А-П

П-Я

 духи i am eisenberg цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ничего подобного. Она наверняка сейчас где-нибудь развлекается.
— Ну, это вовсе не обязательно, — заметил Стэнли.
— Не обязательно? Не бойся, что причинишь мне неприятность, если согласишься со мной. Я знаю, что это так. И когда вернусь, у меня будет с ней разговор. Я ее спрошу: «Ну как, встречалась с кем-нибудь?» И если она скажет «да», то обо всем остальном я узнаю от нее же. А если она скажет: «Нет, милый, честное слово, не встречалась, ты же знаешь меня», тогда я проверю это дело через своих друзей и, если узнаю, что она врет, сначала, может быть, и... приласкаю ее, а потом всыплю как следует — и к чертовой матери!
В подтверждение сказанного Браун махнул рукой, как будто действительно кого-то вышвыривал. Он был среднего роста, слегка полноватый, с мальчишеским веснушчатым лицом, вздернутым носом и каштановыми, с рыжеватым отливом волосами. Однако при более внимательном взгляде вокруг глаз у Брауна можно было заметить морщинки, а на подбородке несколько тропических язв. В общем ему можно было дать лет двадцать восемь.
— Да, обнаружить такую подлость, когда вернешься домой, это черт знает что, — согласился Стэнли.
Сержант Браун закивал головой. Лицо его ожесточилось.
— А ты на что надеешься? Думаешь, тебя будут встречать как героя? Вот увидишь, приедешь, а люди посмотрят на тебя и скажут: «Артур Стэнли, долго же тебя здесь не было». А ты скажешь: «Да». А они скажут: «Тут без тебя такие дела были, но, надо полагать, теперь все наладится. Хорошо, что ты ничего не знал».
Стэнли засмеялся.
— Я, конечно, ничего особенного еще не испытал, — сказал он, — — по я уверен, что эти несчастные штатские не имеют никакого представления о том, как нам здесь достается.
— Ну что ты, конечно, не имеют ни малейшего представления, — подтвердил Браун. — А сам ты напрасно скромничаешь, в бою у Моутэми тебе тоже пришлось понюхать пороху... Знаешь, как подумаю о своей жене, о том, что она крутит где-нибудь и, может быть, как раз вот в эту минуту, когда я лежу здесь и знаю, что нам предстоит завтра бой... как подумаю, то просто зла не хватает, хочется рвать и метать. — Браун нервно хрустнул пальцами и крепко сжал стальные трубки в бортах подвесной койки. — Я не хочу сказать, что завтра нам уж очень достанется, хотя поработать, конечно, придется как следует, но от работы еще никто не умирал, — подбодрил он своего собеседника и звучно шмыгнул носом. — Если завтра утром ко мне подойдет генерал Каммингс и скажет: «Браун, я назначаю вас на разгрузочные работы до конца операции», что ты думаешь, я буду возражать? Черта с два! Я понюхал пороху столько, что хватило бы на десять человек. Завтрашняя высадка и разгрузка катеров и барж не идет ни в какое сравнение с тем, что было на Моутэми. Там я был уверен, что не останусь живым, и до сих пор не пойму, как уцелел.
— Расскажи об этом, — попросил Стэнли и осторожно согнул ноги в коленях, стараясь не задеть висевшую над ним на расстоянии одного фута койку соседа на следующем ярусе. С тех пор как Стэнли назначили в разведывательный взвод, он слышал эту историю десяток раз, но знал, что Браун любит рассказывать об этом эпизоде.
— С самого начала, как только наш взвод назначили во вторую роту для переправы в этих резиновых лодках, я сразу понял, что нам несдобровать. Но что поделаешь, приказ есть приказ.
Браун стал с увлечением рассказывать о том, как за несколько часов до рассвета они пересели с эсминца в резиновые лодки и направились к берегу, но встретились с отливным течением, и их заметили японцы.
