А-П

П-Я

 

Кроме того, он занимался бы пятью делами сразу и у него ежедневно спрашивали бы с пристрастием, почему он не продвинулся ни в одном из них.
— Я думаю, он все равно бы многие раскрывал, — заметила Штопка.
— А я думаю, — сказал Дмитрий, — что Губернатори Поппинс была бы лучшей воспитательницей детского сада, чем Марья Степановна.
— Кто такая Марья Степановна?
— Это неважно. Но Губернатори Поппинс наверняка была бы лучше. Да и Пуаро вместе с мисс Марпл — это же герои сказок. Иван Царевич и серый волк. И доктор Айболит лучше Олега Глебовича.
— А вот в этом я очень сомневаюсь. Доктор Айболит попался в руки Бармалея, и никто его не может освободить. А Олег Глебович…
— Мы запросили Эстонию о возможности проверки собачьего питомника.
— Вот-вот. Правительство запросило Африку, можно ли наведаться к Бармалею в логово? Долго ждать придется, бегемотики уже умрут от дизентерии или что там у них было.
— Хочешь, чтобы мы с отважным ветеринаром поехали туда вдвоем?
— Конечно, нет. Мне ты дороже всего. Я хотела сказать совсем не о том. Просто у Агаты Кристи всегда совершается второе убийство, которым преступник себя и выдает. Поэтому я и думаю, что если сейчас на Тимура Семицветова будет совершено покушение, это может выдать их. Нужно быть начеку.
— А мы баклуши бьем, — ответил Дмитрий.
— Я же говорю, нужно выставить вокруг него охрану, лучше даже не явную, скрытую.
— Он будет у нас как сыр в мышеловке.
— Хорошо, оставь сыр без присмотра. Мышь его все равно съест, но вы, по крайней мере, ее поймаете.
— Как ты ужасно рассуждаешь «все равно съест»! Ты считаешь, его точно убьют?
— Сам подумай, Митька, они убрали двоих кандидатов в губернаторы. Я не знаю, как там насчет Савченко, но Новосельская имела очень большие шансы на победу. Они специально сделали эти убийства такими громкими, чтобы началась паника. Веселовский по телевизору призывает чуть ли не губернаторию брать, губернатора на фонарь вешать. Понятно, что старого губернатора не переизберут после таких событий, он, мол, во всем виноват. И, думаешь, они теперь потерпят, чтобы какой-то Семицветов им дорогу перебежал? Убьют запросто.
— Оказывается, мы в прокуратуре действительно баклуши бьем, а настоящий цвет сыскной мысли находится в совершенно другом месте! — засмеялся Дмитрий.
— Ты совсем не можешь воспринимать меня серьезно, да? — обиделась Штопка, а Чак, внимательно прислушивавшийся к разговору хозяев, на всякий случай положил ей голову на колено — в качестве моральной поддержки.
— Могу, — кивнул Дмитрий. — Все, что ты сказала — наша первая версия. Что тут не увязывается? Савченко не имел шансов на победу в выборах. Абсолютно никаких! Поэтому убирать его как кандидата не имело смысла.
— Для кучи, — сказала Штопка, — чтобы началась паника.
— Согласен, — кивнул Дмитрий. — А как насчет Барханова, который к политике вообще никакого отношения не имел и баллотироваться не собирался? Тоже для кучи? Интересная получается куча.
— Нужная для того, чтобы понизить рейтинг нынешнего губернатора.
— Ты правильно рассуждаешь, что реальных жертвы не три, а четыре. Двое погибших, Барханов плюс губернатор. И выходит, что Савченко и Барханов были убиты просто для того, чтобы посеять в народе панику. Так?
Штопка кивнула,
— А может быть, как раз наоборот. Новосельскую убили для того, чтобы посеять панику и скинуть нынешнего губернатора. И точка. Савченко был убран по совершенно иной причине. Кстати, его убийство могло остаться нераскрытым. Если бы я не пошел осматривать место преступления с Чаком, я бы никогда не обнаружил хвост этого несчастного пекинеса. А вероятность того, что место преступления будут осматривать с собакой, по нынешним временам равна нулю. Это была случайность. Поэтому можно предположить, что именно убийство Савченко было наименее громким и, следовательно, более техническим, так сказать. С его именем ассоциируется только теневая экономика. Предпринимательство с криминальным уклоном: пирамиды, липовые банки, отмывание денег, в том числе и за рубежом. Это означает, что у него были связи с местными воротилами самых темных видов бизнеса. А они люди такие… Он был им нужен, зарабатывал через них хорошие деньги, но боялся. Савченко очень боялся. Если бы не этот фокус с собакой, неизвестно, как бы его еще можно было подорвать.
