А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Церемонии в такой момент излишни.
- Э, не так быстро! Самое время обменяться впечатлениями, поделиться мнениями.
Нини попыталась вырваться.
- Что вы от меня хотите? Откуда мне знать, что за гадость здесь приключилась!
- Не упирайтесь, Нини! Порою нам только кажется, что мы ничего и никого не знаем, но на самом деле знаем очень много, только сами об этом не догадываемся. Если вы назовете кошку собакой, надо лишь дождаться, когда она замяукает, чтобы понять свою ошибку. - И дальше без паузы (фактор неожиданности - полезная штука): - А вот Ребекка с ним знакома!
- Чушь!
- Говорит, что встречала его несколько раз поблизости. Он рисовал на мосту Турнель или на набережных. А вы его не припоминаете?
Она пожала плечами.
- Я почти не выхожу и к тому же настолько рассеянна, что собственную сестру могу не узнать при встрече, не то что какого-то уличного мазилу...
- Но все-таки вам случается высовывать нос на улицу?
- Случается. Выхожу на прогулку каждый день ровно в полдень. Иногда мы бываем в театре.
- Чем вы занимаетесь целыми днями?
Она вытаращила свои когда-то прекрасные глазки.
- Как чем? Сочиняю...
- Сочиняете что?
- Песенки, дружище, песенки. Разве малышка не сказала? Жорж Кампари это я! У меня призов навалом, впору на металлолом сдавать. Последняя просто побила все рекорды. Слыхали? "Всем хорош мой Жорж, глаз не оторвешь..." Мое творение! Несется из всех музыкальных автоматов.
Я мимикой выразил восторг.
- Пока вы прогуливаетесь, кто-нибудь остается в квартире?
- Мамаша Латоп, наша прислуга.
- А когда выходите по вечерам?
- Естественно, никого.
- В последние дни вы не заметили ничего странного или необычного?
- Ничегошеньки, старик.
Вот я уже и стал "стариком" для этой жирной дурынды. Всегда найдется кто-нибудь, для кого вы старик.
- Вы ходили в театр в последнее время?
Она задумалась, порылась в карманах, вынула коробку спичек, оторвала узкую полоску картона и принялась шерудить ею меж редких зубов.
- Подождите-ка... Четыре дня назад, нет, пять, мы были на генеральной репетиции в "Олимпии".
- Давайте поговорим о Ребекке.
Нини насупила лохматые брови, набычилась и рявкнула:
- А что о ней говорить? Хорошая девчонка! Могла бы бездельничать - я зарабатываю халтурой выше крыши, но она все равно каждое утро как порядочная уходит на службу. Мало вам? Девчонку, что вкалывает без всякой в том нужды, испорченной не назовешь.
- И давно вы снюхались?
Лучше бы я ее не задирал. Она стала раздуваться, как жаба. Оскорбления, прежде непринужденно слетавшие с языка, застряли в глотке. Печальное зрелище. Жилы на шее вздулись, а физиономия застыла маской кровожадного убийцы.
- Не поработать ли вам над речью в свободное от службы время? Да, черт возьми, легавые могут сколько угодно наряжаться в костюмчики от Теда Лапидуса, но все равно останутся легавыми. Неискоренимое свинство! Впрочем, они любят барахтаться в грязи!
- Ладно, успокойтесь, месье пахан, - бесцеремонно перебил я. - Если у вас есть иное название для вашей нежной дружбы, я готов его принять.
- Мы совместно проживаем!
- Ну и на здоровье, - ухмыльнулся я. - И давно вы совместно проживаете с малышкой Ребеккой?
- Восемь лет.
- Уже! Как бежит время! Значит, вы ее похитили со школьной скамьи? Вместо того чтобы поступить в лицей, она поступила к вам. С кем еще она поддерживает отношения?
- Ни с кем.
- Я полагал, у нее есть семья, более или менее законопослушная.
- Сестра замужем за ювелиром, живет в пригороде.
- А племянник ворует часики у папаши?
- Он сейчас в тюряге, этот херувимчик.
- Безмозглый прохвост, недополучивший в свое время затрещин. Ребекка, идиотка, переживает из-за него.
- Вроде бы. Меня злит, что Ребекка треплет себе нервы из-за недоумка, поэтому она избегает разговоров о нем.
Тут мне пришлось прервать допрос: на лестнице послышалась знакомая тяжелая поступь, из люка вынырнула багровая рожа, ночные сумерки немного облагородили оттенок.
