А-П

П-Я

 

Отставший на полшага боксер хрипло и зло взвизгнул, будто выругался, но продолжал движение.
Все это произошло в считанные секунды. Веня, реакция которого и так была замедленной, по-прежнему продолжал стоять. И лишь когда собаки оказались прямо перед ним, он повернулся, чтобы бежать. Но тренированные звери оказались проворнее: немецкая овчарка вцепилась в воротник, боксер — в правую руку, а ротвейлер, забежав вперед, бросился на горло жертвы.
Шея у Вени была голой, и зубы страшного зверя сомкнулись на ней, мгновенно перекусив артерию. Потекла кровь, заливая так и не ставшее грязной одежкой бомжа зеленоватое пальто.
Раздались сухие пистолетные хлопки. С визгом отскочил от тела боксер, упала овчарка, и только ротвейлер продолжал стискивать зубами горло жертвы, хотя в него был выпущен убойной силы заряд.
К Вене подбежал хирург
— Господи, — только и сказал он.
Овчарка открыла глаза, сделала попытку броситься на человека, но упала бездыханная.
Валентин тронул ротвейлера. Тот был мертв. Было очевидно, что несчастному бомжу невозможно ничем помочь, и хирург подошел к пожилой женщине, которая продолжала стоять неподалеку, так и не выпустив ведра из рук.
— Вы можете идти? — спросил Валентин.
— Могу, — ответила пожилая женщина и вздохнула. — А вот реакция стала уже не та. Старость — не радость. И сердце что-то закололо.
— Стойте здесь, я сейчас вызову «скорую».
— Не нужно.
Но сердце действительно закололо, и стало тяжело дышать.
Хирург вынул сотовый телефон и позвонил на работу:
— Барханов говорит. Две перевозки, немедленно, Кирочная улица…
В наше время такое может только удивить, но машины прибыли буквально через несколько минут. Одна из них увезла останки погибшего бомжа, а вторая — пенсионерку, которую, как выяснили врачи, звали Земфира Абдулвагибовна Машаннаева.
Теперь можно звонить в милицию.
Тем более что разрешение на ношение оружия у него было выправлено давно. Правда, номер у пистолета был иным, но кто станет разбираться, когда он стрелял лишь в собак!
Валентин подошел к трупам собак. Никакой злости на зверей у него не было. Виноваты были люди. И эти люди хотели убить вовсе не бомжа. Они продумали и верно рассчитали время, когда Барханов обычно выходит из дома. Они не могли знать, что сегодня он решит надеть новое пальто, а старое попадет в руки совершенно другого человека.
Пора, пожалуй, последовать совету соседа и уехать отдыхать на Красное море!

* * *

— Тетя Зифа! — раздался в комнате голос соседа. Николай держал в руках огромную корзину. Старушка-соседка всегда была дома, и Николай иногда заходил к ней, понимая, что бдительная пенсионерка лучше любой службы наблюдения. А поскольку долг платежом красен, он время от времени являлся к Зефире Абдулвагибовне с чем-то вкусным. Вот и сейчас в его руках была корзина с бастурмой, зеленью и фруктами. Однако Николая с порога удивила тишина, царившая в комнатах. Обычно его слух улавливал неслышные другим шорохи, по которым он легко устанавливал, чем сейчас заняты жильцы квартиры. И он точно знал, что Фарида что-то жарит на кухне, а маленький Рустамчик тихо посапывает в своей кроватке…. Но не слышно характерного дыхания тети Зифы. Куда же она могла деться?
Николай распахнул дверь, которая вдобавок еще оказалась незапертой. Это уже ни в какие ворота не лезло. Наблюдательная и осторожная тетя Зифа никогда бы не оставила дверь квартиры открытой, разве что собиралась куда-нибудь не дальше мусорного бака во дворе.
Все это Николаю очень не понравилось. Он огляделся. На стуле у телефона лежала раскрытая книга, из тех, к которым последнее время пристрастилась тетя Зифа. Николай повертел ее в руках. «Коронация, или Последний из Романовых». В книге было множество закладок, очевидно, ее не просто читали, а прорабатывали.
Николай улыбнулся и отложил книгу. Вот что значит бывший учитель истории! Не может читать просто так, развлечения ради.
Но все это не объясняло исчезновения соседки.
Николай подошел к окну и внимательно оглядел двор. Одно ему очень не понравилось. У стены стояло хорошо знакомое ему пластиковое темно-синее ведро с красной ручкой.
Николай пошел на кухню, где у плиты суетилась невестка тети Зифы Фарида. Работало радио. Диктор картонно-взволнованным голосом говорил:
— Город, похоже, становится ареной кровавых собачьих боев. Только что нам передали, что новая трагедия разыгралась сегодня утром на Кирочной улице. Три пса-убийцы напали на ничего не подозревающих граждан, вышедших во двор своего дома. Двое госпитализированы в тяжелом состоянии. Подробности в следующем выпуске «новостей».
— Доброе утро, — улыбнулась Фарида и запнулась, увидев, как побледнело лицо соседа. — Николай, что с вами?
Суп на плите угрожающе зашипел, намереваясь сбежать.
Когда Фарида снова обернулась, на кухне уже никого не было.

