А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Полагали, что он погиб, так как отрезал себе путь к спасению, спрятавшись в каюте яхты.
Представив себе последние секунды жизни Жиля, запертого в ловушке, Николь разрыдалась. Случившееся казалось ей невероятным, фантастическим кошмаром. Но это была суровая реальность.
Потерю Жиля Николь переживала даже острее, чем утрату родителей. Как и во многих благородных семействах, отец с матерью были слишком заняты собой, и близнецы больше времени проводили с нянями и гувернантками, чем с родителями.
Для Николь гибель ее семьи была более ужасной трагедией, чем могло казаться со стороны. Она не только потеряла мать, отца и любимого брата. Она осталась совершенно одна. Это было бы не столь мучительно, если бы ее опекунами назначили полковника и миссис Иглстон. По крайней мере, это были близкие ей люди. Но оказалось, что у Аннабель есть сводная сестра Агата, которая вместе со своим мужем Вильямом Маркхэмом заявила о своем ближайшем родстве.
С семейством Маркхэм Эшфорды почти не поддерживали отношений, однако формально их связывали узы родства. Агата и ее муж были назначены опекунами. Опекунами несовершеннолетней Николь Эшфорд и полученного ею огромного наследства. Это решение казалось Николь, чудовищным недоразумением. В комнатах ее родителей отныне поселились чужие люди. Даже комната Жиля не осталась нетронутой: теперь там распоряжался ее семнадцатилетний кузен Эдвард.
Сводные сестры не ладили между собой. И что более важно – Аннабель происходила из богатой аристократической семьи, тогда как Агата, хоть ее мать и вышла в свое время замуж за обеспеченного вдовца, ныне была почти нищей. И вот Николь оказалась на попечении у тети, которую она едва знала и с которой не имела ничего общего, и у дяди, чьи вульгарные манеры заставили отвернуться от него весь цвет местного общества.
Николь прислонилась, лицом к стеклу, но почти ничего не видела сквозь слезы. Если б хотя бы Жиль был жив, дела были бы не так плохи. Будь он рядом с нею, Маркхэмы так не обнаглели бы. А ей вдвоем с братом было бы легче. Но теперь…
Тут Николь вспомнила, что сегодня ее должна навестить миссис Иглстон. На душе у нее стало легче. Размышляя о беде, постигшей миссис Иглстон, она немного отвлеклась от своих переживаний. Полковник скончался две недели назад. Теперь моя очередь утешать, подумала Николь. Мы будем утешать друг друга, и вместе нам будет легче.

2

- Нет, это невозможно! – воскликнула Николь. – Вы не можете уехать. О, миссис Иглстон, скажите же, что это не правда! Зачем вам уезжать? – Николь содрогалась от рыданий. Она не могла смириться с тем, что услышала. Только что миссис Иглстон, стараясь говорить очень мягко и деликатно, сообщила нерадостную новость: завтра утром она уезжает в Канаду.
Миссис Иглстон предчувствовала, что Николь огорчится, но она не ожидала, что огорчение будет таким сильным. На мгновение в ее душе даже возникло колебание. Но выбора у нее не было. Она и так малодушно старалась оттянуть этот разговор, отложила его на самый последний день. Теперь она через силу улыбнулась и произнесла:
– Моя дорогая, я очень хотела бы остаться, и мне будет тебя недоставать. Но мне необходимо уехать. Я просто не могу иначе. – Немного помолчав, миссис Иглстон продолжала:
– Всем нам порой приходится поступать не так, как хотелось бы. И я не исключение. Поверь, дитя мое, меньше всего на свете я желала бы оставить тебя одну в такие времена. Но жить здесь я больше не могу.
– Но почему? – Глаза Николь, подернутые слезами, были полны недоумения.
Бедное дитя, подумала миссис Иглстон. Ей вспомнилось, как погас свет в глазах девочки, когда та узнала о гибели родителей. И этот свет так и не возродился с тех пор. Миссис Иглстон не хотелось думать о Маркхэмах и об их нынешней роли в судьбе Николь. Но она знала, что сама ничем не может ей помочь. И она продолжала свою речь:
– Я знаю, дорогая, что тебе сейчас нелегко. Но пройдет время, через несколько лет ты станешь молодой леди, будешь блистать на балах в Лондоне и забудешь о нынешних временах, как о кошмарном сне.