Надо встретиться с Берю лицом к лицу, чтобы вполне оценить необъятную ширь его удивительной физиономии. Уши словно морские раковины, помятая шляпа, из-под которой выбиваются сальные патлы, нос - свиное рыло, рубиновые глазки, рот в форме бутерброда и примечательные скулы: если приглядеться, то можно заметить, как по ним циркулирует божоле... Явление странное, если не сказать пугающее. Впрочем, разве месье Берюрье - не собирательный образ? Не истинное воплощение хомо сапиенс на грани катастрофы? Ему все нипочем, первородный грех стекает с него, как с гуся вода. Он безмятежен, словно поросенок у корыта. Естественное спокойствие животного.
Секунду я разглядывал чудовищную голову, выросшую над полом террасы. Она лежала у наших ног, словно футбольный мяч перед пенальти. Каково же должно быть тело, если такова голова, и чем она набита! (Величайшей философией нашего времени, между прочим!)
Казалось, беднягу Берюрье обезглавили, тыква на блюде! Но вот лицо оживилось, глазки моргнули, губы зашевелились.
- Вот что, - голос прозвучал тихо, угрюмо и напыщенно, - падаль вонючая, ты мне за это заплатишь.
Покончив с преамбулой, Берю стал собираться в единое целое. Над террасой медленно всплывало массивное тело, словно надували воздушный шар, да что там шар, дирижабль! И Берю, и дирижабль сильно напоминают колбасные изделия. Наконец Толстяк ступил на террасу.
- А это еще кто такой? - осведомилась Нини.
- Мой напарник, - ответил я, - старший инспектор Берюрье.
- Если напарники величают вас падалью, то любопытно, какими словами вас обкладывает начальство, - съехидничала жаба.
Берю приближался, покачиваясь. У него всегда походка вразвалочку, как у заправского моряка, но сейчас его, похоже, штормило по иной причине.
Он шел на нас, словно корова на водопой. Притормозив перед Нини, он лихо, по-военному, отдал честь и, мотнув головой в мою сторону, заговорил, с трудом ворочая языком и обдавая нас густыми винными парами:
- В жизни не встречал такой мерзкой твари, редчайший экземпляр! Я перевидал немало подонков на своем веку, больших и маленьких, горбатых и кривых, черненьких и беленьких. Если бы мне пришлось составить список негодяев, жуликов, подлецов, прощелыг, мерзавцев, гаденышей, паразитов, извращенцев, уродов, козлов, паршивцев, гнид, недоумков, чокнутых, склизких жаб, тупых боровов, жалких придурков и прочей мрази, - так вот, если бы мне пришлось составлять такой список, то он получился бы толще телефонного справочника! Но более сволочного малого, чем этот, невозможно себе вообразить! С ума сойти! Он прогнил насквозь! Перешел все границы! Был такой случай, бедный кот сожрал холерную крысу и лопнул. Точно говорю, запах, который исходил от несчастного животного, покажется ароматом шиповника по сравнению с тем, что исходит от этой падали. Неслыханное предательство! Кому теперь верить? Опускаются руки, вянут хризантемы. Так и подмывает вырвать его язык-помело и бросить на ночной столик рядом с вставными челюстями!
- Послушайте, месье, - продолжал Толстяк, стискивая плечо Нини, поговорим, как мужчина с мужчиной, вы меня поймете. Что самое обидное, я оставил этому типу, что стоит сейчас справа от вас, записку в Конторе. "Будь начеку, - писал я, - сегодня вечером иду к подружке, а Берте скажу, что вызвали на расследование". И отправился развлекаться с моей крошкой, молочницей, что недавно переехала в наш квартал. Изумительное создание во всех отношениях, королева из страны басков, знаком вам этот тип? Помоложе моей старухи, и посубтильнее, и не такая усатая. Короче, из тех, что лестничную площадку могут превратить в шикарный клуб. А темперамент - лампа плавится. Знаете, бывают дамочки, что всю дорогу в потолок пялятся. Нет, моя выкладывается на полную катушку. И всякие штучки умеет, ей бы инструкции составлять! Не какая-нибудь зеленая вертихвостка! Ну да и мы не желторотые юнцы, потому нахрапом не берем, действуем с умом, с подходцем, и она в этом толк знает.
Дама с понятием, что там говорить. Класс, ему не обучишься, либо он есть, либо нет.
Берю утер пот со лба и облизал пересохшие губы. Язык был не чище сапог смотрителя канализационных люков в конце рабочего дня.
- Я решил, что под стать ей буду, и давай развлекаться без всякой задней мысли. Резвился, куролесил, визжал от восторга. Потом проводил молочницу до дому и вернулся к себе. А в мое отсутствие, оказывается, случилась катастрофа, землетрясение, извержение вулкана! Этот котелок с помоями позвонил моей благоверной, чтобы я немедленно явился сюда! Представляете, как меня встретили! Ведь считалось, что я тружусь вместе с ним!
