А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он знал, что о покойнике плохо не говорят, и его смущало, что он нарушает это правило, но все же продолжал: — Я не боюсь говорить о том, что думаю. Все они подлецы. — Большие глаза Минетты под высоким лбом блестели от возбуждения. — Если для того, чтобы нам повернуть назад, потребовалась его смерть, то я на такую сделку согласен. — Им ничего не стоило послать его с нами в разведку, но с кем он мог воевать-то? А-а... — Он прикурил сигарету и осторожно затянулся, так как дым раздражающе действовал на его желудок.
— Кто говорит, что мы возвращаемся? — спросил Полак.
— Сам лейтенант сказал, — ответил Вайман.
— Да, лейтенант, — задумчиво произнес Ред и перевернулся на живот.
— Хочешь поспорим, что мы не возвращаемся? — продолжал Полак, ковыряя в носу.
Было что-то запутанное во всем этом деле, чертовски запутанное. Этот Крофт... Ну и парень!. Голова!.. Как раз такой и нужен, настоящий бандюга.
— А-а, — неопределенно высказался Вайман. На мгновение он вспомнил о девушке, которая перестала писать ему письма. Сейчас его не интересовало даже, жива она или нет. Какое это имеет значение? Он посмотрел на вершину горы и помолился про себя за возвращение назад. «Сказал ли что-нибудь Крофт об этом?» — подумал он.
Словно в ответ на его вопрос появился Крофт, возвратившийся со сторожевого поста.
— Ну, пора, ребята, давайте трогаться.
— Мы возвращаемся, сержант? — спросил Взимав.
— Прекрати болтовню, Вайман. Мы попытаемся пройти через горы. — Послышалось приглушенное ворчание недовольных и возмущенных солдат. — Кто-нибудь из вас хочет высказаться по этому поводу? — гневно спросил Крофт.
— Почему бы, Крофт, нам не возвратиться? — спросил Ред.
— А потому, что не за этим нас послали. — Крофт чувствовал, как его охватывает ярость. Теперь ему ничто и никто не помешает.
У него появилось желание вскинуть винтовку и разрядить ее в голову Волсена. Чтобы сдержаться, он крепко сжал челюсти.
— Пошли! — резко приказал он. — Или вы хотите, чтобы японцы опять встретили нас засадой?
Галлахер пристально посмотрел на него.
— Лейтенант сказал, что мы повернем назад.
— Сейчас взводом командую я.
Крофт смотрел на них, подавляя их своим взглядом. Один за другим солдаты начали вставать и нехотя поднимать свои рюкзаки. Они были слегка ошеломлены. Слова Крофта лишили их всякого желания возражать.
— А-а, черт с ним! — услышал Крофт. чей-то голос.
Он усмехнулся про себя и презрительно крикнул:
— Куча баб, а не солдаты!
Все уже встали и собрались.
— Пошли, — сказал он спокойнее.
Под жаркими лучами уже поднявшегося солнца люди шли медленно. Через несколько сот ярдов они снова устали и побрели тяжело, в полном оцепенении. Фактически серьезно никто и не думал, что взвод мог бы так легко прекратить выполнение задания. Крофт вел их по маршруту, параллельному отрогам горы, в общем направлении на восток. Через двадцать минут они подошли к первой расщелине в могучих утесах у подножия горы. Отсюда вверх, к первым горным кряжам, косо поднималась глубокая лощина. От ее нагретых солнцем стен из красной глины исходил жар. Не говоря ни слова, Крофт свернул в нее. Взвод начал взбираться на гору. Их было теперь всего восемь человек.
— Ты знаешь, этот Крофт идеалист, вот кто он такой, — сказал Полак Вайману. Замысловатое слово доставило ему мимолетное удовольствие, но это удовольствие сразу же улетучилось под влиянием трудного пути вверх по раскаленной глине. «Здесь что-то не так, Нужно поговорить с Мартинесом», — подумал вдруг Полак.
Вайман вновь представил себе лейтенанта. В ощущениях, вызванных в нем второй засадой, наступил кульминационный момент. Еще не успев подумать как следует, опасаясь насмешек Полака, он промямлил:
— Послушай, Полак, как ты думаешь, есть бог?
Полак усмехнулся, подсунул руки под лямки рюкзака, чтобы не натереть плечи.
— Если и есть, то он, без сомнения, порядочная сволочь.
— О, не говори так.
Взвод с трудом продолжал подниматься по горной лощине.
