А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он покачал головой, а я добавила: -- Вы знаете, где все остальные?
Довольно долго он молчал, а потом так, словно я ни о чем его не спрашивала, повторил, что он смотритель. -- Я за всем присматриваю.
-- В самом деле? -- спросила я, подозрительно его разглядывая. Он выглядел таким хрупким и тщедушным, что, похоже, не был в состоянии присматривать за чем бы то ни было, включая себя самого.
-- Я за всем присматриваю, -- повторил он, ласково улыбнувшись, как будто это могло развеять мои сомнения. Он собрался было еще что-то сказать, но вместо этого пожевал задумчиво нижнюю губу, повернулся и снова принялся аккуратными ловкими движениями сгребать листья в кучку.
-- А где все остальные? -- спросила я.
Он окинул меня рассеянным взглядом, упершись подбородком в ладонь, держащую ручку грабель. Потом оглянулся с глупый улыбкой так, словно в любой момент кто-нибудь мог материализоваться из-за фруктового дерева.
С громким вздохом нетерпения я повернулась, чтобы уйти.
Он откашлялся и хриплым, дрожащим от старости голосом произнес:
-- Старый нагваль взял Исидоро Балтасара с собой в горы. -- Он не смотрел на меня; его глаза всматривались куда-то вдаль. -- Через пару дней они вернутся.
-- Дней! -- возмущенно взвизгнула я. -- А вы их правильно поняли? -- Расстроенная тем, что оправдались мои наихудшие опасения, я могла лишь пробормотать: -- Как он мог оставить меня здесь совершенно одну?
-- Они уехали вчера вечером, -- сказал старик, подгребая в кучу листок, отнесенный ветром в сторону.
-- Это невозможно, -- решительно возразила я. -- Мы только вчера вечером сюда прибыли. Поздним вечером, -- подчеркнула я.
С полным безразличием к моему агрессивному грубому тону, да и к самому моему присутствию, старик поджег кучку листьев, находившуюся перед ним.
-- Не оставил ли Исидоро Балтасар для меня какой-нибудь весточки? -- спросила я, присев рядом с ним на корточки. -Может, записку или еще что? -- Внезапно мне захотелось закричать на него, но я не осмелилась, сама не знаю почему. Какое-то загадочное своеобразие внешности старика не давало мне покоя. Я не могла отделаться от мысли, что это переодетая Эсперанса.
-- А Эсперанса тоже отправилась с ними в горы? -- спросила я. Мой голос дрогнул, потому что внезапно меня охватило отчаянное желание расхохотаться. Он ничем не смог бы убедить меня в том, что он действительно мужчина, разве что спустив штаны и предъявив мне свои гениталии.
-- Эсперанса в доме, -- пробормотал он, не отводя глаз от кучки горящих листьев. -- Она в доме вместе со всеми.
-- Что за чушь; ее в доме нет, -- грубо возразила ему я. -- В доме никого нет. Я искала их полдня. Я проверила каждую комнату.
-- А она в маленьком домике, -- упрямо повторил старик, вглядываясь в меня так же пристально, как он глядел на горящие листья. Лукавая искра в его глазах вызвала во мне желание дать ему пинка.
-- Каком маленьком ... -- Мой голос угас, когда я припомнила другой дом, виденный мною в момент приезда. Сама мысль об этом месте причинила мне почти физическую боль.
-- Вы могли бы мне сразу сказать, что Эсперанса находится в маленьком домике, -- брюзгливо сказала я. Исподтишка я огляделась вокруг, но дома не было видно. Высокие деревья и стена за ними скрывали его из виду. -- Сейчас я пойду и посмотрю, в самом ли деле Эсперанса там, где вы говорите, -сказала я, поднимаясь на ноги.
Старик тоже встал и, повернувшись к ближайшему дереву, снял висевшую на нижней ветке масляную лампу и джутовый мешок. -- Боюсь, я не смогу тебе позволить идти туда одной, -- сказал он.
-- Это еще почему? -- уязвленно возразила я. -- Возможно, вы об этом не знаете, но я здесь гостья Флоринды. И вчера вечером я побывала в маленьком домике. -- Я сделала небольшую паузу, а потом веско добавила: -- Я точно там была.
Он внимательно меня выслушал, но лицо его выражало сомнение.
-- Туда не так просто попасть, -- предупредил он меня наконец. -- Я должен приготовить для тебя тропу, я должен... -Тут он оборвал себя на полуслове, явно не желая чего-то говорить. Он пожал плечами и повторил, что должен приготовить для меня "тропу".
