А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Недолго думая, она схватила его за горлышко и резким движением стукнула о край стола. Брызнули осколки. В ее руках оказалось грозное оружие, поблескивавшее бесформенным, «но смертельно опасным лезвием.
Сэйбер усмехнулся:
– Ты думаешь, это меня остановит? Николь бесшумно кивнула, глядя ему прямо в глаза.
– Напрасно ты так считаешь, – сказал он. – Ты будешь моей, и ничто не остановит меня!
С этими словами он опрокинул столик как последнюю преграду. Теперь меж их обнаженными телами не было ничего. Только холодный блеск хрустального осколка. Сжимая свое оружие, Николь попятилась. Сердце бешено стучало у нее в груди. Она, наверное, сошла с ума: предложить ему эту безумную сделку и в конце концов поставить себя в такое ужасное положение. Николь не сводила глаз со своего противника и потому не заметила, как наткнулась на стоявшее за спиной кресло. Всего на какое-то мгновение она потеряла равновесие, но этим мгновением воспользовался Сэйбер. Он метнулся к Николь, схватил ее за запястье и резким движением завел ей руку за спину. Не в силах пошевелиться, Николь могла лишь подчиняться его властным движениям. Он подтолкнул ее к кровати и, еще сильнее заломив руку, заставил ее низко нагнуться и уткнуться лицом в подушки. Превозмогая мучительную боль в плече, Николь стиснула зубы, но в этот миг он всем телом навалился на нее, и она не смогла сдержаться. Неожиданно иная боль пронзила ее, и Николь поняла, что он опять овладел ею, только по-новому. Из груди ее вырвался отчаянный крик, по лицу покатились слезы от бессильной ярости и унижения. Такого она даже не могла вообразить. Каждое его движение отдавалось во всем ее теле мучительной, но сладостной болью. Наконец он удовлетворенно вздохнул и отпустил ее. Николь рухнула на постель и зарылась лицом в подушки. Теперь боль сдавленно пульсировала, не позволяя пошевелиться. Словно в забытьи она расслышала, как Сэйбер примирительно сказал:
– Прости, Ник, ты такого не заслужила. Мне надо было держать себя в руках. Но, Ник… ты сама вывела меня из себя.
Его мягкий спокойный тон не только не вернул ей душевного равновесия, но, наоборот, вызвал новую вспышку безумной ярости. Николь метнулась к валявшемуся на полу осколку графина, схватила его и, прежде чем Сэйбер успел уклониться, полоснула его поперек живота, стараясь отсечь ту ненавистную часть его тела, которая лишила ее невинности. Он все же увернулся, и ей удалось лишь слегка рассечь ему кожу в низу живота. Рана оказалась неглубокой, но кровоточила сильно. Сэйбер отшатнулся, но Николь снова бросилась на него, стремясь довести до конца свое намерение. Теперь они снова кружили по комнате, но уже поменявшись ролями: она была охотником, он – жертвой.
Но Сэйбер был достаточно хладнокровен. Он подпускал ее поближе, потом стремительно уворачивался от ее грозного оружия. Шаг за шагом он увлекал ее в том направлении, которое выбрал.
Взбешенная его увертками, она забыла об осторожности. Улучив момент, он метнулся к своему шелковому халату и взмахнул им, как матадор плащом. Хрустальный осколок, спеленутый мягкой тканью, вмиг из оружия превратился в бесполезную стекляшку. Сэйбер крепко схватил Николь за руку и приказал:
– Брось, Ник!
Но она отчаянно вырывалась. Тогда он сжал ее запястье еще сильнее.
– Нет! – взвизгнула она, стараясь освободиться от его железного объятия. – Не брошу!
Николь показалось, что он сейчас сломает ей руку. И действительно, раздался неприятный хруст. Николь разжала онемевшие пальцы. Ноги у нее подкосились.
Сэйбер не удержался и облегченно вздохнул. Потом почти нежно приподнял поверженную Николь и положил ее на кровать. Рука у нее нестерпимо болела, и Николь чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Усилием воли она заставила себя не расплакаться. Она безмолвно лежала на боку, охваченная безграничным отчаянием.
Сэйбор стоял и смотрел на нее. В его душе боролись противоречивые чувства. Он неожиданно осознал, что снова желает ее! К этому примешивалась капелька жалости и раскаяние за то, как некрасиво он с ней обошелся. Кроме того, он чувствовал необъяснимое удовлетворение от того, что действительно оказался у нее первым мужчиной. Стараясь не выдать своих чувств, он отвернулся.
