А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Никогда, бывало, не попросит, чтобы я ему отворил. Какое там: удирает через маленькую дверцу каретного сарая. Я про себя думал: «Он просто не хочет меня беспокоить, очень деликатно с его стороны!» А мне ведь не жалко…Выкладывая все это, привратник по-прежнему не сводил глаз с монеты.Когда же он поднял глаза, чтобы взглянуть на своего господина и повелителя, тот уже исчез.«Ещё один ветреник! — подумал привратник. — Ставлю сто су, что хозяин понёсся вдогонку за той красавицей. Беги, беги, старый шут, может, и урвёшь свой кусочек, да только он дорого тебе обойдётся».Привратник не ошибся. Папаша Табаре помчался вдогонку за голубым экипажем.«Эта дамочка все мне расскажет!» — подумал он и выскочил на улицу. И вовремя: он успел заметить, как голубой экипаж заворачивает за угол.— О господи! — пробормотал сыщик. — Сейчас я потеряю её из виду, а между тем правду я узнаю только от неё.Он пришёл в то состояние нервического возбуждения, когда люди способны творить чудеса.До угла улицы Сен-Лазар он домчался с такой скоростью, словно ему было лет двадцать.О счастье! На Гаврской улице, в полусотне шагов, он увидел голубой экипаж, который застрял в уличном заторе.«Она у меня в руках!» — сказал себе папаша Табаре.Он устремил взор к Западному вокзалу, где на улице всегда полно незарегистрированных извозчиков. Как назло, ни одного экипажа!Сейчас он готов был воскликнуть наподобие Ричарда III: «Полцарства за фиакр!»Голубой экипаж тронулся и преспокойно покатил к улице Тронше. Сыщик побежал следом. Расстояние между ними, слава богу, почти не увеличивалось.Пробегая по середине мостовой и озираясь в поисках свободной кареты, папаша Табаре подбадривал себя:— В погоню, дружище, в погоню! Кому бог не дал головы, у того вся надежда на ноги! Гоп, гоп! Почему ты не догадался узнать у Клержо адрес этой женщины? Живей, старина, ещё живей! Решил быть шпиком — изволь соответствовать избранному ремеслу, а то какой же ты шпик, если не умеешь бегать, как заяц.Он думал только о том, как бы настигнуть любовницу Ноэля, и ни о чем больше. Но все яснее было, что он отстаёт.Не добежав и до середины улицы Тронше, бедный сыщик выбился из сил; он чувствовал, что ноги отказываются нести его, а проклятый экипаж уже подъезжал к площади Мадлен.О радость! В этот миг старика нагнала открытая коляска, катившаяся в том же направлении.Папаша Табаре отчаянно, словно утопающий, замахал руками. Сигналы его были замечены. Он собрал последние силы и одним прыжком вскочил в коляску, не воспользовавшись подножкой.— Вперёд, — приказал он, — за голубым экипажем, плачу двадцать франков!— Ясно! — подмигнув, отозвался кучер.И он вдохновил свою тощую клячу энергичным ударом кнута, бормоча под нос:— Ревнивец выслеживает жену! Известное дело. Эй, разлюбезная моя!Папаше Табаре самое время было перевести дух, силы его иссякали. Добрую минуту он не мог отдышаться. Они ехали по бульвару. Сыщик встал, держась за козлы.— Я больше не вижу голубой кареты! — сказал он.— А я отлично вижу, хозяин, да только лошадь там больно резва.— Твоя, надеюсь, будет резвей. Я сказал — двадцать франков? Получишь все сорок.Кучер принялся нахлёстывать лошадь, бурча под нос:— Ничего не попишешь, придётся догнать. За двадцать франков я бы её упустил: я женщин люблю и всегда держу их сторону. Но черт побери, два луидора! Вот поди ж ты, такая образина и так ревнует!Папаша Табаре изо всех сил пытался думать о посторонних вещах. Он не желал делать выводы прежде, чем повидает эту женщину, поговорит с ней, искусно выспросит обо всем. Он был уверен, что всего одним словом она может спасти или погубить своего любовника.Погубить Ноэля? Увы, да.Мысль о том, что Ноэль может оказаться преступником, терзала его, доводила до дурноты, зудела у него в мозгу, как докучная муха, которая в тысячный раз улетает и прилетает и снова бьётся в стекло.Они миновали Шоссе-д'Антен, и голубой экипаж был теперь всего шагах в тридцати. Кучер обернулся:— Хозяин, карета останавливается.— Остановись тоже и не спускай с неё глаз: тронешься с места одновременно с ней.И папаша Табаре так высунулся, что едва не выпал из коляски.