— Когда нас начала обстреливать японская зенитная батарея, — продолжал он, — я от страха чуть не наложил в штаны. Не осталось ни одной лодки, в которую не угодил бы японский снаряд, и все они начали тонуть. На лодке, которая шла рядом с нашей, был командир роты по фамилии, кажется, Биллингс. Этот сопляк так перетрухнул! Он попытался выстрелить сигнальную ракету, чтобы подозвать на помощь эсминец, но руки у него так дрожали, что он не смог удержать ракетницу. Тут на их лодке поднимается Крофт и говорит: «Эй ты, трусливая собака, дай сюда ракетницу!» Биллингс отдал, и Крофт на виду у всех этих япошек на берегу встал во весь рост, сделал два выстрела и снова зарядил ракетницу.
— Этот Крофт храбрый парень! — заметил с восхищением Стэнли.
— Еще бы! — согласился Браун. — Он как будто сделан из железа. Мне другого такого не приходилось встречать. Он, пожалуй, самый лучший взводный сержант во всей армии. Человек без нервов. Из всех старослужащих во взводе нет ни одного, у кого не сдали бы нервы. Скажу тебе откровенно, я боялся все это время. И Ред тоже боялся. И Галлахер, который, хотя служит с нами всего шесть месядев, тоже участвовал в этой операции и тоже, по-моему, боялся. И Мартинес, несмотря на то что это самый лучший разведчик, тоже, надо полагать, боялся и даже, наверное, больше, чем я. Даже Уилсон, который старался этого не показать, и тот чувствовал себя паршиво. А Крофт! Знаешь, он просто любит бой, его хлебом не корми, а дай подраться. Это или очень плохо — оказаться у него в подчинении, или очень хорошо, в зависимости от того, как ты на это посмотришь. Во взводе было семнадцать человек, и одиннадцать из них убиты вместе с нашим лейтенантом. Почти все они были отличными ребятами. Оставшиеся в живых ни на что не годились целую неделю, а Крофт уже на следующий день попросился в патруль, и его временно прикомандировали к первой роте, в которой он был до тех пор, пока на место убитых не назначили тебя, Риджеса и Толио и у нас стало достаточно людей, чтобы сформировать отделение.
Дальнейшие детали не представляли интереса, и Стэнли спросил:
— А как ты думаешь, нам пришлют новых ребят, чтобы сформировать взвод?
— Я лично считаю, что пополнения нам долго не пришлют, — авторитетно ответил Браун. — А пока его не пришлют, мы будем как бы нештатным отделением. Если даже личный состав будет доведен до положенного по штатному расписанию, все равно у нас будет только каких-нибудь два вшивеньких отделения по восемь человек. В этом-то и заключается беда отдельного уменьшенного взвода, в котором всего-навсего два неполных отделения. А задачи ставят такому взводу, как будто это полновесный пехотный взвод.
— Да, в таком взводе и со званиями прижимают, — поддакнул Стэнли. — В любом другом взводе полка ты и Мартинес были бы штаб-сержантами, а Крофт — техник-сержантом.
— Не знаю, Стэнли, — сказал Браун, — если нам дадут пополнение, то будет вакантная должность капрала. Ты случайно не метишь на нее?
Несмотря на все усилия сдержаться, Стэнли густо покраснел.
— Э, брось... — пробормотал он. — Что я собой представляю, чтобы метить на нее?
— Почему же, об этом стоит подумать, — усмехнулся Браун.
«С этим Брауном надо быть поосторожнее», — сердито подумал Стэнли.
В широко известном теперь эксперименте физиолог, давая собаке пищу, всякий раз звонил в звонок. При виде пищи у собаки выделялась слюна. По прошествии некоторого времени физиолог попробовал звонить, не давая при этом собаке пищи. Слюна выделялась у собаки оттого, что звонил звонок. Физиолог пошел дальше в своем эксперименте: он заменил звонок различного рода громкими звуками. У собаки продолжала выделяться слюна.
На судне был солдат, который провел много времени на заморских фронтах и участвовал во многих военных действиях. Сначала звук разрывающегося снаряда неизбежно вызывал у него страх.