Миссис Иглстон поняла, что совсем не эти слова ей следовало произнести. Слишком свежи были для Николь воспоминания о лучших днях. Миссис Иглстон почувствовала, что у нее самой на глаза наворачиваются слезы. Она прижала Николь к груди и зашептала:
– О, дорогая! Не плачь! Пожалуйста, не надо! А то и я сейчас разрыдаюсь. Но этим мы ничего не в силах изменить.
Николь наконец овладела собой и перестала плакать, хотя ее дыхание оставалось частым и прерывистым. Она заставила себя высвободиться из объятий миссис Иглстон и произнесла чуть слышно:
– Простите, что я вела себя как ребенок. Просто я надеялась, что вы никогда меня не покинете. Миссис Иглстон вздохнула:
– Николь, дорогая, это еще не конец света, вот увидишь. Я буду писать тебе, обещай, что ты тоже мне напишешь. Мы будем в письмах рассказывать друг другу о своих делах. Конечно, это совсем не то, что встречаться каждый раз, когда захочется. Но можно жить и так. Поверь мне.
– Да что вы говорите! Моя тетка трясется над каждым пенни, который я у нее прошу. Я и представить не могу, чтоб она оплатила письмо в Канаду.
Миссис Иглстон прикусила губу. Николь говорила правду. И замок, и угодья, и деньги по закону принадлежали Николь, но Маркхэмы вели себя так, словно она была неприятной, обузой в их доме. Миссис Иглстон неоднократно была свидетелем того, как Агата делала выговор девочке за чрезмерные, по ее мнению, расходы. Эдвард – здоровенный семнадцатилетний детина – с самого начала невзлюбил свою родственницу и вел себя откровенно по-хамски. Что же касается Вильяма, мужа Агаты, то его бесцеремонные шуточки и замечания сильно огорчали и смущали Николь.
Глядя на грациозную фигурку в белом муслиновом платьице, миссис Иглстон не могла поверить, что эта худенькая девочка с потухшими глазами и заострившимися чертами лица – та самая Николь, которая год назад была преисполнена жизнерадостности и веселья. Ощутит ли когда-нибудь это дитя радость жизни, будет ли она снова счастлива?
Понимая, что не в ее силах что-либо изменить, миссис Иглстон постаралась отогнать невеселые мысли. Она чувствовала, что продолжение разговора было бы мучительно для них обеих, и потому поспешила сказать:
– Что ж, милая, напиши мне, когда сможешь. А сейчас мне пора.
Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы наконец покинуть несчастную одинокую девочку. Но миссис Иглстон действительно не могла поступить иначе, ибо она была, по сути дела, в еще худшем положении, чем Николь, которая по крайней мере имела крышу над головой. Миссис Иглстон торопливо вышла из комнаты, чувствуя, как ее сердце сковывает леденящий холод.
Причиной тому было не только сочувствие к бедственному положению Николь. Миссис Иглстон сама оказалась в беде. Но никому на свете она не решилась бы открыться, и уж, разумеется, Николь, которой хватало своих бед.
Скоропостижная смерть полковника Иглстона от воспаления легких оказалась тяжелым ударом. Но еще одно не менее тяжелое потрясение ожидало его вдову. Выяснилось, что полковник не только не оставил никакого наследства, но и был весь в долгах. Прекрасный дом, в котором миссис Иглстон прожила двадцать лет, должен был быть продан с молотка, равно как и все имущество, нажитое супругами за сорок лет совместной жизни. В тот самый момент, когда миссис Иглстон предвкушала спокойную и обеспеченную старость, она осталась без гроша.
Никто не знал о постигшем ее крахе. Преисполненная благородной гордости, миссис Иглстон надеялась, что никто, а уж тем более Николь, об этом никогда не узнает. Своим многочисленным друзьям она сказала, что с этими местами связано слишком много воспоминаний. К тому же дом чересчур велик для нее одной. Так или иначе, ей хотелось бы сменить обстановку. Тем, кто был наиболее настойчив в расспросах, она поведала, что собирается переехать к дальним родственникам в Канаду. В действительности ей удалось получить место компаньонки при пожилой француженке, переселявшейся в Канаду. И поскольку мадам Бовуар собиралась отплыть в среду, это был последний день миссис Иглстон в родных краях.
Она возвратилась домой и провела остаток дня, собирая вещи. Ночь она хотела провести в «Колоколе и свече» – единственной гостинице в деревушке Беддингтон Конер, а утром отправиться в Лондон. Уложив в большой дорожный сундук одежду, которую она нашла наиболее подходящей для своей новой роли, миссис Иглстон в последний раз обошла пустынные комнаты, прощаясь со своим домом.