Молодая женщина вышла из кареты и скрылась в дверях лавки, торговавшей кашемировыми шалями и кружевом.«Вот куда летят тысячефранковые билеты, — размышлял папаша Табаре. — Полмиллиона за четыре года! И что только делают эти создания с деньгами, которые щедро швыряют им их содержатели? Едят, что ли? На огне каких прихотей сгорают состояния? Наверно, у этих дамочек есть какие-то дьявольские приворотные зелья, которыми они опаивают глупцов, а те и рады разоряться ради них. Должно быть, они владеют каким-то особым искусством подсластить и приперчить наслаждение, потому что стоит им уловить в свои сети какого-нибудь беднягу, и он расстаётся с ними не раньше, чем принесёт им в жертву все, что у него было».Коляска снова тронулась, но вскоре встала.Голубая карета остановилась перед лавкой, торгующей всякими диковинками.— Это создание, судя по всему, затеяло скупить весь Париж! — в ярости пробормотал сыщик. — Да, если Ноэль совершил преступление, то по её вине. А сейчас она проматывает мои пятнадцать тысяч франков. На сколько дней ей этого хватит? Если Ноэль убил мамашу Леруж, то, конечно, из-за денег. Но тогда он — бесчестнейший негодяй на свете. Какое чудовищное притворство и лицемерие! И подумать только, если я сейчас умру от негодования, он окажется моим наследником! Ведь в завещании написано чёрным по белому: «Завещаю сыну моему Ноэлю Жерди…» Если Ноэль убил, ему любой казни мало… Но эта женщина, кажется, никогда не вернётся!Эта женщина и впрямь не торопилась: погода стояла прекрасная, туалет на красотке был восхитительный, и она пользовалась случаем показать себя. Посетила ещё несколько магазинов, а под конец заглянула в кондитерскую, где пробыла более четверти часа.Бедный сыщик, терзаемый беспокойством, вертелся и сучил ногами в своей коляске.Какая мука знать, что всего одно слово отделяет тебя от разгадки ужасной тайны, и из-за прихоти какой-то распутницы не иметь возможности его услышать! Папаше Табаре смертельно хотелось броситься следом за ней, схватить её за руку и крикнуть:— Возвращайся домой, негодяйка, возвращайся скорее! Что тебе тут делать? Неужели ты не знаешь, что твоего любовника, человека, которого ты разорила, подозревают в убийстве? Возвращайся же, и я добьюсь от тебя правды, узнаю, виновен он или нет. А уж это-то ты мне скажешь, и сама не заметишь. Я расставил тебе силки, в которые ты угодишь. Только возвращайся, неведение меня убивает!Наконец она собралась домой.Голубая карета покатила дальше, проехала по Монмартру, свернула на Провансальскую улицу, высадила очаровательную пассажирку и была такова.— Она живёт здесь, — со вздохом облегчения пробормотал папаша Табаре.Он вылез из коляски, вручил кучеру два луидора и, приказав ему обождать, устремился за молодой женщиной.— Хозяину терпения не занимать, — подумал кучер, — но и дамочку голыми руками не возьмёшь.Папаша Табаре отворил дверь привратницкой.— Как зовут даму, что сейчас приехала? — спросил он.Привратник, судя по всему, отнюдь не расположен был отвечать.— Так как же её зовут? — настаивал старый полицейский.Голос его звучал так резко и повелительно, что привратник дрогнул.— Мадам Жюльетта Шаффур, — отвечал он.— Какой этаж?— Третий, дверь прямо.Минуту спустя сыщик был в гостиной мадам Жюльетты. Горничная сказала ему, что мадам переодевается и сейчас к нему выйдет.Папашу Табаре поразила роскошь гостиной. Однако в этой роскоши не было ничего вызывающего, бьющего в глаза, ничего, что свидетельствовало бы о дурном вкусе. Трудно было поверить, что эта квартира содержанки. Но наш сыщик, во многом понимавший толк, заметил, что обстановка комнаты весьма недешева. Безделушки на камине — и те стоят никак не меньше двадцати тысяч франков.«Клержо не преувеличил», — подумал он.Его размышления прервало появление Жюльетты.Она сняла платье и накинула просторный чёрный пеньюар с отделкой из вишнёвого атласа. Её роскошные волосы, слегка растрепавшиеся по вине шляпки, прядями ниспадали на шею и завивались кольцами за очаровательными ушками. Папаша Табаре был ослеплён. Безумства Ноэля стали ему понятны.— Вы желаете побеседовать со мной, сударь? — спросила она, грациозно изогнув стан.— Сударыня, — ответствовал папаша Табаре, — я друг Ноэля, лучший его друг, смею сказать, и…— Потрудитесь присесть, сударь, — перебила его молодая женщина.