А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Я дотронулась до них, чтобы проверить, не гермафродит ли он. Это было не так. Моя рука все еще касалась его, когда я скорее почувствовала, чем увидела, что его плоть свернулась, и я касаюсь влагалища женщины. Я раздвинула его, чтобы проверить, не спрятан ли внутри пенис.
-- Эсперанса... -- Мой голос замер, как будто что-то сдавило мне горло. Я сразу же почувствовала воду, как будто кто-то толкнул меня в глубину бассейна. Мне было холодно. Это было не физическое ощущение холода, но осознание отсутствия тепла, света, звука; отсутствие любых человеческих ощущений в мире, где существовал бассейн.
Меня разбудил звук громкого храпа; рядом со мной на соломенном матрасе, расстеленном на земле, спала Зулейка. Она была как и всегда красивой, молодой и сильной, и еще ранимой -в отличие от других женщин-магов, -- несмотря на гармонию и силу, которую она распространяла вокруг себя.
Я долго рассматривала ее, потом села, и все события прошедшей ночи хлынули в мой мозг. Я хотела встряхнуть ее, чтобы она проснулась, и потребовать объяснения того, что же случилось, когда заметила, что мы не рядом с бассейном среди холмов, а на том самом месте, где сидели прежде, перед дверью реального дома ведьм.
Решив, что все это был сон, я легко дотронулась до ее плеча.
-- Ты наконец проснулась, -- сонно пробормотала она. -Что произошло? -- спросила я. -- Ты должна мне все рассказать.
-- Все? -- повторила она, шумно зевая.
-- Все, что случилось возле бассейна, -- нетерпеливо проговорила я.
Она снова зевнула, потом засмеялась. Рассматривая мои часы у себя на руке, она сказала, что что-то во мне изменилось значительно больше, чем она предвидела. -- У мира магов есть естественный барьер, который охраняет неокрепшие души, -объяснила она. -- Магу требуется непревзойденная сила, чтобы манипулировать этим миром. Понимаешь, он населен монстрами, летающими драконами и демоническими существами, которые, конечно же, являются ничем иным, как безличной энергией. Мы, ведомые нашими страхами, превращаем эту безличную энергию в адские создания.
-- А как с Эсперансой и смотрителем? -- прервала я ее. -Я сновидела, что они оба -- это ты.
-- Ты права, -- сказала она, как будто это была самая естественная вещь в мире. -- Я уже говорила тебе. Ты погрузилась глубже, чем я предполагала, и вошла в то состояние, которое мы называем сновидение в мирах, отличных от нашего.
Мы с тобой сновидели в другом мире. Поэтому ты не чувствовала воду. Это тот самый мир, откуда нагваль Элиас приносил свои изобретения. В том мире я могу быть и мужчиной и женщиной. И точно так же, как нагваль Элиас приносил свои изобретения в этот мир, я приношу либо Эсперансу, либо смотрителя. Или что угодно другое, чем может явиться моя безличная энергия.
Я не могла выразить мысли и чувства словами. Потрясающее желание убежать мгновенно охватило меня, но я не могла даже двинуться. Контроль над действиями тела больше не подчинялся моей воле. Пытаясь встать, я повалилась на землю.
Зулейка осталась неподвижной, даже не обратив внимания на мое состояние. Она продолжала говорить, как будто не видела, что я валяюсь на земле, а мои колени вывернуты, как у тряпичной куклы. -- Ты отличная сновидящая. Но все равно ты будешь видеть монстров всю свою жизнь. Сейчас самое время достичь такого уровня энергии, чтобы сновидеть, как это делают маги, и видеть безличную энергию.
Я хотела возразить ей, сказав, что не было ничего безличного в моем сне об Эсперансе и смотрителе, что на самом деле они не были монстрами или ночными кошмарами, но я не могла говорить.
-- Сегодня твои часы вывели тебя из самого глубокого сновидения, которое когда-нибудь у тебя было, -- продолжала Зулейка, не обращая внимания на звуки, вырывающиеся из моего горла. -- У тебя даже есть камень, чтобы доказать это.
Она подошла туда, где я лежала, разинув рот и смотря на нее. Она проверила мой карман и оказалась права. Там действительно был камень, который я подобрала из кучи камней в сновидении.
