А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Те, кто мог, пытались спастись бегством.
Нини пришла в голову неудачная мысль вмешаться. Сокрушительный удар ребром ладони по затылку уложил ее на пол. Кровавое побоище! Братская могила! Впрочем, эта квартирка была обречена на скандал. Здесь давно витала его тень, порочная, тоскливая. Ситуация становилась невыносимой. Гости и хозяйка валялись бездыханными. Тех, кому досталось кулаком в живот, рвало.
И тут меня осенило. Я бросился к выключателю и вырубил свет. Недурная идея, правда? Темнота остужает пыл не хуже, а порою лучше, чем ведро холодной воды. Так вот, собратья мои, женушку Берю неплохо бы было отправить наемником в джунгли! Она даже не заметила, что наступила ночь, наша славная Бертища. Тьма не остановила, не обескуражила ее. Напротив, подхлестнула. Став невидимкой, она лишилась последних тормозов. Ее ярость стала слепой и абсолютно безудержной. Дом зашевелился. Послышалось хлопанье дверей, топот ног на лестничных площадках. "Это у тех мерзавок сверху?" "Надо вызвать полицию!" - "Уже вызвали". - "Но что они там делают? Надрались, а теперь дерутся?" И прочие шуточки, менее приличные, более изобретательные и ехидные. Я не решаюсь повторить их в моем шедевре, настолько от них разило цинизмом, непонятным в обитателях острова Сен-Луи (святого Людовика, между прочим, в переводе с французского).
Я закрыл глаза. Зарыл голову глубоко в песок. Когда бессилен предотвратить беду, только и остается, что забиться в угол, притвориться мертвым. Короче, отречься от мира.
Я ждал, заперевшись на все засовы.
Наконец шум прекратился, лишь на лестницах продолжали копошиться. Я включил свет. Открыл гляделки. Моргнул - и содрогнулся!
Кошмар! Доведенный до логического конца. Хуже, чем я предполагал. На ногах, кроме меня, оставалась лишь мамаша Пинозина. Ее обмылок, Берю, Нини, четыре девицы устилали собой пол. Берта, выплеснув гнев до капли, прерывисто дышала. Она рухнула в кресло, вытянув ноги и свесив руки.
Кожаная куртка лопнула. Толстенный корсет тоже. Из дыр, прорех, швов выпирала розовая мясистая плоть. Бугрилась, растекалась, вздымалась и наводила на мысль о только что отелившейся корове. Приплодом стали полный разгром и растерзанные нелепые фигуры, валявшиеся у ее ног.
Она глянула на нас выпученными глазами, мутными, погасшими, с красными прожилками. Облизала пересохшие губы в пятнах губной помады и хрипло выдавила одно-единственное слово, достойно увенчавшее акцию:
- Поделом!
Вы поняли? ПОДЕЛОМ.
Выходит, Берта Берюрье подчинилась необходимости, неукоснительным требованиям морали. Короче, она выполнила свой долг!
Милейшая женщина!
Настала очередь мадам Пино проявить себя. Буря стихла, землетрясение миновало, гром удалился, коварный морской прилив отхлынул. Теперь можно было без опаски приблизиться к Священной Корове, подать знак, сказать слово.
Достопочтенная мадам склонилась над супругом не без отвращения. Серьезные сомнения одолевали ее. Она знала, что мертвый супруг уже не является мужем. Он даже не воспоминание о муже, но отвратительное тело, от которого следует поскорее избавиться. Мадам внимательно оглядела благоверного и даже осмелилась потрогать.
- Не думаю, что он отошел в мир иной, - пробормотала она себе под нос с легким сожалением. - Нет, он определенно жив. - Затем обернулась к Берте, дабы подтвердить свою позицию соратницы: - Дорогая, вы потрудились на славу.
Берта скромно потупилась. К чему ликование? Ее триумф очевиден, и этого вполне достаточно. Славословия ничего к нему не прибавят, разве что убавят.
Вдруг произошло нечто непредвиденное. Нини очнулась. Помятая, но с осмысленным взглядом, она подползла, словно раненый тюлень, к креслу китихи.
Нежно взяв Берту за руку, она поднесла ладонь воительницы к своей щеке и мечтательно пробасила:
- О, милая, вы были неподражаемы!
Глава четвертая
БАХ!
И тут началось вторжение.