Глава 32. Где добыть крутую псину?

— Мне бы собаку, такую… — молодой человек развел руками, отчего на его безымянном пальце сверкнула здоровая печатка, — крутую, чтобы могла задавить кого нужно без лишнего базара.
Женщина в ватнике затянулась папиросой и криво усмехнулась.
— Это вы не по адресу, молодой человек. Мы таких собак не тренируем.
— А вот этот? — парень ткнул пальцем в клетку, откуда на него злобно взирал мускулистый ротвейлер. — Чё, неужели ему слабо будет какого-нибудь козла завалить?
— Это смотря что вы имеете в виду под козлом, — сухо ответила женщина в ватнике. — Если копытное животное, то способен.
— Понял, — разочарованно протянул парень, — уж я сколько километров намотал от одного питомника к другому. В одном даже поводырей для слепых предложили! Курам на смех!
— Ну это кому смех… — сурово сказала женщина и бросила окурок в стоявшее у вольера ведро.
— Ладно, — махнул рукой обладатель печатки. — Что делать, не знаю. Может, вы кого посоветуете, вы же все знаете друг друга. У кого можно добыть настоящую крутую, в натуре, псину? Все говорят — есть где-то, а где — никто не знает. Может, подскажете. Достану пса и вам отстегну, как полагается. Ну, серьезно, мамаша! Я за базар отвечаю!
— Заманчивое предложение, — все так же криво усмехнулась дама, — но… должна вас огорчить. Я действительно не знаю, где готовят тех собак, которых вы ищете, сыночек!
— Ну это, да вы не обижайтесь, это же я так… ну, уважительно, что ли…
— Я поняла. Лестно иметь подобного отпрыска. С печаткой.
Парень хмыкнул.
— А адресок?
— Я не знаю, честное слово. Даже если вы меня начнете пытать, — при этих словах обладатель печатки поморщился, как от зубной боли, — я все равно не смогу вам назвать того, чего не знаю.
— А как же эту завалили, кандидатшу? Там же конкретный пес работал?
— В каком смысле конкретный?
— Ну, такой нормальный, сильный, что ли, тренированный…
— Раз работал, значит, есть где-то и такие конкретные люди, — женщина пожала плечами. — Я слышала, что есть, но где именно, не могу сказать.
Парень окинул взглядом ряд одинаковых вольеров, из-за решеток которых на него смотрели пары очень неласковых глаз. Этот питомник ему рекомендовали как очень суровый, готовящий псов, совмещавших службу телохранителя и охранника. Больше всего его поразило стоявшая здесь полная тишина без лая, тем более легкомысленного тявканья. Собачий народ в вольерах сидел очень серьезный. И встретиться с кем-нибудь из них один на один совершенно не хотелось.
И тем не менее эти молчаливые звери, следившие сейчас за ним из своих казенных жилищ, были малыми детьми по сравнению с теми, воспитателей которых он искал.
— А ваши, значит, не могут…
— Наши — нет.