МАШИНА ВРЕМЕНИ. КАЗИМИР ЖЕНВИЧ (ПОЛАК), ИЛИ ДАЙТЕ МНЕ СРЕДСТВО ПОХИТРЕЕ, И Я ПЕРЕВЕРНУ МИР
Похотливый, подергивающийся рот, с левой стороны не хватает трех верхних зубов, хитрые жуликоватые глаза... Вероятно, ему не более двадцати одного года, но когда он смеется, кожа на лице морщится, как у пожилого человека. Крючковатый сломанный нос и длинная выдающаяся вперед нижняя челюсть... Карикатура на дядюшку Сэма, считал Минетта, и ему было как-то не по себе от этого. Откровенно говоря, Минетта опасался, что Полак умнее и хитрее его.
Замок на входной двери, конечно, сорван, почтовые ящики давно похищены, торчат только ржавые крючки. В коридорах пахнет уборной; грязный кафель нижнего этажа впитал в себя запахи сырости от неисправного водопровода, капусты, чеснока и жира в забитых сточных трубах. Поднимаясь по лестнице, нужно держаться за стену, потому что перила сломаны и висят сами по себе, отдельно от лестницы, напоминая остов затонувшего корабля. В грязных углах снуют мыши, бегают выползшие на прогулку тараканы.
Вентиляционная шахта, соединяющая ванные комнаты между этажами, забивается всякой дрянью и отбросами. Когда мусор наполняет трубу до уровня второго этажа, дворник сжигает его. Импровизированная мусоросжигательная установка.
Дом в точности такой же, как и любой другой дом в этом квартале F за его пределами на территории не менее квадратной мили.
Казимир Женвич (Полак), девяти лет, просыпается утром и скребет голову. Он садится на груду ватных одеял, расстеленных на полу, и смотрит на потухшую печь. Кроме него на полу спят еще трое детей, и он снова сворачивается клубочком, притворяясь спящим. Скоро проснется Мэри, его сестра. Будет расхаживать и одеваться, и ему хочется подсмотреть.
Ветер ударяет в оконные стекла, и проникая сквозь щели, свободно гуляет по полу.
— Господи, холодно как, — шепчет он брату, лежащему рядом с ним.
— Она встала? (Брату одиннадцать лет.)
— Скоро встанет. (Полак заговорщически прикладывает палец к губам.)
Мэри встает, дрожа от холода, рассеянно шурует угли в печке, натягивает на плечи хлопчатобумажную комбинацию. Ее ночная рубашка падает на пол, на мгновение обнажая тело. Мальчишки, увидев ее нагое тело, тихо хихикают в постели.
— Куда смотришь, Стив? — кричит она.
— Ха, а я видел, а я видел.
— Неправда.
— Нет, правда.
Полак протянул руку, чтобы остановить Стива, но слишком поздно. Он с возмущением взрослого человека качает головой.
— Зачем ты это сделал? Теперь все пропало.
— А-а, заткнись.
— Ты болван, Стив.
Стив пытается толкнуть его, но Полак увертывается и бегает по комнате, стараясь избежать ударов.
— Стив, перестань! — визжит Мэри.
— Догони, догони! — орет Полак.
Они со Стивом начинают толкаться, шуметь. Из другой комнаты появляется отец, огромный, толстый.
— Вы, пацаны, прекратите! — кричит он по-польски. Поймав Стива, он дает ему подзатыльник.
— Не глазейте на девку.
— Казимир первый начал.
— Нет, не я, не я.
— Не трогай Казимира! — Он еще раз шлепает Стива. Руки его все еще пахнут бойней, кровью убитых животных.
— Ну я тебе еще задам, — шепчет Стив спустя некоторое время.
— А-а-а.
Полак усмехается про себя. Он знает, что Стив забудет об этом, а если и нет, то всегда найдется возможность улизнуть. Всегда так бывает.
В классе все кричат.
— Кто налепил жвачку на скамейки, кто это сделал?
Мисс Марсден вот-вот заплачет.
— Тише, дети, тише, пожалуйста. Джон и ты, Луиза, очистите скамейки.
— Почему мы, ведь не мы же ее налепили?
— Я помогу им, — вызывается Полак.
— Хорошо, Казимир, ты хороший мальчик.
Девочки, вытянув носики, оглядываются по сторонам с любопытством и негодованием.
— Это Казимир налепил, — шепчут они, — это он.
Их шепот доходит до слуха мисс Марсден.
— Ты это сделал, Казимир? Скажи мне правду, я не накажу тебя.
— Я? А зачем мне надо было это делать?
— Подойди сюда, Казимир.
Он подходит к столу. Учительница обнимает его, а он прижимается к ее руке. Глядя на ребят и подмигивая им, кладет голову ей на плечо. Дети хихикают.
— Ну, Казимир, не делай больше этого.
— Чего не делать, мисс?
— Это ты налепил жвачку на скамейки? Скажи мне правду, я не буду тебя наказывать.
— Нет, не я.
— А на скамейке Казимира нет жвачки, мисс Марсден, — говорит Алиса Рэфферти.
