медленно пошел за ней, прислонился к стволу высокой пальмы, скрестил руки на груди и стал наблюдать. Она таскала куски дерева отовсюду так же прилежно, как бобры, строящие плотину. Маргарет складывала все, что находила, на небольшом каменистом возвышении. Он наблюдал, не отвлекаясь, она видела это, но не останавливалась. Наконец она встала, уперла руки в бока и принялась критически осматривать свое творение.
– Получила удовольствие? – спросил Хэнк.
Маргарет молча переложила несколько кусков дерева с одного места на другое, пока ей не понравилось, – Бог знает, почему так, а не иначе.
– Если тебе не терпится что-нибудь построить, Смитти, то у нас еще впереди хижина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33