-- Что там еще готовить? -- раздраженно спросила я. -- Вы что, должны прорубаться через заросли чапарраля с помощью мачете?
-- Я смотритель. Я готовлю тропу, -- упрямо повторил он и присел на землю, чтобы зажечь масляную лампу. Брызнув маслом на ветру, лампа вспыхнула ровным огнем. Его черты стали почти бесплотными, лишенными морщин, словно свет лампы сгладил отметины времени. -- Как только я закончу сжигать эти листья, я сам тебя туда отведу.
-- Я помогу вам, -- предложила я. Совершенно ясно, что выжившего из ума старика надо было как-то ублажить. Я вслед за ним принялась обходить лужайку и собирать листья в кучки, которые он тут же сжигал. Как только зола остывала, он сметал ее в джутовый мешок. Мешок был окантован пластиком. Эта своеобразная деталь -- пластиковая окантовка -- пробудила полузабытые воспоминания детства.
Пока мы сметали кучки золы в мешок, я рассказала ему, что когда я ребенком жила в деревушке вблизи Каракаса, меня по утрам часто будил шорох грабель. Тогда я выскальзывала из постели и на цыпочках пробиралась по коридору, мимо комнат моих родителей и братьев в салон, выходивший на площадь. Стараясь не скрипеть петлями, я открывала деревянные ставни на окнах и протискивалась через кованую решетку. Старик, чьей обязанностью была уборка площади, всегда встречал меня беззубой улыбкой, и вместе мы сгребали в кучки листья, опавшие за ночь,-- прочий сор убирался в мусорные ящики. Мы сжигали кучки листьев, а остывшую золу сметали в джутовый мешок с шелковой окантовкой. Он утверждал, что водяные феи, живущие в священном ручье в ближних горах, превращают эту золу в золотую пыль.
-- А вы тоже знаете о феях, которые превращают золу в золотую пыль? -- спросила я, видя, как понравилась моя история смотрителю.
Он не ответил, а только рассмеялся так весело и самозабвенно, что и я не смогла удержаться от смеха. Не успела я глазом моргнуть, как мы добрались до последней кучки золы у сводчатого прохода в углублении стены; узкие деревянные ворота были распахнуты настежь.
За зарослями чапарраля, почти скрытый сумерками, стоял другой дом. В окнах его не было ни огонька, и он словно уплывал от меня в даль. Задавшись вопросом, не является ли этот дом плодом моего воображения, местом, запомнившимся в сновидении, я все время моргала и протирала глаза. Что-то здесь не так, решила я, вспомнив, как заходила прошлым вечером в дом ведьм вместе с Исидоро Балтасаром. Меньший дом стоял тогда справа от большего. Как же тогда, спрашивала я себя, могла я видеть это место из ведьминого заднего двора? Пытаясь сориентироваться в пространстве, я перемещалась то туда, то сюда, но не смогла определить, где нахожусь. Я наткнулась на старика, сидевшего на корточках у кучки золы, и упала.
С поразительной ловкостью он поднялся и помог мне встать. -- Ты вся в золе, -- сказал он, отирая мне лицо завернутой манжетой своей защитной рубашки.
-- Да вот же он! -- закричала я. Резко очерченным силуэтом на фоне неба ускользающий от меня дом показался всего в нескольких шагах. -- Вот он, -- повторяла я, подпрыгивая на месте, словно таким способом могла удержать этот дом на месте и во времени. -- Это настоящий дом ведьм, -- добавила я, остановившись перед стариком, чтобы он смог окончательно стереть золу с моего лица. -- Большой дом -- это всего лишь фасад.
-- Дом ведьм, -- медленно сказал старик, смакуя каждое слово. Потом, отчего-то развеселившись, фыркнул. Он смел остатки золы в джутовый мешок и жестом велел мне пройти следом за ним в ворота.
По обе стороны ворот, в отдалении от стены росли два апельсиновых дерева. Прохладный ветер шелестел в цветущих ветвях, но цветы были неподвижны; они не опадали на землю. На фоне темной листвы цветы были похожи на вырезанные из молочно-белого кварца. Два эти дерева, словно стражи, стояли на часах над узкой тропой. Тропа эта была белая и совершенно прямая, как линия, проведенная на местности под линейку.
Старик передал мне масляную лампу, захватил пригоршню золы из джутового мешка и, прежде чем развеять ее над землей, несколько раз, словно взвешивая, пересыпал ее из ладони в ладонь.