Нахлынули толпы, нет, полчища: соседи, наряд полиции, Матиас, бригада "скорой помощи", случайные прохожие, бродячие собаки и даже один кюре затесался. Бесконечный людской поток. Дамы в ночных рубашках и в вечерних платьях. Господа в шлепанцах. Шоферы такси, иностранные туристы, соотечественники из провинции, консьержка без метлы, сапожник без сапог, чахоточный скрипач, трое дюжих охранников, канализационный рабочий, от которого немилосердно несло ацетиленом, продажная красотка с площади Пигаль, двое "голубых" с улицы Бюде, букинист, бутикинист... Шествие замыкал одноногий инвалид.
Я выдвинулся вперед, как волнорез в открытое море. Если не усмирить этот людской вал, расследованию конец! Выбрал крепких на вид ребят, представился им и дал важное задание: разогнать толпу. Врачам из "скорой" поручил наиболее покалеченных (обиходить всех не хватило бы ни сил, ни времени!). Я трудился как пчелка! Был вездесущ. Сновал как заведенный, не дожидаясь понуканий! Выставил посты. Распределил обязанности и уточнил план действий. В осадном положении у вашего Сан-Антонио открылось второе дыхание, я мог бы укусить себя за локоть, поймать пулю в зубы. Тех девиц, что изменились в лице до неузнаваемости, эвакуировали. Стражам порядка я заявил, что сам составлю рапорт. Рапорт! Веселенькое будет чтение! Матиас отпаивал Берю превосходным шампанским. Берта, тронутая великодушием (и статью) Нини, смачивала ей виски и упрашивала не считать ее такой уж кровожадной ведьмой, какой она могла показаться. Неужто Б.Б. стареет? Сентиментальность одолевает? Что до мадам Пино, она занялась супругом: смазывала раны с постным видом и выговаривала с чопорной сдержанностью:
- Месье Пино, я ухаживаю за вами, потому что того требует супружеский долг, но запомните, вы - презренный негодяй и между нами все кончено. Моя вера запрещает требовать развода, посему я и впредь стану делить с вами жалкое существование, но отныне не ждите от меня ни одолжений, ни поблажек. Порочные инстинкты привели вас в роскошный вертеп, вы связались с отбросами общества... На небесах Бог им судья, а на земле с ними разберутся соответствующие органы!
Сморчок, кряхтя и постанывая, внимал благоверной. Потом осмелился пискнуть:
- Но я ничего такого не делал! Ты неправильно поняла, сердечко мое. Сан-Антонио подтвердит...
Мадам перекрестилась, бросив на меня хмурый взгляд.
- Он ничего не подтвердит, - сухо заявила она. - Впредь я заткну уши и не стану внимать льстивым речам дьявола. Начальник должен показывать пример, а не увлекать сотрудников в гнездилище порока.
Старая ханжа! Ох уж мне эти перезрелые скромницы! Дай им волю, они все утопят в кипяченой святой воде! Злобные мымры, шелудивые мартышки с сентенциями на все случаи жизни!
Я отвернулся. С удовольствием бы воспользовался толстыми праздничными свечами и хорошенько прожарил эти мощи, от которых несет затхлостью склепа.
- Матиас, - позвал я, - брось мерзавца и поднимись с кем-нибудь из помощников на террасу. Там в луже лунного света лежит труп, его видно сквозь дыру в шпалернике. Постарайся втащить его обратно на террасу и не кувыркнуться вниз. Как только тело будет в твоем распоряжении, осмотри и обыщи. Я хочу знать приблизительную дату смерти, как его убили, кто он такой и прочее. Добудь фонарь и исследуй всю террасу, не осталось ли там пятен крови. Выясни, в каком именно месте его прикончили.
- Сделаю все, что в моих силах, господин комиссар, - пообещал Матиас.
Что мне нравится в этом рыжем филине по кличке Матиас, так это то, что он неизменно дает исчерпывающие ответы, не задавая лишних вопросов. Ничему не удивляется, молодчина. Он смотрит на жизнь через микроскоп, общие планы его не волнуют. Не успел я сосчитать до одного, как Матиас исчез на винтовой лестнице.
Я сделал знак Нини.
- Подойдите сюда, надо поговорить. Ваша малышка поспешила смыться, нужно ее срочно вернуть.
Полюбовались бы вы на Нини! В каком жалком состоянии пребывала она после сокрушительного удара Берты! Над глазом зеленой кокардой светился синяк. Скулы алели. Верхняя губа вздулась, словно мотоциклетная шина. Правое ухо распухло. Рукав разорванной рубашки задрался и обнажил татуировку. Чистая классика: сердце, пронзенное стрелой. Под рисунком было первоначально выведено: "Навеки с..." Позже имя стерли и заменили другим, а потом следующим. Похоже, на Ребекку было потрачено больше чернил, чем обычно, буквы прямо-таки резали глаз.