Он снял шляпу и предъявил нам роскошное украшение - извилистые царапины на темени.
- Полюбуйтесь на последствия, месье! И это еще не конец. Берта, чтоб ее, месяц-другой меня мордовать будет, пока душевные раны не затянутся. Этот придурок, которого мне даже стыдно называть шефом, - погубитель семейного счастья! Маньяк! С ним можно иметь дело только в резиновых перчатках и противогазе!
Утомившись, Берю наконец умолк, и я воспользовался возможностью вставить словцо.
- Я не заходил в Контору после обеда, Толстяк, и не знал, что должен состряпать тебе алиби. А теперь заканчивай с излияниями страсти и отыщи веревку. И достаточно длинную и прочную, чтобы выдержала мертвеца, что валяется на краю крыши.
Следует признать, что чувство долга у Берю преобладает над всеми остальными чувствами.
- Мертвец? Где?
- Встань на стул и увидишь. Панорама Монмартра с трупом на переднем плане. - Я кивнул на стул, превратившийся в смотровую площадку.
- Черт! - воскликнул Его Величество, взгромоздившись на пьедестал. Так это ж Владимир!
Я так и подскочил.
- Как, ты его знаешь?
- Бывший мой клиент.
В тот момент, когда я собирался засыпать Берю вопросами, раздался голос, заставивший меня резко обернуться.
- Вызывали, господин комиссар?
Я сказал "голос"? Пардон, оговорился. Разве можно назвать "голосом" это булькающее бормотание, насморочное блеяние, лишенное всякого намека на интонацию? Право, не знаю, как у меня вырвалось. Я легко преступаю границы. Увлекшись, тонкую ниточку назову канатом, а ручеек - бурным потоком. У некоторых щедрая рука, я щедр на слова. Минималисты терпеть не могут моих выходок. Я окружен врагами, знакомыми и незнакомыми. Пусть. Узы вражды не разорвать! Ненавистники не в силах расстаться со мной, но проклятья взбадривают, в то время как похвалы нагоняют скуку. К тому же в поцелуе частенько больше микробов, чем в плевке.
Отлично, поехали дальше. Вперед! Я уже сказал, что бормотание, жалкое мычание, проржавевший насквозь голос раздался у нас из-под ног...
Разумеется, он принадлежал Пинюшу.
Вот и он, тощий, анемичный, застиранный, дряхлый. Обрубок, ошметок, траченный молью лоскут. Тень! Микроорганизм! Невидимка! Его глаза? Две щелки со следами засохшего гноя. Рот? Узкий лаз в мышиную норку, которому не дает обрушиться мелкий частокол зубов. Щеки? Два вогнутых листика кактуса. А подбородка вовсе не существует. Вместо него обрезок, скос, почти неразличимый. На лоб упорно падает жирная прядка волос, столь же жидкая, как и усы. Уши прижаты к черепу. Но украшением этому обломку крушения, башней на древних развалинах служит нос. Он выпирает, извивается, загибается, он бесконечен. Нелепый нарост, неизвестно для чего предназначенный и ни к чему не годный. Загадочная ошибка природы! А цвет! Зеленый, белый, иногда розовый на кончике. Если приглядеться, то можно обнаружить и желтизну, порой даже синеву! Сердце разрывается, как глянешь на этот нос! К тому же он протекает. Невольно задумаешься, человеку ли он принадлежит? Нет ответа.
Пока я размышлял над явлением Пино, он
повторил, бросив на меня взгляд быстрый, но от
того не менее колкий:
- Вызывали, господин комиссар?
- С чего ты вдруг принялся выкать? - осведомился я, подражая высокомерному тону его старухи.
Пино с подозрительной осторожностью преодолевал последние ступеньки.
- После того, что вы со мной сделали, господин комиссар, я намерен превратить наши отношения в сугубо официальные, - заявил недомерок.
Блеск! Нет, так не пойдет! Остатки моего терпения подходят к концу, сейчас я взорвусь, как написал некий обветшалый лауреат многих литературных премий.
- Значит, я виноват в том, что ты отправился в загул, а супружнице наплел, будто работаешь со мной? Отвечай, старый хрыч!
Пино отряхнул брюки, поскольку, выбираясь на террасу, ему все-таки пришлось опуститься на колено для поддержания равновесия.
- Позвольте заметить, - проблеял он, - что я не люблю, когда мне предъявляют обвинения в неблаговидном поведении в присутствии третьих лиц. - Он указал на Нини. - Месье может составить обо мне не слишком лестное мнение.