-- Не задавай вопросов и делай как я скажу, -- сказал он. Голос его уже не был хриплым; в нем появилась живость; он зазвучал энергично и убедительно. Он слегка нагнулся и, ступая задом наперед, принялся тонкой струйкой высыпать золу из мешка прямо на узкую тропинку. -- Ступай только на полоску золы, -предостерег он меня. -- Иначе ты никогда не дойдешь до дома.
Я закашлялась, чтобы скрыть нервный смешок. Вытянув руки вперед, я балансировала на полоске золы, как на туго натянутом канате. Каждый раз, когда мы останавливались, чтобы старик мог перевести дух, я оглядывалась на дом, из которого мы только что вышли; он, казалось, отдалялся все больше. А тот, что был перед нами, никак не становился ближе. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь оптический обман, но во мне росла смутная уверенность, что одна я ни за что не добралась бы ни до одного из домов.
Словно почувствовав мое беспокойство, старик ободряюще похлопал меня по руке. -- Вот поэтому я и готовлю тропу. -- Он заглянул в свой мешок и добавил: -- Еще совсем немного, и мы будем там. Не забывай только ступать на полоску золы. Тогда ты сможешь в любое время безопасно перемещаться и вперед, и назад.
Разум подсказывал мне, что этот человек сумасшедший. Однако тело мое знало, что без него и его золы мне конец. Я настолько была поглощена стараниями удержать ступни на этой едва заметной полоске, что страшно удивилась, когда мы наконец очутились перед входной дверью.
Старик забрал у меня масляную лампу, прокашлялся и легонько постучал костяшками пальцев по резной панели. Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь и вошел в дом.
-- Не так быстро! -- крикнула я, боясь, что отстану. Я прошла за ним в узкий вестибюль. Он поставил масляную лампу на низкий столик. Затем, ни слова не говоря и не оглядываясь, он открыл дверь в дальнем конце и скрылся в темноте.
Руководствуясь какими-то смутными воспоминаниями, я шагнула в тускло освещенную комнату и подошла прямо к лежащей на полу циновке. У меня не оставалось сомнений, что я уже побывала здесь прошлой ночью и спала на этой самой циновке. В чем, однако, я не была уверена, -- так это каким способом я вообще там оказалась. То, как Мариано Аурелиано нес меня на спине сквозь чапарраль, было еще свежо в моей памяти. Точно так же я была уверена, что проснулась в этой комнате, -- еще до того, как меня нес старый нагваль, -- а рядом со мной на циновке сидела Клара.
Преисполнившись уверенности, что тотчас же получу все объяснения, я уселась на циновку. Масляная лампа замигала и погасла. Я скорее почувствовала, чем увидела вокруг себя движение людей и предметов. Из всех углов до меня доносился неясный шум голосов, мимолетные звуки. Из всего этого шума я различила знакомое шуршание юбок и тихий смешок.
-- Эсперанса? -- прошептала я. -- Боже! Я так рада тебя видеть! -- Хотя именно ее я и ожидала увидеть, я все же испытала потрясение, когда она села рядом со мной на циновку. Я робко тронула ее за руку.
-- Это я, -- заверила она меня.
Только услышав ее голос, я окончательно уверилась, что это в самом деле Эсперанса, а не смотритель, успевший сменить штаны и рубашку на шуршащие нижние юбки и белое платье. А когда я почувствовала успокаивающее прикосновение ее ладони на моем лице, всякие мысли о смотрителе пропали.
-- Как я сюда попала? -- спросила я.
-- Тебя привел сюда смотритель, -- рассмеялась она. -- Ты разве не помнишь? -- Она повернулась к низкому столику и снова зажгла лампу.
-- Я говорю о вчерашней ночи, -- пояснила я. -- Я знаю, что была здесь. Я проснулась на этой циновке. Рядом со мной была Клара. А потом здесь была Флоринда и остальные женщины... -- Мой голос замер, когда я вспомнила, что потом еще просыпалась в гостиной другого дома, а потом еще в кровати. Я тряхнула головой, словно это могло навести порядок в моих воспоминаниях. Я потерянно уставилась на Эсперансу, надеясь, что она восполнит эти пробелы. Я рассказала ей, как трудно мне было припомнить все события ночи в правильной последовательности.
-- С этим у тебя не должно быть проблем, -- сказала она. -- Ступи на тропу сновидений, ты сейчас сновидишь-наяву.
-- Ты хочешь сказать, что вот сейчас, в эту самую минуту, я сплю? -- спросила я насмешливо. И, наклонившись к ней, добавила: -- А ты тоже спишь?
-- Мы не спим, -- повторила она, тщательно выговаривая каждое слово. -- Мы с тобой сновидим-наяву. -- И она воздела руки в жесте безнадежности. -- Я говорила тебе, что делать, в прошлом году. Помнишь?