* * *

Открывая дверь, Ольга приготовила улыбку и одновременно фразу, типа: «Мальчики мои бедные, совсем заждались!»
Но по напряженной тишине в прихожей она поняла, что улыбаться будет некому, точнее — нечему. Тишина продлилась всего несколько секунд. Не успела она снять сапоги, которые, кстати, давно пора отнести в мастерскую поставить новые набойки, как, резко распахнув дверь своей комнаты, в прихожей появился Геннадий. Он был опять под градусом или все еще не протрезвел со времени их встречи у школы.
— Ты что ж, сука, делаешь? — начал он негромко, неожиданно писклявым голосом. — Я тут бьюсь ради вас лбом о стену, а ты?! Даже при мне с кобелями никак не расстанешься! У тебя же двое детей растут!
Ей только хватило сил, чтобы крикнуть:
— Геннадий!
На душе стало сразу черным-черно.
Из своих комнат появились сыновья.
— Отец, — неодобрительно, даже с легкой угрозой проговорил Петруша. И его девятнадцатилетний бас прозвучал контрастом по сравнению с визгливым пьяным голосом отца. — Я же тебе сказал, сиди в комнате и не высовывайся!
Видимо, и до нее тут происходили баталии.
— Во! — навел на нее палец Геннадий. — Это ты их так воспитала. Вы в чьей квартире живете, сучата? — Он рванулся к детям, потом снова к ней. — Иди, тварь, к своим педерастам, спи с ними сколько угодно, мне это все до лампочки. Поняла?!
Он схватил с пола сапог, хотел бросить в приоткрытую дверь, но промахнулся. Сапог полетел Ольге в лицо, и она с трудом успела увернуться. Да так и осталась стоять, не отнимая рук от лица.
— Ну, уж это совсем! — проговорил Петруша.
Павлик исчез ненадолго в своей комнате и вернулся с наручниками, которые одноклассники со смехом подарили ему недавно на день рождения. Ольга еще тогда слегка рассердилась на них «Ну и шутки» Петр приблизился к отцу и В одно мгновение, словно тренировался всю жизнь, застегнул наручники на его руках.
— Предупреждал же, маму тронешь — всё!
Это даже Ольге показалось излишним, и только она хотела строго велеть сыну немедленно снять наручники с отца, как Геннадий повел себя еще более идиотским образом. Он заорал:
— Сговорились тут?! А у меня ноги есть!
Видимо, он собирался проучить Петра и ударить его ногой. Однако движение опять получилось неточным, и, потеряв равновесие, Геннадий с размаху грохнулся об пол.
— Ну вот, доигрался, — назидательно произнес Петр, словно эти безобразные сцены происходили в их квартире каждый вечер и он к ним давно привык.
А Геннадий, лежа на полу, вдруг бессильно заплакал.
— Мальчики, положите его на диван, — попросила Ольга, чувствуя, как наваливается безнадежная усталость от всей этой мерзости.
Она наконец сняла второй сапог, повесила пальто, сунула ноги в шлепанцы и, не переодеваясь, пошла на кухню.
Ольга не обедала, перехватывала что-нибудь на бегу и представляла, с каким наслаждением спокойно поужинает дома. Но аппетит исчез. Осталась только тупая тяжесть.
— Наручники снять с него? — спросил Петр, появившись на кухне. — Он вроде бы успокоился. Хочешь, я тебе что-нибудь разогрею? Или яичницу поджарю?
Из-за его спины выглядывал Павлик.
— Не знаю, — ответила она не сразу, а потом добавила: — простите за отца, мальчики. Я так устала.