— Снайпер из чердачного окна.
— Савченко всегда носил бронежилет, тоже интересная подробность. Короче, он боялся. Поэтому, как мне кажется, он был основным из тех, в кого метили убийцы. Для раздувания паники в городе Савченко годился не очень. Ну кто знал его имя? Допустим, тысячи людей, даже десятки тысяч. И только-то. В нашем городе такие убийства происходят каждую неделю. Одним больше — одним меньше, все уже привыкли. Для скандала нужна была Новосельская, которую знают все. И любят. Это убийство уже совершенно иного рода, в одном ряду с убийством Алены Ветлугиной. Цель? Первая и основная, как мне представляется сейчас, — посеять панику. Так что скорее Новосельская «для кучи», как ты изволила выразиться. Ты понимаешь, что из этого следует?
— Не очень.
— То, что ставка в этой игре, вполне возможно, не на пост губернатора. Замешаны большие теневые деньги и их отмывание.
— Бэнк оф Нью-Йорк?
— Примерно.
— А Барханов? Он при чем?
— Барханов способен помочь нам разгадать загадку. За ним охотятся очень серьезно, и он им безусловно нужен, очень нужен. Он что-то знает, причем нечто важное, что может серьезно нарушить их планы. Но беда в том, что Барханов сам не знает, что именно это за информация. Надеюсь, он сопоставит факты и догадается. Думаю, так и будет, он очень умный человек.
— А вдруг они до него доберутся?
— Это нелегко. Он понимает, насколько серьезная опасность ему грозит, и, я уверен, принимает все необходимые меры предосторожности. На Барханова я очень надеюсь.
— С чего ты решил, что он легко выдаст своих? — спросила Штопка.
— Во-первых, не своих. Он на них зарабатывал, но они ему не свои. И знать он ничего лишнего не хотел, видимо, случайно вышло. Ему самому выгодно обо всем рассказать. Как только информация станет достоянием многих, он никому будет не нужен. И сможет спокойно жить себе на Ямайке или в Чили.
— Так далеко?
— Я бы на его месте держался подальше.
— Слушай, неужто это такие высокие структуры?
— Возможно, но не обязательно. Ирландская республиканская армия — разве высокие структуры? А скрыться от них очень трудно, если ты приговорен. Наверное, тут все же заинтересованы птицы высокого полета… — Дмитрий вспомнил рассказ Олега о машинах, виденных им у собачьего питомника под Усть-Нарвой. — Так что Барханову есть резон напрячь память и сообразить, что к чему.
— Не хотела бы я быть на его месте, — поежилась Штопка.
— Ему нужны были хорошие деньги, а что в нашей стране может заработать хирург, даже высочайшего класса? Тысячу рублей? А он зарабатывал тысячи долларов. Ни с того ни с сего никто не станет тратить на тебя сразу трех хорошо обученных дорогих собак.
— Ужас, — сказала Штопка и снова погладила Чака по голове. — Но все-таки вы бы присмотрели за этим Тимуром. Ты все правильно объяснил, что никто не станет на него покушаться, потому что он никому не нужен. Панику уже устроили, и теперь он может быть спокоен. Но все-таки он может быть в опасности.
Дмитрий и сам так считал, но понимал, что ни милиция, ни ФСБ не станут выделять людей для охраны Семицветова. Он вспомнил, каким видел Тимура в последний раз, когда он был похож на белый кокон с головой человека. Ну надо же — только из больницы — и снова на рожон. Неудивительно, что на них покушаются. Заразная эта штука, политика. Вот и Новосельская жила бы себе, занималась своей археологией, искала бы новые берестяные грамоты, так нет же, в политику нужно. С другой стороны, что же, одним только Савченко становиться политиками? Тоже не вариант…
— Сидел бы этот Тимур и не высовывался, — сказал он вслух.
— А я его понимаю, — Штопка тряхнула рыжими волосами. — Ему обидно, понимаешь, что вот так взяли и убили человека, и теперь от демократов нет вообще ни одного кандидата. И он решил, раз ее нет, ее должен кто-то заменить, сейчас же.
— А ты требуешь, чтобы мы его охраняли?
— Если вы патриоты в хорошем смысле этого слова — да. Если вы действительно хотите, чтобы у нас был достойный губернатор — конечно.
— Хорошо бы тебя услышал Зотов, — засмеялся Самарин. — Я, кажется, знаю, с кем нужно поговорить. Утром позвоню, обещаю.