После того как прошло много месяцев и он повидал разные ужасы, любой неожиданный звук вызывал в нем страх и панику.
Всю эту ночь он лежал в своей койке и вздрагивал от разных звуков: громких голосов, неожиданного изменения в ритме работы судовых двигателей, шума какого-нибудь катящегося по палубе предмета, после того как кто-то наподдал его ногой. Его нервы были напряжены больше, чем когда-либо, он ужасно потел и со страхом думал о наступающем утре.
Солдат этот был сержант Джулио Мартинес, разведчик отдельного разведвзвода штабной роты 460-го пехотного полка.
2.
В 4.00, через несколько минут после того как предрассветная мгла рассеялась и горизонт на востоке засветился по-настоящему, начался артиллерийский обстрел Анопопея с кораблей. Огонь открыли из всех орудий флота вторжения. Раскаты залпов потрясли ночную тишину, как будто начался гигантский горный обвал. Корабли судорожно вздрагивали от каждого залпа и медленно переваливались с борта на борт. Временами создавалось впечатление, что ночь рвется в клочья и все окружающее охвачено какими-то гигантскими конвульсиями.
После нескольких минут интенсивного огня раскаты залпов стали менее частыми и дружными. На море вокруг кораблей и судов снова опустилась почти полная ночная тишина. Лишь изредка то с одной стороны, то с другой тишину разрезал резкий лязг металла, как будто сталкивались друг с другом товарные поезда. А еще через несколько секунд уже можно было различить шелестяще-свистящий звук пролетавших над головой снарядов. Несколько светившихся в разных местах точек от бивачных костров на Анопопее быстро исчезли.
Первые снаряды шлепнулись в море рядом с береговой чертой, подняв в воздух огромные столбы пенящейся воды; затем ровный ряд их ударил по земле, и Анопопей ожил и засветился, как будто какой-то великан раздул на нем тлеющие угольки. То в одной, то в другой точке прибрежных джунглей возникли небольшие пожары; от снарядов, пролетавших подальше, вспыхивали более мощные костры, охватывавшие своим пламенем леса на площади несколько сот футов. Контуры острова стали более четкими, а его берег засветился огнями и стал похожим на видимый с большого расстояния морской порт.
Вот загорелся полевой склад боеприпасов, и часть берега озарилась ярким розовым светом. Когда в это место попало еще несколько снарядов, в воздух на огромную высоту взвился столб ослепительного огня, а вокруг него поползли гигантские темно-коричневые облака дыма. Снаряды вспахали все побережье, потом огонь перенесли на более отдаленные участки. Интенсивность огня снизилась, и обстрел стал методичным. Сделав залп из определенной точки, корабли отворачивали в море и уступали место следовавшим за ними. Склад боеприпасов все еще горел ярким пламенем, но остальные пожары утихли, только дым продолжал подниматься.
В первых лучах рассвета контуры острова вырисовывались все более четко. Что-то загорелось на вершине холма, расположенного приблизительно в миле от береговой черты. Далеко позади него, как казалось, из густого каштанового дыма поднималась гора Анака. Ее господствующему положению не угрожал никакой артиллерийский обстрел.
В трюмах, переполненных солдатами, звуки артиллерийской подготовки казались монотонными и менее прерывистыми; лязг металла и раскаты выстрелов воспринимались здесь, как громыханье поезда в метро. После завтрака в трюмах уменьшили электрическое освещение. Отбрасывая во все стороны замысловатые тени, тусклые желтые лампочки освещали мрачные лица солдат, собравшихся в проходах и у ведущих на палубу трапов.