- Вы служили во флоте? - с восхищением выдохнула Берта, увидев нательные граффити Нини.
Гренадерша загадочно улыбнулась. Она проходила по другому ведомству. С безразличным видом, прихрамывая, она подошла ко мне.
- Вы знаете, куда направилась Ребекка? - спросил я.
- Понятия не имею.
- Мне необходимо выяснить.
- Мне тоже, - огрызнулась Нини. Она заметила блондинку, забившуюся в уголок дивана.
- Джеки, - позвала хозяйка, - ты видела, как уходила Ребекка?
Блондинка была расстроена, у нее шла кровь из носа. Она набила ноздри тампонами, но кровотечение не остановилось, кровавые пятна уродовали блузку.
- Она очень торопилась, - ответила гостья, жалобно всхлипывая. - Она услышала, как этот чумной хорек разговаривает по телефону, и объявила, что ей пора сматываться, дело пахнет жареным. Просила передать, что не хочет тебя огорчать, но другого выхода нет. "Отвлеките парней, они не должны видеть, как я ухожу". Мы не успели ее расспросить, она уже хлопнула дверью. Господи, да что происходит, я до сих пор не пойму! Ты ведь приглашала обсудить следующий отпуск!
Наступило молчание, прерываемое стонами раненых.
- Где живет ювелир, зять малышки? - спросил я композиторшу.
- Новый проспект Генерала де Голля, в Сен-Франк-ля-Пер, - ответила Нини. Она опять сидела рядом с Бертой. - Прежде они жили просто на проспекте Генерала де Голля, но после смерти президента улицу окрестили "новой".
Люди, пережившие острый шок, часто вдруг вспоминают не относящиеся к делу подробности.
Получив столь ценные сведения, я поднялся на террасу.
Матиас с помощником успешно справились с операцией "тащим из болота бегемота". Господин Владимир Икс возлежал теперь у самой лестницы, готовый покинуть дом.
У него были светлые волосы с рыжеватым отливом. Лицо выглядело непрезентабельно, словно с месяц провалялось на полке в ломбарде. Крупный нос, несколько родинок. Покойник был одет в костюмчик цвета палой листвы (весьма подходящий к случаю цвет!), модный и хорошо сшитый. На белой рубашке алая манишка - кровавое пятно. Рана на горле напоминала второй рот, сварганенный на скорую руку.
Матиас копошился над трупом при бледном свете электрического фонарика.
- Обнаружил что-нибудь? - спросил я. Филин кивнул.
- Его убили ударом алебарды в грудь, - объявил он.
Я насупился.
- Что ты называешь алебардой, умник?
Рыжий резко поднял голову. Его совиные глаза мутновато поблескивали, словно фальшивые бриллианты.
- Алебардой я называю алебарду, шеф!
- Вроде тех, что были у стражников короля?
- Ну да. Конечно, оружие довольно необычное, но ошибки быть не может. Взгляните на рану. Она начинается с тонкого прокола и тут же становится квадратной, затем расширяется, края неровные. У парня сердце искромсано в клочья, убийца бил наверняка. Горло же перерезано ножом. Судя по запаху, смерть наступила пять или шесть дней назад...
Да, запах не давал соврать. Он и раньше мало радовал, а теперь, когда Владимир лежал у моих ног, становился совершенно невыносимым. Временный помощник Матиаса, молодой полицейский, был иссиня-бледен. Что ж, поздравим салагу с боевым крещением.
- Вот его бумажник, - добавил мой бесценный сотрудник и взял со столика черный кошелек с одним отделением. - Удовольствие исследовать содержимое я предоставляю вам.
- Спасибо. Осталось лишь выяснить, где именно его зарубили.
- Уже выяснил. По правде говоря, место убийства сразу бросается в глаза.
- И где же оно?
- На лестнице, - объявил ясновидец.
- Какой лестнице?
- Той, что ведет на террасу.
Наверное, глаза у меня были, как миндальные пирожные, не съеденные по причине глубокого душевного кризиса.
- Ты утверждаешь, что его убили в комнате под террасой?
- Это очевидно. Идемте, я покажу.
Мы спустились. Матиас шел следом и наступал мне не на пятки, но на пальцы.
Посреди лестницы он остановился.
- Здесь! Жертва поднималась или спускалась по ступенькам. Некто, находившийся в комнате (предположительно, он стоял у комода), нанес покойному сильный удар алебардой. Посмотрите, на стене есть следы крови, а лестницу хоть и вымыли, но на стыках прутьев остались следы.
Я задумался. Дело принимало совершенно иной оборот. До сих пор я полагал, что драма разыгралась за пределами квартиры, а теперь, выходит...