Глава 19
Меня разбудил громкий дребезжащий звук. Я села в гамаке и, всматриваясь в темноту, обнаружила, что деревянные панели, прикрывающие окна, опущены. Холодный пронизывающий ветер со свистом кружил вокруг меня. Сухие листья с шелестом носились по патио за окном; шуршание усилилось, а потом внезапно превратилось в нежный свистящий звук. В комнату проникал тусклый свет и рассеянной дымкой стелился вдоль голых стен.
-- Нагваль! -- крикнула я. Как будто вызванный моим заклинанием, Исидоро Балтасар мгновение стоял в футе от моего гамака. Образ был почти реальный, хотя в нем оставалось что-то неопределенное, как в отражении на воде. Я прочистила горло, собираясь заговорить, но лишь слабый крик сорвался с моих губ, когда образ начал растворяться в тумане. Потом туман зашевелился внезапно и неудержимо, как ветер за окном.
Слишком возбужденная, чтобы спать, я сидела, завернувшись в одеяло, и размышляла, правильно ли я поступила, приехав в дом магов, чтобы найти нагваля Исидоро Балтасара. Я не представляла себе, куда еще можно поехать. После трех месяцев ожидания беспокойство стало настолько сильным, что я вынуждена была действовать. Однажды утром, семь дней тому назад, я, не останавливаясь, приехала в дом магов. И тогда у меня не возникло вопроса о том, правильно ли я поступаю -- даже когда я перелезла через забор за домом и проникла в дом через незапертое окно. Однако после семи дней ожидания уверенности у меня поубавилось.
Я выпрыгнула из гамака на плиточный пол, больно ударившись голыми пятками. Потом встряхнулась, зная, что это всегда позволяло мне рассеять неуверенность. В это время я обычно не работала, и поэтому опять улеглась в гамак.
Одним из самых важных моментов, которые я усвоила за три года в мире магов, было то, что решения мага окончательны. Моим решением было жить и умереть в этом мире. Именно сейчас самое время доказать это.
Странно звучащий неземной смех вывел меня из задумчивости. Внушая мне суеверный страх, он разнесся по всему дому, а затем снова стало тихо. Я напряженно ждала, но не было никаких других звуков, кроме шуршания сухих листьев, гоняемых ветром по патио. Этот звук походил на слабый скребущий шепот.
Но странный звук не только убаюкал меня, но и погрузил в тот же сон, который я сновидела в течение последних семи ночей.
Я стою в Соноранской пустыне. Полдень. Солнце -серебряный диск. сверкающий настолько, что его почти не видно, -- остановилось в зените. Вокруг ни звука, ни движения. Высокие кактусы сагварос, протягивающие свои колючие руки к неподвижному небу, стоят как постовые, охраняя безмолвие и неподвижность.
Ветер, казалось, последовавший за мной сквозь сон, подул с исключительной силой. Он со свистом проносился между ветвями мескитовых деревьев и раскачивал их с безумной силой. Столбы красной пыли поднимались и кружили вокруг меня. Стая ворон рассыпалась точками по небу, а потом, похожая на части черного покрывала, тихо опустилась на землю в отдалении.
Ветер утих так же внезапно, как и начался. Я повернула в сторону далеких холмов. Казалось, я часами шла, прежде чем увидела огромную темную тень на земле. Я подняла голову. В воздухе на распростертых крыльях неподвижно висела гигантская птица; она была как будто прикована к небу. Только когда я снова посмотрела на ее темную тень на земле, я поняла, что птица движется. Медленно и непостижимо ее тень скользила впереди меня.
Руководимая необъяснимым побуждением, я попыталась оставаться захваченной тенью. Несмотря на то, что я бежала очень быстро, тень все быстрее и быстрее уходила от меня. В изнеможении я споткнулась о свою собственную ногу и плашмя упала на землю.
Когда я встала, чтобы отряхнуть одежду, то заметила, что птица сидит на валуне рядом. Голова ее слегка повернута ко мне, будто маня. Я осторожно приблизилась. Птица была громадной и рыжевато-коричневой, перья у нее сверкали, как огненная медь. Взгляд янтарного цвета глаз был тяжелым и неумолимым, словно сама смерть.
Я отступила назад, когда птица раскрыла свои широкие крылья и взлетела. Она поднималась и поднималась, пока не превратилась в точку на небе. Ее тень на земле протянулась в бесконечность прямой темной линией и слила воедино пустыню и небо.
Я пропела заклинание, уверенная, что догоню птицу, если вызову ветер. Но в моей песне не было силы. Голос разлетелся на тысячи шепотков, которые быстро растворились в тишине. Пустыня вновь приобрела свой сверхъестественный покой. А потом начала крошиться по краям, и постепенно все вокруг меня исчезло...