Каждый уголок пробуждал воспоминания о событиях ее жизни, то печальных, то радостных. Она остановилась у окна, выходящего на маленький парковый пруд, и словно наяву увидела смеющегося Кристофера Саксона, смуглого и черноволосого. Ей вспомнилось, как он мальчишкой играл здесь с четырехлетней Николь.
Что стало с этим юношей? Она давно не вспоминала о Кристофере, ибо это были мучительные воспоминания. Никто даже не знал, жив ли он теперь. А как он был красив той весной девять лет назад – словно бронзовая статуя с золотисто-карими глазами. Казалось немыслимым, чтобы этого юноши не было в живых. Равно не верилось и слухам об ужасных злодеяниях, которые он якобы творил.
Кристофера, как и Николь, миссис Иглстон знала с малых лет, и он частенько бывал в ее доме. Она грустно улыбнулась и подумала: такова, наверное, ее судьба – всегда быть окруженной детьми и никогда не иметь своих собственных. Кристофер заменял ей родного внука, которого ей не суждено было иметь, и она не хотела верить тем слухам, какие о нем ходили. Зябко поежившись, она отвернулась от окна. А ведь все могло быть иначе! Подумать только: если б они с мужем прошлым летом не уехали в Испанию, Кристофер, которому ныне уже исполнилось двадцать четыре, по-прежнему был бы здесь, а не Бог знает где, да еще неизвестно, жив ли он. И Николь ей было так тяжело оставлять. Но миссис Иглстон пыталась себя успокоить: если в ее отсутствие беда случилась с Кристофером, это еще не значит, что такая же судьба ожидает Николь. Конечно же нет!
Однако хоть миссис Иглстон об этом не подозревала, с ее отъездом для Николь началась новая жизнь – жизнь, полная риска и авантюр. Разлука с нею пробудила Николь от той глубокой апатии, в какой она пребывала со дня смерти родителей. И вот, собранная и сосредоточенная, она вышла к Маркхэмам, собравшимся за обеденным столом.
После еды Эдвард с недоброй усмешкой обратился к Николь:
– Бедняжка, как тебе теперь одиноко! Не получив ответа, он еще шире ухмыльнулся и продолжал:
– Что ж, старушка Игги смылась и больше не будет тут болтаться. А ты, может быть, станешь чуточку любезнее со своим кузеном, не правда ли?
Николь смерила его презрительным взглядом. Эдвард постоянно выводил ее из себя и злорадствовал, когда она не сдерживалась и получала за это выговор от его родителей. Но сегодня Николь была слишком удручена расставанием с миссис Иглстон и не приняла его вызова. Видя, что на этот раз позабавиться не удастся, Эдвард пожал плечами, встал из-за стола и отправился на поиски более разговорчивых собеседников, чем его кузина.
Агата ласково посмотрела вслед своему единственному сыну. Ее лицо еще сохранило следы былой красоты. Поседевшие волосы были тщательно уложены в замысловатую прическу, которая ей, может быть, и пошла бы, будь она вдвое моложе. Платье Агаты было сшито по последней моде, но явно рассчитано на женщину более стройную. И ее материнская гордость за Эдварда казалась Николь столь же неестественной и бестолковой, как и наряды.
Когда сын вышел, Агата принялась читать письмо, которое получила из Лондона от своей близкой подруги.
– Ты только послушай, Вильям! Бет пишет, что повстречала Энни Саксон. – И она стала громко читать вслух:
– «На прошлой неделе я встретила одну вашу соседку. Ты ведь говорила, что Эшланд находится неподалеку от поместья барона Саксона. Так вот, я повстречалась с юной Энни Саксон. Она очаровательная голубоглазая блондинка. В Лондоне сезон балов только начинается, но джентльмены уже называют ее несравненной. Бьюсь об заклад, она будет помолвлена еще до разгара сезона».
Отложив письмо, тетя испытующе взглянула на Николь:
– Ты знала, что Энни в Лондоне?
Николь вздохнула. Ее тетя всеми путями старалась приобщиться к высшему свету и была крайне раздражена, что двери многих известных домов, всегда любезно открытые перед Николь Эшфорд, были
закрыты для нее, Агаты Маркхэм.
Не желая выслушивать очередную теткину тираду о «кое-чьей» неблагодарности, Николь тихо ответила:
– Нет. Энни уже совсем взрослая, ей восемнадцать. С какой стати она будет делиться со мной своими планами? А почему она вас так заинтересовала?