Глава 51. Внезапное сообщение

Самарин помнил о звонке Дубинину, но прямо с утра обнаружил в своем кабинете Ивана Платоновича Треуглова, жаждавшего отчитаться о проделанной работе. Он методично обошел все квартиры в доме на Карповке и побеседовал с каждым из жильцов. И вот теперь перед ним лежал пухлый отчет, на печатание которого ушло еще дня три, если не меньше.
— Большое спасибо, Иван Платонович, — сказал Самарин, глядя на грандиозную папку. — Ознакомлюсь обязательно. Ну, а в двух словах? Что вытанцовывается?
— В двух словах непросто, — обстоятельно начал Треуглов, и Самарин внутренне застонал. Первый час уйдет на объяснение того, почему нельзя уложиться в час.
— Лай собаки и крики слышали многие, и описывают их сходно, — продолжал Иван Платонович, — но подошли к окну далеко не все. Видите ли, двор имеет неправильную форму, и справа, если смотреть от входа во двор, имеет выступ. Вот здесь на странице третьей у меня приведен чертеж. Те, у кого окна выходят на…
Самарин отключился. Делать было нечего. Единственным спасением от Треуглова могло быть только новое задание. Такое же кропотливое и не требующее больших затрат ума. «Что бы ему такое поручить? — размышлял Самарин. — Изучить деловые бумаги Савченко — слишком ответственно, лучше пускай Катя продолжает. Тогда… Может, кандидаты? Пусть выяснит биографии, подробности, что сможет…» В действительности Треуглов был хорош только в одном: когда речь шла о простой оперативной работе среди людей своего возраста. Он умел разговаривать с мужиками за сорок, делился житейскими невзгодами, которые у него были такими же точно, как и у них. Но в данном деле это пока не находило должного применения.
Самарин посмотрел на Треуглова. Тот продолжал неспешно и обстоятельно излагать:
— Вот, значит, какая картина получается, Дмитрий Евгеньевич. Новосельская упала в нескольких шагах от двери. Почему? Потому что побежала назад. Она громко крикнула. Это все слышали, во всех квартирах, даже те, у кого окна выходят в ту часть, за выступом. Эхо, понимаете, отражение звука о стены, все-таки двор-колодец. И, представьте, ни одна собака…
— Собака-то как раз была там.
— Я образно выражаюсь, в переносном смысле, — серьезно ответил Треуглов, не понявший иронии, — ни один из жильцов не подумал даже спуститься вниз и оказать помощь.
— Они бы не успели.
— Неважно, успели бы или нет, но они и не подумали. До чего наш народ довели, — констатировал Иван Платонович.
Дмитрий с тоской посмотрел на часы: Треуглов просидел уже сорок минут и просидит еще столько же, если его не остановить. А ведь нужно звонить Дубинине.
— Иван Платонович, — прервал старого опера Самарин, — я вас понял.
— Это еще не все, — запротестовал Треуглов. — Самое главное…
— У вас это написано в отчете? — спросил Самарин.
— Конечно. Все свои соображения я высказал в конце.
— Вот и отлично. Давайте сюда отчет. Я прочту сегодня же, а сейчас мне нужно сделать несколько очень важных звонков. И вот еще что, Иван Платонович. Поскольку Новосельская была кандидатом в губернаторы, я думаю, имеет смысл проверить биографии всех остальных кандидатов. Точно ли они указали факты биографий, может быть, скрыли судимость, да мало ли что. Вот такое вам задание.
Треуглов продолжал что-то бормотать себе под нос, когда зазвонил телефон. Дмитрий снял трубку, звонки прервались. Через минуту раздались новые звонки. Это был Дубинин.
— Осаф Александрович?
— Вы? — заревел на том конце провода сотрудник «Добрыни». — Где вас черти носят? Немедленно сюда.
Голос его был до того странным, что Дмитрий понял, случилось что-то очень и очень серьезное.
— Немедленно к нам. По телефону не могу, — только и сказал Дубинин.
Самарин сорвался с места и побежал к двери, стараясь опередить медленно шествовавшего к ней же Ивана Платоновича.
— Вас к себе Вячеслав Петрович! — крикнула ему вдогонку секретарша Зотова Тамара, но Дмитрий уже несся по улице.
Он примчался в «Добрыню», и его сразу пропустили в кабинет к Куделину, где уже сидели Эмилия Викторовна Баркова и сам руководитель агентства Андрей Кириллович, которого Дмитрий прежде видел лишь мельком.
— Новости неважные, — сказал Дубинин, опуская приветствия. — Они добрались до Барханова.
Дмитрию понадобилось несколько секунд, чтобы переварить эту новость.
— Как вы узнали? — наконец спросил он.
— От него самого, — ответил Дубинин.
— То есть? — не понял Дмитрий.
— Он оставил сообщение, записанное на наш автоответчик, — разъяснила Эмилия Викторовна. — Сейчас вы его услышите.
Пока она включала магнитофон, Осаф Александрович сказал:
— В Петербурге было пять часов утра. Разумеется, никого не было, он это знал.
Баркова нажала на клавишу, и в динамиках Самарин услышал знакомый голос Барханова. Хирург говорил быстрее обычного и казался очень взволнованным.
— Я узнал его. Я каждый день просматриваю русские сайты в Интернете и вдруг увидел лицо, которое я безусловно знаю, причем совершенно в ином качестве. Вот при каких обстоятельствах я его увидел. Это было три года назад, если точно, то три года два месяца. Я тогда только начинал, и квартиры этой, не говоря уже о медицинском кабинете, у меня не было. Я принимал в больнице. И вот тогда мне позвонили очень серьезные люди и попросили, чтобы я сделал аборт какой-то женщине на большом сроке. Я им ответил, что криминальными абортами не занимаюсь, что это не моя специализация. Зашить рану в нерабочее время — пожалуйста, вынуть пулю — согласен, но не это. Они сказали, что предлагают мне подумать, но я ответил весьма резко, что это совершенно не в моих правилах, и пусть обращаются, куда хотят.