Постепенно я начала ощущать свое тело, и то, что я лежу в гамаке. Сквозь легкий туман я разглядывала стены комнаты, закрытые стеллажами, полными книг. Потом, когда я полностью проснулась, осознание потрясло меня, как это случалось всякий раз в течение прошедшей недели. Это был не простой сон, и я знала его смысл.
Нагваль Мариано Аурелиано поведал мне однажды, что маги, когда говорят друг с другом, рассказывают притчу, что магия -это птица; они называют ее птицей свободы. Они говорят, что птица свободы летает лишь по прямой и никогда не возвращается дважды. Они считали также, что нагваль приманивает птицу свободы. Именно он увлекает ее и заставляет распространить свою тень на путь воина. Без тени нет направления.
Смысл моего сна в том, что я потеряла птицу свободы. Я утратила нагваля и с ним все надежды и цели. И самая большая тяжесть на душе была от того, что птица свободы улетела так скоро, даже не оставив мне времени поблагодарить всех должным образом, не оставив времени выразить мое бесконечное восхищение.
Я убедила всех магов, что никогда не приму их мир или их личности как само собой разумеющееся, но на самом деле я приняла, особенно Исидоро Балтасара. Мне казалось, что он собирается быть со мной вечно. Внезапно они ушли, все вместе, как порывы ветра, как падающие звезды. И они взяли с собой Исидоро Балтасара.
Я просидела до конца недели у себя в комнате, задавая себе один и тот же вопрос: возможно ли, что все они исчезли? Бессмысленный и излишний вопрос, показавший, что то, что я испытала и чему была свидетелем в их мире, не изменило меня. Все это раскрывало мою истинную природу: мягкую и сомневающуюся. Что касается магов, то они говорили мне, что их окончательная цель сгореть в огне изнутри, исчезнуть, быть поглощенными силой осознания. Старый нагваль и его партия магов были готовы к этому, но я ничего не знала. Они готовили себя практически всю жизнь к окончательному дерзкому шагу: сновидеть, что они ускользнули от смерти -- такой, как мы себе ее представляем, -- и проскользнуть в неизвестное, повышая без потерь общий уровень их энергии.
Более всего я расстраивалась, когда вспоминала, как мое обычное второе "я" проявлялось, когда я меньше всего этого ожидала. Не то, чтобы я не верила их колоссальным сверхчеловеческим целям и устремлениям. Скорее я, трактуя их для себя, объединяла и подчиняла повседневному миру здравого смысла -- возможно не полностью, но так, чтобы представления о них мирно сосуществовали у меня рядом с обычными для меня представлениями об окружающем мире.
Маги действительно пытались подготовить меня для того, чтобы я могла стать свидетелем их окончательного путешествия; то, что они однажды исчезнут, я тоже вполне могла себе представить. Но ничто не в состоянии было подготовить меня к последующим боли и отчаянию. Меня захлестывали волны печали, из которой, как я знала, не выберусь уже никогда. В этом заключалась моя участь.
Ощутив, что у меня есть все шансы еще глубже погрузиться в отчаяние, если я еще хоть на мгновение останусь в гамаке, я поднялась и приготовила себе завтрак -- подогрела вчерашние остатки ужина: тортильи, рис и фасоль. Это была моя обычная пища в течение последних семи дней, исключая обед, к которому я добавляла банку норвежских сардин, купленных в бакалейном магазине в ближайшем городе (я скупила все имеющиеся в наличии консервы). Фасоль тоже была консервированной.
Я вымыла посуду и протерла полы. Затем с веником в руке я прошлась по комнатам в поисках какой-нибудь вновь появившейся грязи или паутины в забытом углу. С самого приезда я ничего другого не делала, кроме того, что вылизывала полы, мыла окна и стены, подметала коридоры и патио. Уборка всегда отвлекала меня от проблем, всегда успокаивала. Но не сейчас. Несмотря на то, что я энергично принялась за уборку, у меня никак не получалось отвлечься от боли и ноющей внутренней пустоты.
Резкий шелест листьев прервал мое занятие. Я вышла из дома. Порывы ветра проносились сквозь ветви деревьев. Его сила испугала меня. Я уже хотела закрыть окна, когда ветер внезапно успокоился. Глубокое уныние стелилось по двору, охватывало кусты и деревья, цветы и грядки овощей. Даже светло-лиловая вьющаяся по стене бугенвиллея была охвачена печалью.