Глава 33. Соломенная вдова

Ольга не верила в разделение людей на сов и жаворонков хотя бы потому, что сама легко переходила из одной категории в другую. Много лет она безо всякого будильника просыпалась ровно в семь утра, чтобы собирать мальчишек сначала в детский сад, потом в школу, чтобы и самой тоже успеть. Зато во время отпуска летом она с удовольствием засиживалась до трех-четырех ночи и вставала часов в десять. Однако жить так, как в последнее время — засыпая каждую ночь в четвертом часу, а поднимаясь в семь, — было непросто.
Утром она заглянула к Геннадию и ужаснулась увиденному: муж спал на боку в неудобной позе, прислонив соединенные руки к груди. Так, возможно, спят в вытрезвителе разбуянившиеся задержанные. Пришлось поднимать Петра, хотя обычно она будила его минут на сорок позже.
— Сними, пожалуйста, с отца наручники.
Сын сначала не сообразил, о чем она говорит, но потом вышел из своей комнаты уже одетый и отправился к отцу.
— Спит, — сообщил он, появившись на кухне, таким тоном, каким говорят о напроказничавших детях. — Разбудить, чтобы извинился?
Наручники Петр держал в руке.
— Не нужно, пусть уж хотя бы выспится.
Ей сейчас только извинений не хватало. Нужно было успеть хотя бы в общих чертах продумать сегодняшние занятия, найти несколько ярких моментов, которые привлекут внимание учеников. Тогда весь материал покажется им интересным, даже увлекательным.
Ольга перемешивала в кастрюльке слабо пузырящуюся геркулесовую кашу на молоке и думала об уроках.
Когда спустя час она, пробегая в прихожую, заглянула в комнату к Геннадию, тот продолжал спать. Потом — как всегда, давка в автобусе, где ехали люди со знакомыми лицами, — поездишь несколько лет в одном и том же автобусе, невольно запомнишь многих пассажиров. Потом — чуть ли не бегом от остановки к школе. И только в учительской она слегка расслабилась — до начала первого урока оставалось семь минут.
Она вспомнила о муже, когда у нее между третьим и четвертым уроком началось окно. Педагоги разошлись по классам, в учительской стало свободно. Она любила этот час: сидя за большим круглым столом, Ольга спокойно заполняла классные журналы, потом спускалась в буфет, покупала винегрет, пирожок с капустой и компот. А сейчас, разложив перед собой журналы, она подумала о муже. Как он там, проснулся после вчерашней идиотской сцены, если запомнил то, чем она кончилась? После такого позора, когда собственные сыновья утихомиривают наручниками, мало ли что можно с собой сделать… Она набрала домашний номер, долго слушала гудки, но к телефону никто не подошел Неужели по-прежнему спи г не раздевшись на диване? С этой минуты смутное чувство беспокойства не оставляло ее даже, когда она вела два последних урока.
Ольга решила после школы хотя бы на минуту заскочить домой, убедиться, что все в порядке, и лишь потом ехать в институт. И чем ближе она подходила к дому, тем тревожнее становилось у нее на душе.
Открыв дверь, она увидела, что в прихожей горит свет. Обычно рачительный Геннадий, уходя, всегда гасил его. Однако навстречу ей никто не вышел. Дверь в его комнату была полуоткрыта. Не раздеваясь, Ольга подошла поближе. Комната была пуста.
— Геннадий! — позвала она.
Но отклика не было. Ольга обошла квартиру, заглянула на кухню. Чайник был холодным, в доме никого не было.
Ну и ладно. Главное, она убедилась, что с ним ничего не произошло. Раз уж она оказалась дома, можно перекусить. Что она и сделала, не снимая пальто. Если бы мальчишки увидели свою мать, они бы сильно удивились: Ольга приучила их с раннего детства к застольному ритуалу, чтобы даже и мысли не было о поедании наспех, стоя.
Она позвонила домой из института, когда уже начала опыт, и все приборы работали в автоматическом режиме.
К телефону подошел Павлуша. На вопрос об отце он ответил, что тот не приходил и не звонил.
«Ну и ладно! — решила Ольга. — Лишь бы очередной скандал не закатил вечером».
Однако вечером он не пришел. И даже под утро. Не появился Геннадий дома ни на следующий день, ни через двое суток. Она не знала, что подумать и что предпринять. Может быть, его снова стали преследовать и ему пришлось срочно укрыться, как уже было однажды? Но тогда он хотя бы позвонил, предупредил, что даже города, где спрятался, назвать не может. А вдруг он где-нибудь поблизости в чужой квартире, прицепленный такими же наручниками к батарее, как показывают в сериалах, и его пытают? Как быть? Заявлять о пропаже мужа в милицию или подождать еще несколько дней, чтобы не навредить ему?
Несколько раз она брала трубку и начинала набирать номер отделения милиции, но в последний момент клала ее на место. Однако какое-то решение нужно было принять.

* * *

Никита ввалился в кабинет Самарина в самом конце рабочего дня. На его лице застыло скорбное выражение.
— Ну? — не отрываясь от бумаг, спросил Дмитрий.
Панков молчал, и Самарин поднял голову:
— Что ты корчишь из себя оскорбленную добродетель? Давай отчитывайся.
— В общем, объехал я их, питомники эти. Если кратко — все это херня собачья.
— Что собачья, я догадывался, — кивнул Самарин. — А если конкретнее?
— Куда уж конкретнее? — буркнул Никита и вдруг добавил: — Вуф-вуф.
— А это еще что?
— Это «гав-гав» по-английски.
— Слушай, ты делаешь успехи! Больше ничего не узнал? Никита вздохнул, сел за стол и вынул из кармана измятую карту города и области, испещренную фломастерами.
— Все эти питомники недалеко от города, если не считать Карельского перешейка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43