Сама она расположилась на канапе, и ножка её принялась поигрывать туфелькой тех же цветов, что пеньюар. Сыщик уселся в кресло.— Я пришёл, сударыня, — начал он, — по важному делу. Ваш визит к господину Жерди…— Как! — удивилась Жюльетта. — Он уже знает, что я к нему приезжала? Ловко! У него отменная полиция.— Дорогое дитя… — отеческим тоном начал Табаре.— А, знаю, сударь, сейчас вы начнёте меня бранить. Вас об этом попросил Ноэль. Он запретил мне его навещать, но я не удержалась. Это же тоска иметь такого любовника: не человек, а ребус, ничего о нем не известно, какая-то головоломка в чёрном фраке и белом галстуке, мрачное, загадочное создание.— Вы поступили опрометчиво.— Почему? Потому, что он женится? Зачем же он не скажет об этом прямо?— А если это не так?— Это так. Так он сказал старому мерзавцу Клержо, а тот передал мне. В любом случае он что-то затеял: вот уже месяц, как он сам не свой, — я его просто не узнаю.Прежде всего папаше Табаре хотелось выяснить, не обеспечил ли себе Ноэль алиби на тот вторник, когда произошло преступление. По его мнению, это был главный вопрос. Если да — Ноэль, несомненно, преступник. Если нет — вполне возможно, он ни в чем не замешан. На этот счёт мадам Жюльетта могла, как ему казалось, дать исчерпывающий ответ.Поэтому он заранее приготовился и расставил свои немудрёные силки.Развязность молодой женщины несколько сбивала его с толку, однако он продолжал, надеясь на счастливый поворот беседы:— А вы бы стали мешать женитьбе Ноэля?— Его женитьбе! — воскликнула Жюльетта, прыснув со смеху. — Ах, он бедняжка! Если я единственное препятствие, то дело его в шляпе. Пускай себе женится, я больше слышать о нем не хочу.— Так вы его не любите? — спросил сыщик, несколько удивлённый её дружелюбной откровенностью.— Послушайте, сударь, я очень его любила, но всему на свете приходит конец. Последние четыре года я веду невыносимую жизнь. Это я-то, любительница повеселиться! Если Ноэль меня не оставит, я сама дам ему отставку. У меня уже сил нет, поверьте, сознавать, что мой любовник стыдится меня и презирает.— Непохоже, красавица моя, чтобы он вас презирал, — возразил папаша Табаре, обводя гостиную многозначительным взглядом.— Вы хотите сказать, — отвечала она, поднявшись с кушетки, — что он много на меня тратит. Это правда. Он утверждает, что разорился ради меня; возможно, так оно и есть. Но какое мне дело? Я не вымогательница, так и знайте. По мне, лучше бы он меньше тратил на меня, но больше со мной считался. Все мои сумасбродства — от злости да от безделья. Господин Жерди обращается со мной, как с девкой, я и веду себя, как девка. Мы квиты.— Вы сами знаете, он вас обожает.— Он-то? Говорю вам, он меня стыдится. Вы первый из его друзей, с которым я разговариваю. Спросите у него, выезжал ли он куда-нибудь со мной! Можно подумать, моё общество для него унизительно. Да вот хотя бы в прошлый вторник мы с ним отправились в театр. Он взял целую ложу. Вы полагаете, он сидел там со мной? Как бы не так. Голубок изволил упорхнуть, и больше я его в тот вечер не видела.— Как! И вам пришлось возвращаться домой в одиночестве?— Нет. Около полуночи, к концу спектакля, голубок пожаловал обратно. Мы собирались поехать на маскарад в Оперу и там поужинать. Да, это было забавно! На балу голубок не решился ни откинуть капюшон, ни снять маску. А за ужином мне пришлось делать вид, что мы едва знакомы: там, видите ли, были его друзья.Вот вам и алиби, заготовленное на всякий случай.Запальчивость мешала Жюльетте заметить состояние папаши Табаре, иначе она бы наверняка прикусила язык. Сыщик побледнел, он дрожал как лист.— Подумаешь, — с нечеловеческим усилием проговорил он, — неужели такая малость испортила вам веселье за ужином?— Веселье! — передёрнув плечами, повторила молодая женщина. — Плохо вы знаете своего друга! Если когда-нибудь пригласите его на обед, не позволяйте ему пить. От вина он становится весел, как похороны по третьему разряду. После второй бутылки он был пьян в стельку, так пьян, что потерял все свои вещи: пальто, зонт, портмоне, мундштук…Дальше папаша Табаре не в силах был слушать; он вскочил и замахал руками как сумасшедший.