Внезапно меня осенила спасительная мысль, словно кто-то шепнул мне ее на ухо: когда сомневаешься, раздели все на две тропы -- тропу обычных, простых событий и тропу сновидений, ибо у каждой из них своя степень осознания. Я воспрянула духом, потому что знала, что первая тропа, которая подлежит проверке, -- это тропа сновидений; если данная ситуация не совпадает с этой тропой, стало быть тебе это не снится.
Мой подъем быстро улетучился, когда я попыталась проверить тропу сновидений. У меня не было никакого представления ни о том, как это сделать, ни даже о том, что такое эта тропа сновидений. Хуже того, я не могла вспомнить, кто мне это сказал.
-- Я, -- сказала Эсперанса за моей спиной. -- Ты далеко зашла в мир сновидений. Ты почти вспомнила, что я говорила тебе в прошлом году, на другой день после пикника. Тогда я тебе сказала, что когда сомневаешься, находишься ты в сновидении или бодрствуешь, надо проверить тропу, по которой приходят сны, -то есть осознание, присущее нам в сновидениях, -- ощупав предмет, с которым ты контактируешь. Если ты сновидишь, тогда твое ощущение возвращается к тебе, как эхо. Если оно не возвращается, тогда ты не сновидишь.
Она с улыбкой ущипнула меня за бедро и сказала: -Проделай-ка это с циновкой, на которой ты лежишь. Почувствуй ее ягодицами; если ощущение вернется, тогда ты сновидишь.
К моим занемевшим ягодицам не вернулось никакое ощущение. Собственно говоря, я сама настолько занемела, что не чувствовала под собой циновки. Мне показалось, что я лежу на твердых плитах двора.
У меня было сильное желание сказать ей, что все должно быть наоборот -- если ощущение вернется, то, стало быть, ты бодрствуешь, -- но я вовремя сдержалась. Ибо я знала вне всякого сомнения, что ее слова о "возвращающемся к нам ощущении" не имели никакого отношения к нашему общепринятому знанию о том, что такое ощущение. Различие между состоянием бодрствования и сновидения-наяву все еще ускользало от меня, и все же я была уверена, что его смысл не имел ничего общего с обычным для нас пониманием осознания.
Но в тот момент слова сорвались с моих губ совершенно бесконтрольно. -- Я знаю, что я сновижу-наяву, вот и все. Я чувствовала, что приближаюсь к новому, более глубокому уровню понимания, но все еще не могла постичь его. -- Мне хотелось бы знать, когда это я заснула? -- спросила я.
-- Я уже говорила тебе, что ты не спишь. Ты сновидишь наяву.
Я непроизвольно рассмеялась тихим нервным смешком. Она не заметила этого либо не придала значения.
-- Когда состоялся переход? -- спросила я.
-- Когда смотритель помогал тебе пересечь чапарраль, а ты сосредоточилась на том, чтобы ступать по золе.
-- Он, должно быть, меня загипнотизировал! -- воскликнула я не слишком вежливым тоном. И тут я что-то бессвязно заговорила, путаясь в словах, неся бессмыслицу, пока наконец не расплакалась, обвиняя их всех.
Эсперанса наблюдала за мной молча, приподняв брови и широко раскрыв от удивления глаза.
Я тотчас устыдилась собственной вспышки, но в то же время была рада, что выговорилась, потому что на меня короткой волной накатило облегчение, как это бывает после резкого столкновения.
-- Твое замешательство, -- продолжила она, -- происходит от твоей способности легко переходить из одной степени осознания в другую. Если бы ты, как все остальные, тяжкими усилиями достигла гладкого перехода, тогда ты бы знала, что сновидение-наяву -- это не гипноз. -- Она немного помолчала и тихо закончила: -- Сновидение-наяву -- это самое утонченное состояние, которого может достигнуть человек.
Она отвела взгляд куда-то в комнату, словно более точные объяснения мог дать ей кто-то, скрывающийся в тени. Затем она повернулась ко мне и спросила: -- Ты ела что-нибудь?
Резкая смена темы застала меня врасплох, и я начала заикаться. Овладев собой, я рассказала ей, что действительно поела пирожков. -- Я была так голодна, что даже не стала их разогревать; они были такие вкусные.
Лениво играя шалью, Эсперанса попросила меня подробно рассказать, что я делала после того, как проснулась в комнате Флоринды.
Как если бы мне дали напиток, заставляющий говорить правду, я выболтала гораздо больше, чем собиралась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39