Глава 52. Криминальный аборт

Валентин повесил трубку и пошел мыть руки, внезапно ощутив необходимость помыть их, причем с мылом, будто только что коснулся чего-то невероятно грязного.
Он знал, что совершает противозаконные поступки. Вряд ли больничное начальство обрадуется, узнав, что в хирургическом отделении по ночам производятся незапланированные операции, записей о которых не сохраняется. Это были главным образом огнестрельные и прочие ранения, о которых врачи обязаны немедленно сообщать в милицию.
Началось это так. Валентин Барханов, тогда еще молодой хирург, дежурил в воскресенье. Кроме него, в отделении была дежурная медсестра, крепко спавшая в перевязочной. Судя по запаху, распространявшемуся по тесному помещению, она перед тем как залечь на жесткую перевязочную койку, как следует приняла. Никого это не удивляло. Все об этом знали, но мер не принимали: работает — и спасибо, заменить все равно некем.
Валентин не мог отделаться от неприятного впечатления, произведенного телефонным звонком. Аборт, да еще произведенный на большом сроке, больше смахивал на убийство. Валентин в принципе не одобрял абортов, а уж хамский тон телефонной просьбы выходил за рамки всяческих приличий. Поэтому он отказался резко и категорично.
Его не поняли. Его и не старались понять — такие вещи были не в их правилах. Именно тогда Валентин и понял, что для них он просто исполнитель, умелый робот, инструмент — и ничего больше. А что делают с машиной, которая отказывается служить? Чинят, или выбрасывают на свалку, предварительно разбив, чтобы она занимала поменьше места.
Так же сейчас поступали с Валентином. Его нужно было заставить работать. И они это сделали. Незадолго до этого в больнице, где он работал, появилась новая хирургическая сестра Люба Борская. Валентин раньше серьезно не влюблялся, но Люба ему понравилась, он стал за ней ухаживать и пару раз пригласил в кафе. По-видимому, за ним следили, потому что он еще не успел вытереть руки полотенцем, как телефон зазвонил снова.
— Мы просим о простой операции, — сказал голос. — Отказывайся, если хочешь, эскулап, но тебе сегодня все равно придется поработать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43