— Почему же твоя скамейка чистая? — спрашивает учительница.
— Не знаю, может быть, тот, кто сделал это, боится меня?
— Так кто же это сделал, Казимир?
— Откуда я знаю. Нужно мне вытирать скамейки?
— Казимир, ты должен стараться быть хорошим мальчиком.
— Да, мисс Марсден.
Он возвращается на свое место и, притворяясь, что помогает ребятам, перешептывается с девочками.
Летом ребята гуляют до позднего вечера. В безлюдных местах играют в прятки и обливаются водой из пожарных кранов. Летом всегда происходят какие-то волнующие события. То где-нибудь дом сгорит, то, взобравшись на крыши, они подсматривают за взрослыми ребятами, как те обхаживают девчонок. А если очень жарко, можно прошмыгнуть в кинотеатр, потому что входные двери оставляют открытыми для проветривания.
Один или два раза им действительно повезло.
— Эй, Полак, в переулке за домом Сальваторе валяется пьяный.
— А деньги у него есть?
— Откуда я знаю? — огрызается мальчишка.
— А-а, ну пошли.
Они тихо крадутся по переулку и выходят на пустынное место за домами. Пьяный храпит.
— Ну, давай, Полак.
— "Давай"! А как потом поделимся?
— Сам поделишь.
Он подкрадывается к пьяному и медленно ощупывает его в поисках кошелька. Пьяный перестает храпеть и хватает Полака за руку.
— Пусти, черт возьми...
Пошарив вокруг себя свободной рукой, Полак находит на земле камень, поднимает его и бьет пьяного по голове. Тот еще сильнее сжимает руку, и он вновь наносит ему удар. «Где же кошелек? Где кошелек? Надо скорее». Полак лезет в карманы и вытаскивает коекакую мелочь.
— О'кей, пошли.
Двое мальчишек тихо выходят из переулка и делят деньги около уличного фонаря.
— Шестьдесят центов мне, двадцать пять — тебе.
— Ты что? Ведь нашел-то его я.
— А ты что? Я рисковал, — говорит Полак. — Или ты думаешь, это не в счет?
— А-а-а.
— Пошел ты к чертям собачьим.
Насвистывая, он уходит, и его трясет от хохота при мысли о том, как он бил пьяного. Утром этого человека нет, и Полак чувствует облегчение.
«Пьяного не убьешь», — думает Полак. Он знает об этом от старших.
Когда Полаку исполняется десять лет, отец умирает, и после похорон мать пытается устроить его на работу на бойню. Но спустя месяц его замечает инспектор по образованию, и матери ничего не остается, как определить своего сына в сиротский дом. Приходится учиться кое-чему новому, впрочем, не столь уж и новому. Нужно быть очень осторожным, чтобы не попасться, иначе здорово влетит.
— Вытяни-ка руку, Казимир.
— Зачем, сестра? Что я такого сделал?
— Кому сказали, вытяни руку. — Удар по ладони так силен, что Казимир подскакивает.
— Святой Иисус!
— За богохульство, Казимир, тебя следует наказать еще раз. — Одетая в черное рука вновь поднимается и ударяет его по ладони.
Когда он возвращается на свое место, ребята смеются над ним.
Сквозь слезы он изображает на лице неуверенную улыбку. «Ничего особенного», — шепчет он. Но пальцы за ночь распухают, и все утро он не находит себе места от боли.
Больше всего следует остерегаться Пфейфера, учителя физкультуры. В столовой, перед тем как начать есть, надо просидеть три минуты молча, пока произносятся молитвы. Пфейфер в это время шныряет где-то позади скамеек и следит, не шепчется ли кто-нибудь.
Полак покосил глазами в ту и другую сторону; кажется, поблизости никого нет.
— Что, черт возьми, мы будем жрать сегодня?
Бац! Голова сотрясается от удара.
— Полак, когда я говорю молчать, надо молчать.
Он сидит, тупо уставившись в тарелку в ожидании, когда утихнет боль; очень трудно удержаться от того, чтобы не потереть голову.
Позднее он думает: «Господи, да у этого Пфейфера глаза на затылке».
Были и ангелы. Левша Риццо, крупный детина четырнадцати лет, заправляет всей компанией, когда нет Пфейфера или кого-либо ив сестер и братьев. Нужно с ним подружиться, иначе будет плохо.
— Что я могу сделать для тебя, Левша? (Полаку десять лет.)
Левша разговаривает со своими помощниками.
— Пошел вон. Полак.
— Почему? Что я тебе сделал?
— Проваливай, тебе говорят.
Полак идет по общей спальне, внимательно оглядывая пятьдесят коек и полуоткрытые тумбочки. В одной из них лежит яблоко, четыре цента и небольшое распятие. Он хватает распятие и идет к койке Левши.