"Месье" смотрела на него, вытаращив глаза. Приняв любопытство за сочувствие, Пино принялся, не теряя времени, изливать душу:
- Видите ли, дорогой месье, я не только полицейский, но и актер. Любитель, конечно, но не без таланта. Я имел честь играть с людьми, впоследствии ставшими яркими знаменитостями. С того незабываемого времени в моем сердце воцарился культ актерской профессии, посему я принимаю живое участие в судьбе дебютанток, помогая раскрыться молодому дарованию. И вот недавно мои опыт и вкус опять оказались востребованными. Дочь нашей консьержки, восхитительная девушка тридцати двух лет, она будет совершенно неподражаема в ролях проказливых инженю. Моя достойная супруга не одобряет увлечение театром, вот и пришлось пойти на хитрость, дабы сохранить мир в семье. Я позвонил матери комиссара Сан-Антонио и попросил передать сыну...
- Эй, банан, я не заходил домой, - перебил я.
Хватило одной фразы, чтобы Пино резко переменил курс.
- Не заходил?.. Ну ладно... Вот и я подумал... Честно говоря, я страшно удивился. Ты не стесняешься нас поносить, обзывать, даже унижать в рабочее время, но вероломство не в твоем характере. Тем не менее фундамент моего брака дал трещину.
Он поклонился Нини.
- Не знаю, женаты ли вы, дорогой месье, и в любом случае ничего не ведаю о вашей супруге, но позвольте сказать, что у моей благоверной характер не из легких. В ее оправдание должен сообщить, что замечательная во всех иных отношениях женщина страдает астмой и язвой желудка. Ничто так не укрепляет боевой дух, как хороший гастрит.
Я похлопал его по плечу.
- Пойди позвони Матиасу, несчастный, - приказал я, - и вели ему бежать сюда сломя голову и во всеоружии. Телефон найдешь в спальне внизу.
Его лицо осветилось ангельской улыбкой. Лишь у полугодовалого младенца можно увидеть подобное выражение незамутненного счастья.
- Внизу много молодых прекрасных дам, - заявил наставник дебютанток, среди них наверняка есть актрисы или те, кто мечтает попасть на сцену!
Как, они все еще не расползлись, эти кобры очковые? Ждут, чтоб им карету подали?
Развеселившись, Пинюш предпринял опасный спуск. Старая перечница! Башмак стоптанный! Только и думает, как бы ущипнуть смазливую девицу, но ни за что в этом не признается, лицемер проклятый! Вот еще один случай брачной асфиксии, когда не обойтись без кислородной подушки на стороне... Бедные шалопаи, запрягли вас в упряжку и тащитесь вы по разбитой колее быта! Несете бремя супружества, словно чугунный крест!
Во время спектакля, устроенного Пино, Берюрье разбирал шпалерник. Внизу угрожающе темнел колодец двора.
- Так ты знаешь этого типа, Толстяк? - вернулся я к прерванному разговору.
- Подцепил его однажды, пару лет назад.
- Ничего себе нравы! - встряла Нини. - И вы еще осмеливаетесь нападать на нас!
- Любезнейшая, - ответил я, - на профессиональном полицейском жаргоне "подцепить" означает всего-навсего арестовать.
Берю встрепенулся. Бросив полуразобранную ограду, он повернулся к нам.
- "Любезнейшая"? - произнес он, уставившись на пингвиниху. - Ты хочешь сказать, что месье на самом деле мадам?
- Для государства и системы социального страхования - да! - подтвердил я. - Но в реальной жизни имеются сомнения.
- Вот потеха! - хохотнул Берю. - То-то я смотрю... Для мужика у него чересчур короткие волосы.
Глава третья
ТРАХ!
Александр-Бенуа держал речь!
Попросту разговаривать Берю не умеет. Ведь говорить означает вступать в контакт, строить мосты понимания. Толстяк же разливается, брызжет слюной, обрушивая на слушателей поток фраз. Он вещал о Владимире. Фамилию жертвы припомнить не мог. Кажется, она оканчивалась на "ски". Поляк! Или русский... Берю не знал... С этим человеком он столкнулся случайно9. Три года назад во время отпуска помог корешам из "дикой" бригады, той, что по особым поручениям. Речь шла о поимке банды фальшивомонетчиков. Владимир фигурировал в списке как художник. У него на квартире нашли планшетки с изображением билетов по пять сотен монет. Владимир сумел доказать, что некий режиссер сделал ему заказ для съемок фильма. Сомнение толкуется в пользу подозреваемого, и Владимира отпустили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19