Я прошлась вокруг фонтана колониального стиля, построенного в центре двора, и встала коленями на широкий каменный выступ. Ни о чем не думая, я вытащила листья и мусор, упавшие в воду. Потом поднялась и поискала свое отражение в гладкой поверхности воды. Рядом с моим лицом появилось очень красивое, застывшее и худое лицо Флоринды.
Ошеломленная, я смотрела на отражение, загипнотизированная ее огромными, темными, искрящимися глазами, которые ярко контрастировали с заплетенными в косу белыми волосами. Она медленно улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
-- Я не слышала, как ты подошла, -- прошептала я, боясь, что ее образ может исчезнуть, боясь, что это только сон.
Она опустила свою руку мне на плечи, потом села рядом со мной на каменном выступе. -- Я собираюсь пробыть с тобой очень недолго, -- сказала она. -- Хотя я еще вернусь.
Я обернулась и выплеснула всю боль и отчаяние, которые накопились во мне.
Флоринда пристально смотрела на меня. Ее лицо выражало неизмеримую печаль. Внезапные слезы появились у нее на глазах, -- слезы, которые ушли так же быстро, как и появились.
-- Скажи мне, где Исидоро Балтасар? -- спросила я.
Отвернув лицо, я дала волю едва сдерживаемым слезам. Плакать меня заставляли не жалость к себе и даже не печаль, но глубокое ощущение неудачи, вины и потери, овладевшие мной. Флоринда давно предупреждала меня о таких чувствах.
-- Слезы бессмысленны для мага, -- сказала она глубоким хриплым голосом. -- Когда ты вступила в мир магов, ты должна была понять, что предначертания судьбы, -- все равно какие, -это просто вызов, который маг должен принять, несмотря на обиды, возмущение и жалость к самому себе. -- Она остановилась на минуту, а потом уже в своей привычной неумолимой манере повторила все, что говорила мне раньше:
-- Исидоро Балтасар больше не человек, он нагваль. Он может присоединиться к старому нагвалю, в этом случае он никогда не вернется. Но все может быть и иначе.
-- Но почему он... -- У меня пропал голос, прежде чем я успела задать вопрос.
-- В данный момент я действительно не знаю, -- сказала Флоринда, поднимая руку, чтобы предвосхитить мой протест. -Это вызов для тебя -- подняться надо всем этим. И, как ты знаешь, по поводу вызова не обижаются и его не обсуждают. К нему относятся активно. Маги или побеждают, принимая вызов, или проигрывают. И действительно не имеет значения, что это за вызов, пока они хозяева ситуации.
-- Как ты можешь требовать от меня владеть ситуацией, если печаль убивает меня? Исидоро Балтасар ушел навсегда, -возмущенно произнесла я, раздраженная прозаичностью ее отношения и чувств.
-- Почему ты не обращаешь внимания на мой совет и не ведешь себя безупречно, несмотря на твои чувства, -- строго отпарировала она. Ее настроение изменялось так же быстро, как и прелестная улыбка.
-- Как я могу сделать это? Я знаю, что если нагваль ушел, то игра окончена.
-- Тебе не нужен нагваль, чтобы быть безупречным магом, -заметила она. -- Твоя безупречность должна привести тебя к нему, даже если он уже покинул мир. Жить безупречно, невзирая на обстоятельства, -- вот твой вызов. И то, увидишь ли ты Исидоро Балтасара завтра, или через год, или в конце твоей жизни не должно иметь для тебя никакого значения.
Флоринда повернулась ко мне спиной и долго молчала. Когда она снова повернулась ко мне, у нее было спокойное и странно мягкое лицо, похожее на маску, как будто она делала большие усилия, чтобы контролировать свои эмоции. В ее глазах было столько печали, что я сразу же забыла свою боль.
-- Вот что я расскажу тебе, молодая женщина, -- сказала она необычно резким голосом, который как будто обозначал выход всей ее боли в глаза. -- Я не ушла с нагвалем Мариано Аурелиано и его партией. Зулейка тоже. А знаешь ли ты, почему?
Онемев от ожидания и страха, я смотрела на нее, раскрыв рот. -- Нет, Флоринда, не знаю, -- проговорила я наконец.
-- Мы здесь, потому что не принадлежим к той партии магов, -- сказала она теперь уже низким и спокойным голосом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39