В комнате после их схватки царил полный разгром. Сэйбер позвонил в колокольчик, вызывая слугу. Потом подошел к кровати, набросил халат и прикрыл одеялом Николь. Когда появился Сандерсон, Сэйбер лаконично попросил навести в спальне порядок. На лице Сандерсона не отразилось никаких чувств. Спокойно и споро он принялся за дело. Вскоре порядок был восстановлен. Сандерсон по просьбе Сэйбера принес новую порцию бренди и удалился. Сэйбер тут же наполнил бокал, осушил его и зажег сигару. Потом молча взглянул на неподвижно лежавшую Николь.
А она чувствовала себя совершенно разбитой. В этот миг ей захотелось умереть. Но нет, вдруг подумала она, пусть умрет Сэйбер! Превозмогая боль, она перевернулась на другой бок. Опыт подсказывал, что противника лучше не упускать из поля зрения.
Сэйбер ответил ей пристальным взглядом, в котором сквозило невольное удивление. Чувства девушки можно было так легко прочитать на ее лице, что он недоумевал, отчего она не пытается их скрыть. Сейчас она напоминала ему попавшую в капкан лисицу, которую он видел однажды. Та была исполнена ужаса, но все же готова драться насмерть. Тронутый ее затравленным видом, он примирительно произнес:
– Я больше не сделаю тебе больно. – Потом, как будто спохватившись, жестко добавил:
– Если ты сама меня не вынудишь.
Николь скривила губы в презрительной гримасе. Ее глаза горели ненавистью.
Не обращая внимания на столь явную враждебность, Сэйбер небрежно откинул одеяло и ласково погладил ее. Усилием воли Николь заставила себя не шелохнуться. Сэйбер аккуратно взял ее руку, но даже от этого легкого прикосновения Николь поморщилась. Сэйбер покачал головой:
– Извини, девочка. Нарочно я бы не стал тебя калечить, но очень уж мне не хотелось остаток жизни пищать девчачьим голоском.
В любой другой ситуации Николь рассмеялась бы его словам, но сейчас ей было не до веселья. Вопреки всему случившемуся, ее тянуло к нему.
Сэйбер знал, что рука у нее едва ли сломана. Он отдавал себе отчет, какую силу он приложил, усмиряя ее. Через пару дней рука совсем пройдет. А сейчас для снятия боли он решил дать ей лауданум. Он накапал в бокал, потом доверху долил бренди и протянул ей.
– Теперь вы решили меня споить? – невесело усмехнулась она.
Он ответил с обезоруживающей улыбкой:
– Именно так, моя маленькая плутовка. Но для твоей желюльзы. Будь умницей и выпей до дна.
Николь, поморщившись, залпом проглотила содержимое бокала. Потом снова откинулась на подушки и взглянула на Сэйбера: что он теперь предпримет? Владевшее ею отчаяние стало вдруг отступать. Боль в запястье постепенно утихала, по жилам разлилось сладкое тепло от выпитого бренди. В конце концов, худшее позади! Николь неожиданно поняла, что будущее уже не кажется ей таким мрачным, как минуту назад. Единственное, чего ей теперь хотелось, это чтоб он оставил ее в покое. Ведь он уже получил, что хотел! Но Сэйбер, кажется, так не считал. Он снова прилег рядом с нею. Лауданум притупил ее реакцию, но тем не менее она стиснула кулаки и приготовилась защищаться. Сэйбер рассмеялся и схватил ее за руки, стараясь, однако, не причинить боли поврежденному запястью. Он крепко прижал ее к кровати, и Николь из последних сил вскричала:
– Неужели еще раз? Не можете же вы быть таким зверем!
Его лицо расплылось в улыбке. Он навалился на нее всем телом и прошептал:
– Тебе еще предстоит узнать, каким я могу быть!

11

Сэйбер по привычке проснулся с первыми лучами солнца. Лежа рядом со спящей Николь, он наслаждался ее упоительной близостью.
Улыбка коснулась его губ. Однако к его радости примешивалась легкая досада. Эта Николь – настоящий маленький вулкан, с нежностью подумал он. Если ее сейчас разбудить, то все очарование момента вмиг рассеется: она снова будет глядеть на него с ненавистью и осыпать проклятьями.
Жаль, подумал Сэйбер. Если б только она могла воспринять все случившееся как нечто естественное! Ведь рано или поздно это должно было произойти, и если не с ним, то с кем-то другим.