Я был сбит с толку. Молочный бидон без днища чувствует себя увереннее.
- Скажи-ка, Матиас, если ему нанесли удар в грудь снизу, то брызги должны были запачкать ковролин? А чтобы отчистить ворсистую ткань от крови, без специального растворителя не обойтись.
Матиас ткнул пальцем в пол.
- Взгляните, граница между старым и новым куском видна очень четко. Тот, что под лестницей, немного другой, светлее...
- Его заменили?
- Разумеется.
- Отлично. Ты выжал из места преступления все, что мог, дружище. Последнее пустяковое поручение - и можешь отправляться домой ковать очередного малыша. Детям, зачатым ночью, больше везет в жизни.
Матиас смущенно улыбнулся. Детишки в его семействе рождаются по штуке в год и даже чаще, поскольку в коллекции есть и близнецы.
- Что прикажете, господин комиссар?
- Найди алебарду, старина. Утиль такого рода не держат в доме просто так, если только хозяин не швейцарский гвардеец или не театральный костюмер. Убийство было сымпровизировано, если можно так выразиться. Алебарда находилась здесь, в квартире. Найди или эту железяку, или место, где ее хранили.
Отдав приказ, я плюхнулся на хозяйское ложе, чтобы исследовать бумажник. Это был обычный плоский кошелек, внутри лежало удостоверение личности и водительские права, выданные Владимиру Келушику, родившемуся в Польше, город Лодзь, тридцать лет тому назад и проживавшему в Париже на улице Франк-Буржуа. Кроме того, я выудил из бумажника квитанцию на заказное письмо и фотографию молодой светловолосой женщины с ребенком на коленях. У блондинки был грустный вид.
Я испытывал досаду, словно кукольник, у которого во время представления пальцы свело судорогой. Беспросветная тьма, как в цистерне с гудроном, черным и дымящимся!
В таких случаях неплохо разложить все по полочкам. Возможно, тогда ситуация станет яснее и вразумительнее.
Две добрые женщины жили себе не тужили.
Да и с чего им дергаться? У них комфортабельная жизнь в роскошной квартирке на острове Сен-Луи.
Одна из них - личность известная, шлягеры печет как блины, деньги гребет лопатой. Другая - хорошенькая и работящая молодая девушка.
Однажды вечером, совершая моцион перед сном, эта другая (по ее словам) обнаруживает на крыше труп человека, известного ей в лицо.
Жертва - парижский поляк, более или менее замешанный в деле фальшивомонетчиков. Он болтается по окрестностям, используя мольберт в качестве прикрытия.
Вместо того чтобы позвать на помощь, что делает наша милая девушка? Ничего. Вы правильно прочли? Погодите, не ищите очки, я напишу заглавными буквами. НИЧЕГО! Она хранит секрет и выжидает битых сорок восемь часов, ничего не предпринимая и никому не говоря ни слова. Сумасшедшая, да?
Однако мертвец начинает пованивать. Тогда она собирается с духом и робко, застенчиво стучится в дверь Управления полиции. Настолько робко и нерешительно, что мой коллега, головорез Мартини не успевает что-либо заподозрить, девица же не посвящает его в тайну.
Наконец, она наводит на след меня, но с какой неохотой, с какими ужимками!
Одна нелепость наслаивается на другую, не так ли, друзья?
Хорошо. Шумные неуправляемые полицейские берутся за дело, и лабораторный гений Матиас в рекордные сроки выясняет:
1) Владимира Келушика проткнули алебардой;
2) его зарезали в доме;
3) пол после убийства вымыли и заменили ковер, очевидно пропитанный кровью.
Заметьте, обе обитательницы квартиры клянутся, что понятия не имеют о происшедшем.
Тем не менее Ребекка, услышав, как Пино звонит в лабораторию, заявляет, что дело пахнет жареным, и сбегает посреди ночи, попросив подружек отвлечь внимание легавых.
Может, у вас есть замечания по существу? Предположения, гипотезы? Нет?
Было бы странно, если бы таковые имелись. Ваша пассивность - тот памятник, к подножию которого я вновь и вновь приношу цветы моего воображения. Но цветы вянут и сохнут, а мраморный памятник стоит себе и стоит. Но ведь нам с вами так больше нравится, не правда ли? Мы скупы на проявления дружеских чувств. Не клянемся в вечной любви, не рвем рубашку в клочья. Я лишь призрак той рубашки, витаю над вами, материализуясь время от времени. Видите ли, дорогие мои любители позабавиться, постоянство в любви не требует слишком частых встреч, но и вовсе прекращать свидания тоже не следует.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19