— Эй, Левша, у меня есть кое-что для тебя.
— На черта мне нужна эта штука?
— Отдай ее сестре Кэтрин. Скажи, подарок.
Левша рассматривает распятие.
— Да... да. Где ты его взял?
— Я спер его из тумбочки Кэллагана..Но он шума не поднимет, скажи ему, чтобы молчал.
— Я мог бы спереть и сам.
— А я решил помочь тебе.
Левша смеется, а Полак рад, что контакт установлен.
Были и обязательства. Левша любит покурить, он может выкурить за вечер полпачки сигарет и не попасться. Раз в два дня на поиски сигарет для Левши отправляется целый отряд. Вечером четверо ребят подкрадываются к стене приюта, и двое перелезают ее. Они спрыгивают на тротуар и проходят два квартала в сторону торговой улицы. Здесь они слоняются возле газетной стойки одного из кондитерских магазинов.
Полак идет к прилавку, где торгуют сигаретами.
— Что надо, малец? — спрашивает владелец магазина.
— Гм, мне нужно... — Он смотрит на дверь магазина. — Мистер, вон мальчишка ворует у вас газеты.
Сообщник мчится по улице, преследуемый хозяином лавки. Полак хватает две пачки сигарет, делает нос кричащей на него жене лавочника и бежит в другом направлении.
Спустя десять минут они встречаются у стены приюта. Один из них помогает другому подняться на выступ стены, затем карабкается сам, держась за руку первого. Они крадутся по пустым коридорам, отдают сигареты Левше и ложатся спать. На это дело у них уходит всего полчаса.
— Все в порядке, — шепчет Полак мальчишке на соседней койке.
Однажды Левша попался, когда курил. За серьезные проступки существует специальное наказание. Сестра Агнес строит ребят в шеренгу и заставляет Левшу лечь на скамейку спиной кверху. Каждый из ребят должен пройти и ударить его пониже спины. Ребята боятся это делать и, проходя друг за другом, лишь слегка похлопывают его. Сестра Агнес приходит в ярость.
— Вы должны бить Фрэнсиса как следует! — кричит она. — Я накажу каждого, кто не делает этого.
Следующий мальчик легонько шлепает Левшу, и сестра Агнес сильно бьет по его ладони линейкой. Остальные мальчики по очереди тоже легонько шлепают Левшу и затем подставляют свои ладони для удара.
Сестра Агнес мрачнеет. Ее накрахмаленная юбка хрустит, как будто от злости.
— Бейте Фрэнсиса! — опять вопит она.
Но никто не хочет. Ребята, получив один за другим удар по руке, собираются в круг и наблюдают за происходящим. Левша хохочет. Когда процедура заканчивается, сестра Агнес стоит неподвижно. Видно, как она борется с собой, раздумывая, не заставить ли их проделать то же самое еще раз. Но она побеждена и ледяным тоном приказывает ребятам идти в класс.
Полак получает огромный урок. Левша совершенно покоряет его.
Полак не находит подходящих слов, чтобы выразить свое восхищение, и только качает головой.
— Ну и молодчага этот Левша! — говорит он наконец.
Два года спустя мать забирает Полака домой. Одна из старших сестер выходит замуж, а оба брата работают. Перед тем как покинуть приют, Левша пожимает ему руку.
— Ты хороший, парень. Я выйду отсюда на следующий год и разыщу тебя.
Опять он на своей улице. Начинаются новые увлечения, свойственные его возрасту. Езда на буфере трамвая — обычное дело, кражи в лавках — источник дохода. Уцепиться за кузов быстро идущего грузовика и унестись за пятнадцать миль от города — это уж настоящее спортивное развлечение. Мать заставляет его устроиться на работу, и в течение двух лет он работает разносчиком в мясной лавке.
Годы идут, он взрослеет и даже умнеет, насколько позволяют ему умственные способности, но в целом остается прежним. Он часто меняет место работы. Работает мясником, рабочим на бойне и даже шофером у некоторых обитателей Норт Сайда. Но любая работа ему надоедает, едва он приступает к ней.
В 1941 году ему восемнадцать. В это время он вновь встречает Левшу Риццо. Встреча происходит на бейсбольном матче. Они сидят рядом. Левша пополнел и выглядит процветающим. Из-за усов ему можно дать лет тридцать, хотя ему всего двадцать два года.
— Привет, Полак, что ты поделываешь?
— Играю в лотерею.
Левша хохочет.
— Ты все такой же, Полак, вот чудак... Почему, черт возьми, ты не разыскал меня? Я мог бы предложить тебе кое-что...
— Да все как-то не до этого было.
В действительности дело обстояло не так. У него был свой моральный кодекс, который никогда им четко не формулировался, но там было примерно такое правило:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88