К своим подругам он всегда относился неплохо, и Николь не могла об этом не знать. Ему вдруг вспомнилось, как она была поражена, когда в подарок одной своей любовнице он высыпал целую горсть драгоценностей. Она могла не сомневаться, что заслужит что-то подобное, а может быть, и больше того, учитывая ее девственность. Почему бы ей не повести себя здраво? Она оказывает услугу, за которую он готов щедро заплатить. Что может быть проще?
Близость ее соблазнительного тела пробудила в нем новое желание. Легким движением он пощекотал ей ухо. Но даже во сне Николь отвергала его: она недовольно поморщилась и отодвинулась.
Сэйбер не стал настаивать. Его остановило по-детски беззащитное выражение ее лица. Он смирил свой пыл и не стал ее будить.
Час спустя Сэйбер уже был в пути. Он направлялся на остров Гранд Терра. Там ему предстояло уладить ряд дел, и не в последнюю очередь – решить участь Алена. Он собирался обсудить это дело с Лафитом.
Вместе они найдут способ с наибольшей выгодой распорядиться судьбой его бывшего помощника. Может быть, потребуют выкуп с англичан. Или выдадут американским властям – тоже, конечно, не безвозмездно. Николь это придется не по душе. Ну и черт с ней!
Вскоре он высадился на берег острова. За редкой полосой деревьев, вытянувшейся вдоль пляжа, во множестве расположились неказистые домики, в которых обитали пираты и контрабандисты, многие – со своими семьями. В центре острова размещались игорные и публичные дома, кабаки и прочие заведения, столь милые сердцу изголодавшихся по развлечениям джентльменов удачи. В южной части острова стояли бараки рабов. И среди всей этой неприглядной колонии, как лилия среди болота, возвышался каменный особняк Лафита.
Дом был помпезно обставлен: полы покрыты роскошными коврами, на стенах развешаны картины известных мастеров и огромные зеркала, под потолком мерцали хрустальные люстры. Деловые люди, владельцы магазинов и лавок, плантаторы и торговцы рабами – все они считали за честь быть принятыми в этом доме. Да это было и не бесполезно. Едва ли в нижней Луизиане нашелся бы коммерсант, которому не требовалось бы прибегнуть к посредничеству Жана Лафита. С его складов поступали на континент высококачественные товары – шелка, вина, коньяки, специи, табак – всего не перечесть.
С тех пор как приток новых рабов из-за моря был несколько лет назад официально запрещен, остров Гранд Терра оставался единственным местом, где любой плантатор мог за приемлемую цену пополнить число своих невольников. Одно это делало положение Лафита довольно щекотливым. К тому же он не чурался разного рода темных сделок и спекуляций. Губернатор Нового Орлеана Клайборн в бессильном гневе кусал себе локти, будучи не в силах пресечь этого разгула беззакония.
Клайборн даже решился назначить награду в пятьсот долларов тому, кто приведет к нему отпетого пирата Жана Лафита. Лафит только посмеялся и во всеуслышание объявил, что он, со своей стороны, обещает пятьдесят тысяч тому, кто доставит на остров губернатора Клайборна.
Сэйберу невольно пришел на память этот забавный эпизод, когда слуга с поклоном распахнул перед ним дверь кабинета Жана Лафита.
– Друг мой, как я рад тебя видеть! Я давно поджидаю тебя. С того самого часа, как «Ла Белле Гарче» бросила якорь в гавани! Что заставило тебя так задержаться?
Сэйбер лукаво усмехнулся и, прикуривая предложенную ему роскошную сигару, произнес:
– У меня было одно небольшое дело. Лафит понимающе закивал:
– Да, да. Когда мальчишка-слуга оказывается вовсе не мальчишкой, капитану сразу находится дело.
– Проклятие, – недовольно буркнул Сэйбер. Но потом пожал плечами и уселся в одно из массивных, обитых бархатом кресел.
Лафит, не переставая улыбаться, вернулся за свой стол. Судя по всему, Сэйбер оторвал его от дел, но это вовсе не огорчило его, поскольку капитан всегда был желанным гостем.
Оба они были рослыми, но Сэйбер, пожалуй, немного повыше. Лафит, на несколько лет старше капитана, был мужчина очень приятной наружности, с правильными чертами лица и живыми черными глазами. Во всем его облике неуловимо проскальзывало что-то явно напоминавшее о его французском происхождении. К тому же он отличался столь изысканными манерами, что в нем просто невозможно было заподозрить контрабандиста.