— Негодяй! — возопил он. — Подлец! Мерзавец! Это он! Но теперь он попался!И сыщик бросился прочь, оставив Жюльетту в таком смятении, что ей пришлось позвать служанку.— Ах, милая, — сказала она, — я только что сделала большую глупость. Боюсь, как бы не вышло беды. Я просто уверена, что накликала несчастье, я это чувствую, знаю. Этот старый шут никакой не друг Ноэлю, он приходил что-то разнюхать, вытянуть из меня какие-то сведения, и это ему удалось. Сама того не заметив, я навредила Ноэлю. Что я могла такого сказать? Ума не приложу. Но как бы то ни было, надо его предупредить. Черкну ему записку, а ты найди посыльного.А папаша Табаре, вскочив в коляску, во весь дух помчал в префектуру. Убийца — Ноэль! Ярость его не знала границ, как некогда дружба и доверие.Итак, подлый и бесчестный негодяй жестоко посмеялся над ним, обвёл его вокруг пальца! Сыщик жаждал мести, любое наказание за такое злодейство казалось ему слишком лёгким.«Мало того, что он убил Клодину Леруж, — рассуждал сыщик, — он ещё и подстроил все так, чтобы обвинили и осудили невинного. А кто, как не он, убил свою бедную мать?»Папаша Табаре сожалел, что отменены пытки, что в наши дни нет средневековых палачей, упразднены четвертование, дыба, колесо.Гильотина срабатывает так быстро, что осуждённый едва успевает почувствовать холодок железа, перерезающего мышцы шеи; щёлк — и голова слетает с плеч.Желая облегчить смертную казнь, её превратили в насмешку, попросту обессмыслили.Папашу Табаре поддерживала лишь уверенность, что он сумеет спутать Ноэлю все карты, предать его в руки правосудия и отомстить.— Ясно, — бормотал он, — что негодяй забыл свои вещи в поезде, спеша к любовнице, которая осталась в театре. Нельзя ли их отыскать? Если он оказался столь предусмотрителен, что, отринув осторожность, под вымышленным именем обратился на железную дорогу и забрал их, мне не удастся найти улик. Мадам Шаффур не станет свидетельствовать против него. Когда эта негодница поймёт, что её любовнику грозит опасность, она заявит, что Ноэль расстался с ней много позже десяти. Но только едва ли он посмел вернуться за вещами.На половине улицы Ришелье папаше Табаре стало дурно.«Сейчас меня хватит удар, — подумал он, — а если я умру, Ноэль увильнёт от наказания, да ещё окажется моим наследником. Если составляешь завещание, надо всегда иметь его при себе, чтобы уничтожить в случае необходимости».Заметив шагах в двадцати вывеску врача, он велел кучеру остановиться и бросился в дом.Он был так бледен и возбуждён, в глазах у него застыло такое смятение, что доктор почти испугался, когда странный посетитель хриплым голосом потребовал:— Пустите мне кровь!Врач пытался что-то возразить, но старик уже сбросил сюртук и засучил рукав сорочки.— Скорее, пустите мне кровь! — повторил он. — Вы что, убить меня хотите?Видя такую настойчивость, врач решился, и вскоре папаша Табаре вышел от него, чувствуя себя куда лучше и несколько успокоившись.Часом позже, облечённый соответствующими полномочиями, он вдвоём с полицейским чиновником явился в бюро находок при железной дороге и приступил к поиску.Поиски увенчались именно тем результатом, на какой он рассчитывал.Вскоре папаша Табаре выяснил, что вечером во вторник, в последний день карнавала, в одном из купе второго класса поезда Э 45 были найдены пальто и зонт. Ему предъявили эти вещи, и он их узнал: они принадлежали Ноэлю.В кармане пальто обнаружилась пара рваных и исцарапанных перчаток жемчужно-серого цвета, а также неиспользованный обратный билет из Шату.Устремляясь на поиски истины, папаша Табаре слишком хорошо знал, какова будет эта истина.Предположение, возникшее у него внезапно, едва Клержо открыл ему глаза на безрассудства Ноэля, непрестанно подтверждалось все новыми доводами; когда он побывал у Жюльетты, оно превратилось в уверенность, но теперь, когда малейшие сомнения рассеялись, когда истина сделалась очевидной, он все-таки был сражён.— Едем же! — воскликнул он, опомнившись. — Надо его задержать!И он велел везти себя во Дворец правосудия, где надеялся застать судебного следователя.В самом деле, несмотря на позднее время, г-н Дабюрон был ещё у себя в кабинете.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40