Агата недовольно фыркнула:
– Я ожидала услышать не вопрос, а ответ. Вы забываетесь, мисс.
Вильям, раскрасневшийся от изрядной порции вина, принятой за обедом, вдруг вмешался:
– Ах, оставь, дорогая. Николь не сказала ничего дурного. Думаю, когда она станет старше, ей и самой будут интересны все эти светские сплетни.
Хотя Николь и была благодарна дяде за неожиданное заступничество, это нисколько не улучшило ее отношение к нему. Она опустила глаза и вознесла немую молитву, чтоб этот ужасный день поскорее кончился. Ей были ненавистны эти постоянные перепалки, возникавшие по пустякам. К тому же дядина благосклонность была ей столь же неприятна, как и придирчивость тети.
Агата, не удовлетворившись ходом разговора, буркнула:
– А я сомневаюсь! Она такая нелюдимая.
– Не преувеличивай, дорогая. Я уверен, что когда Николь станет выходить в свет, она переменится.
– Не станет она выходить в свет, – фыркнула Агата.
Николь вскинула голову и заметила предостерегающий взгляд, который Вильям бросил на жену.
– Это почему же? – недоуменно спросила она. Тетя пропустила ее вопрос мимо ушей.
– Ну ладно, хватит! Обед закончен. Чувствуя недосказанность, Николь настойчиво повторила:
– Почему я не буду выходить в свет? Агата удостоила ее откровенно недовольного взгляда и бросила в ответ:
– Потому что ты выйдешь замуж за Эдварда! Нет нужды спускать кучу денег на лондонские балы, чтобы подыскать тебе мужа. Все и так уже решено.
Николь онемела. Замуж за Эдварда! За зловредного сынка этих людей, самых нелюбимых ею?
– За Эдварда? – вскричала она. – Никогда! Вы, должно быть, с ума сошли, если думаете об этом всерьез!
Лицо Вильяма, и так красное от вина, побагровело от гнева.
– Послушай, девочка! У тебя огромное приданое, а мы твои единственные родственники. Мы не хотим, чтобы все пошло прахом. – И уже более спокойным голосом он продолжал:
– Если ты выйдешь за Эдварда, все устроится наилучшим образом. Мы будем спокойны за то, что состояние останется в семье. А охотников за приданым нам не надо.
– Да уж, хватит таких охотников, как вы! – воскликнула Николь. Она вскочила из-за стола, щеки ее залил румянец, глаза горели от гнева. – Вы забываете, что не имеете ко мне никакого отношения! Состояние, о котором вы беспокоитесь, принадлежит не вашей семье, а моей. – Николь повернулась и, проигнорировав гневные крики дяди, бросилась вон из комнаты, прочь из дома.
Она примчалась в конюшню и, тяжело дыша, прислонилась горячим лбом к нежно-прохладной шее своего коня. Увы, уже не только ее коня, потому что Вильям, не желавший тратиться на покупку лошади для Эдварда, распорядился, что тот может брать коня Николь, когда пожелает.
Максвелла ей подарил отец, подарил в день ее рождения, и Николь претило делить его с таким человеком, как Эдвард, который отвратительно обращался с бедным животным. Дрожащими пальцами она погладила глубокую рану, которую Эдвард оставил своими шпорами на конском боку. И почему он не выбрал другого коня!
Конечно, были и другие, но Максвелл был самым лучшим. К тому же дядя из соображений экономии распродал почти всех отцовских лошадей. Теперь в конюшне оставалось лишь несколько рабочих кляч. Максвелла тоже хотели продать, но Николь взбунтовалась и потребовала ответа, по какому праву распоряжаются ее имуществом. Дядя вынужден был отступить, поскольку не желал вдаваться в обсуждение, куда пошли деньги, вырученные от распродажи.
При звуке шагов Николь насторожилась и спряталась в тени. Ей не хотелось никого видеть. Она надеялась, что, кто бы это ни был, он сейчас уйдет. Однако следом послышались еще шаги, потом шепот и смех. Заинтригованная, она выглянула из своего укрытия и увидела Эдварда, который лежал на соломе рядом с их служанкой Эллен и шарил рукой у нее под юбкой. Николь встряхнула головой, не веря своим глазам.
– Ах, мистер Эдвард, что подумает мисс Николь, если вас сейчас увидит? – захихикала Эллен, раздвигая ноги и помогая Эдварду взгромоздиться на нее. Николь была уже не маленькая и понимала, чем они заняты. Она с отвращением отвернулась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44