Мартинес с беспокойством прислушивался к доносившимся сверху звукам. Он нисколько бы не удивился, если бы крышка люка, на которой он сидел, вдруг выскользнула из-под него. Уставившись прищуренными глазами на слабо мерцавшую электрическую лампочку, он старался быть ко всему равнодушным. Однако всякий раз, когда стальные переборки вздрагивали от артиллерийских залпов, у него помимо его воли подергивались ноги. Без всякой видимой причины в голове его все время вертелась строчка из шуточной песенки: «Ну а если и умру, все равно, все равно, все равно». В желтоватом свете лампочки Мартинес казался коричнево-смуглым. Это был небольшого роста, худощавый красивый мексиканец с аккуратно зачесанными вьющимися волосами и мелкими, резко выраженными чертами лица. Даже в такой трудный момент он напоминал своей осанкой и грацией лань. Самое неожиданное и быстрое его движение всегда было плавным и ненапряженным. И голова, так же как у лани, никогда не находилась в состоянии полного покоя; взгляд светло-карих глаз непрерывно метался с одного предмета на другой.
Сквозь гул артиллерийской канонады до слуха Мартинеса долетали и снова пропадали людские голоса. Из каждого взвода неслись свои звуки. Нудный и монотонный голос командира взвода воспринимался Мартинесом словно жужжание надоедливого насекомого; — Так вот, я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь из вас был убит сразу же, как только мы подойдем к берегу. Держитесь все вместе, это очень важно.
Мартинес еще плотнее сдвинул ноги в коленях, подтянул их к груди и сжался в комочек.
По сравнению с другими разведывательный взвод выглядел очень малочисленным, и почему-то даже люди в нем казались меньше ростом. Крофт говорил теперь о посадке в десантный катер, но Мартинес слушал его нехотя, рассеянно.
— В общем, — спокойно говорил Крофт, — все будет так, как на нашей последней тренировке. Все должно пройти хорошо, потому что никаких помех не предвидится.
Ред загоготал.
— Мы-то все соберемся наверху без задержки, — сказал он, — но наверняка появится какой-нибудь сукин сын и прикажет нам возвратиться в трюм.
— А что, нам будет хуже, если придется отсидеть здесь даже всю войну? — насмешливо спросил сержант Браун.
— Довольно болтать! — приказал Крофт. — Если ты лучше меня знаешь, что и как делать, вставай на мое место и командуй, — бросил он в сторону Брауна и продолжал: — Наш пост по посадке на высадочные средства — номер двадцать восемь. Каждый это знает, и мы должны прибыть туда все вместе. Если кто-нибудь неожиданно обнаружит, что забыл что-то в трюме, пусть пеняет на себя. Возвращаться никому не позволю.
— Эй, ребята, не забудьте взять презервативы, — напомнил Ред, и это вызвало общий смех.
Крофт посмотрел на него сердито, но тут же улыбнулся и медленно сказал:
— Уверен, что Уилсон свои не забудет.
Снова раздался смех.
— Еще бы! — фыркнул Галлахер.
— Ха, ха, ха! — заразительно засмеялся Уилсон. — Я скорее забуду свою винтовку, — проговорил он сквозь смех.
Мартинес лишь слабо улыбнулся. Смех товарищей раздражал его.
— Эй, Гроза Япошек, в чем дело? — мягко спросил Крофт, обращаясь к Мартинесу. Они как старые друзья понимающе посмотрели друг на друга.
— Да так, не дает покоя проклятый живот, — ответил Мартинес.
Он произносил слова громко, но запинающимся голосом, как будто переводил с испанского. Крофт еще раз посмотрел на него и продолжал инструктаж солдат.
Мартинес обвел взглядом трюм. Проходы между рядами коек казались сейчас непривычно широкими, потому что койки завалили наверх, и это обстоятельство как-то давило на сознание Мартинеса.
Он подумал, что койки похожи на стеллажи в большой библиотеке в Сан-Антошю, и вспомнил что-то связанное с этим неприятное, какую-то грубо разговаривавшую с ним девушку. «Ну, а если и умру, все равно, все равно, все равно», — снова пронеслось у него в голове.