Прошлое Лафита окутывала тайна. Известно было лишь то, что несколько лет назад он вместе со своим братом Пьером обосновался в Новом Орлеане и завел небольшую лавочку. Братья успешно промышляли контрабандой и вскоре из скромного домика на окраине перебрались в особняк на Бурбон-стрит. В порту у них появился свой склад. Но аппетиты Лафитов оставались неудовлетворенными. Случайные сделки с пиратами, сбывавшими добычу, не приносили стабильного дохода. И тогда Жан с братом перебрался на остров Гранд Терра и сумел осуществить почти невозможное – он свел воедино разрозненные пиратские шайки, объединил их с вольными каперами и таким образом создал самую грандиозную империю в истории контрабанды. Люди вроде Доминика (о ком поговаривали, что он родственник Лафита), известных пиратов Гамби и Чигизола, по прозванию Нац и Купе, опытного моряка и канонира Ренато Белучи, которого Лафит звал дядюшкой, – все они безоговорочно признали его главой, своим боссом. Среди его наиболее доверенных лиц был и капитан Сэйбер.
Несколько минут Сэйбер с Лафитом болтали о пустяках. Но вскоре Сэйбер перевел разговор на тему, которая его более всего волновала. Он заговорил об Алене Балларде.
Лафит живо заинтересовался.
– Ну и как ты намерен с ним поступить? Ведь он – твой пленник. Если от него не удастся получить никакой ценной информации, то меня не волнует его судьба. Можно сдать его американцам, и тем самым добиться их расположения, которого нам, честно говоря, не хватает. А можно запросить выкуп с англичан. И то и другое неплохо. В любом случае выигрыш нам обеспечен, не так ли?
– Мне бы хотелось пока подержать его под замком, – медленно проговорил Сэйбер. – Возможно, я сумею добиться от него кое-каких сведений. Отдать его тем или этим мы всегда успеем… Но не исключено, что он и мне может пригодиться. Ты не станешь возражать, если я с корабля перевезу его в твой каземат на берегу?
Лафит с готовностью согласился и тут же послал слугу на борт «Ла Белле Гарче» с запиской, содержавшей распоряжение о перевозке Алена. Когда слуга удалился, Сэйбер небрежно спросил:
– Ты желаешь присутствовать, когда я буду его допрашивать?
Лафит ответил с саркастической ухмылкой:
– Не желаю, не беспокойся. Меня не обманешь, друг мой. Тебе этот человек зачем-то
очень нужен. И исходя из каких-то своих соображений ты хочешь упрятать его в надежное местечко вроде моего каземата. Если б это было не так, то ты бы о нем и словом не обмолвился в разговоре со мной!
Сэйбер усмехнулся, хотя не мог не признать, что Лафит верно схватил ситуацию. Помолчав, он сказал:
– Боюсь, кое-кому из команды мои действия придутся не по душе. Баллард пользовался большой популярностью у матросов.
– Разумеется! А каким еще быть хорошему шпиону? – ответил Лафит. – Кстати, о шпионах. Когда ты последний раз отправился в плавание, до меня дошли слухи, будто кое-кто на острове проявляет к твоей персоне повышенный интерес, задает всякие вопросы…
Сэйбер в изумлении воскликнул:
– Черт побери, какие еще вопросы?
– Ну, скажем: каково подлинное имя капитана Сэйбера? Когда он объявился в этих краях? И вообще – откуда он взялся?
Сэйбер встревоженно поглядел на Лафита.
– Кому понадобилось это знать?
– А вот это мне не известно. Слухи разносятся по острову, как лесной пожар, и, когда пламя вовсю полыхает, уже не найдешь, кто уронил искру. Возможно, все это вздор, но я счел своим долгом предупредить тебя. Не исключено, что у тебя появились недруги. Может, обманутый муж? Или кто-то, кто выигрывает, если с тобой случится неприятность. Как знать…
Сэйбер вспомнил о Роберте Саксоне, но тут же отбросил эту мысль. Роберт силен и коварен, но даже у него не настолько длинные руки, чтобы дотянуться сюда из Англии. Впрочем, рассказанная Лафитом новость не сильно обеспокоила капитана. Он встряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и переменил тему разговора. Выглянув в окно, за которым виднелась кишащая судами гавань, он спросил:
– Сколько ты можешь мне заплатить за «Ла Белле Гарче»?
– Помилуй Бог! – воскликнул Лафит. – Я, должно быть, ослышался. Не хочешь ли ты сказать, что продаешь свою шхуну?
– Именно это я хочу сказать. Я решил взяться за ум.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44