Мартинес встряхнулся. Сегодня с ним должно произойти что-то ужасное. Бог всегда делает так, что ты знаешь о приближении страшного, и поэтому... «Поэтому тебе надо быть осторожным, надо позаботиться о себе», — сказал он себе по-английски.
Девушка эта была библиотекарем; она подумала, что Мартинес пытается украсть книгу. Тогда он был совсем еще мальчишкой и очень испугался. Девушка ругала и стыдила его, а он отвечал ей по-испански... Нога Мартинеса непроизвольно дернулась. Помнится, он даже заплакал тогда. Вот чертовка! Теперь он справился бы с ней запросто. Мысль о том, как он расправился бы с девчонкой, вызвала приятное ощущение... Да ну ее! Плевал он на эту библиотекаршу.
Сейчас он не в библиотеке, а в трюме и перед ним не стеллажи с книгами, а ярусы коек и готовящиеся к высадке солдаты. Мартинеса снова охватил страх.
Прозвучал испугавший его свисток. «Приготовиться к посадке на катер номер пятнадцать!» — крикнули с верхней палубы. Солдаты одного из взводов начали подниматься по трапу наверх. Мартинес чувствовал, что все вокруг него находятся в состоянии нервного напряжения, об этом свидетельствовали притихшие голоса. «Почему нас не вызвали первыми?» — подумал он, понимая, что ожидание только усилит напряжение и страх. Да, с ним должно что-то произойти, Мартинес был совершенно уверен в этом.
Через час прозвучал свисток и для них. Толкая друг друга, они медленно поднялись по трапу и почти целую минуту толпились у входного люка, прежде чем им приказали следовать к месту посадки. Удерживать равновесие на покрьхтой утренней росой скользкой палубе было трудно. У шлюпбалок, на которых висел их катер, солдаты вяло построились в неровную шеренгу и снова стали ждать.
Утренняя прохлада вызывала дрожь. Не было еще и шести часов утра, и такое раннее время, как всегда в армии, оказывало на людей какое-то гнетущее действие. С ним всегда было связано начало чегото нового, неприятного, нерадостного.
Посадка на высадочные средства шла по-разному на разных постах. Часть катеров с сидящими в них солдатами уже спустили на воду, и теперь эти катера ходили вокруг судна, как собаки на привязи. Солдаты махали руками и что-то кричали своим товарищам на палубе. На фоне серой краски шлюпок и темной синевы утреннего моря цвет их лиц казался каким-то неестественным. Море было спокойным, а его поверхность такой гладкой, что казалось, это не вода, а масло. Солдаты соседнего взвода уже начали посадку; одновременно стали медленно спускать на воду катер, посадка на который только что закончилась. Шкивы шлюпбалок неприятно лязгали и скрипели. Однако на большей части посадочных постов люди все еще чего-то ждали.
Под тяжестью битком набитого рюкзака плечи Реда начали ныть; ствол винтовки надоедливо звякал, то и дело ударяясь о металлическую каску на голове. Это его раздражало.
— Сколько ни носи этот проклятый рюкзак, никак к нему не привыкнешь, — сказал он, сплевывая на палубу.
— А ты правильно подогнал его? — спросил Хеннесси с явным напряжением и дрожью в голосе.
— Что толку от этой подгонки! — раздраженно ответил Ред. — У меня все равно начинает ломить от него все тело. Я просто не гожусь для рюкзака, у меня слишком много костей, — продолжал Ред, испытующе поглядывая на Хеннесси и желая убедиться, нервничает ли тот так же, как и он сам.
Воздух был прохладным; только что показавшееся из-за горизонта солнце ничуть не грело. Вдохнув запах мазута, масла и рыбы, Ред с досадой стукнул ногой по палубе.
— Когда же мы сядем наконец в катер? — спросил Хеннесси.
Обстрел берега все еще продолжался. Освещенный первыми лучами солнца, остров казался бледно-зеленым. Вдоль побережья тянулась тонкая полоса дыма.
— Ха! Ты думаешь, что будет как-нибудь по-другому? — насмешливо отозвался Ред. — Вот так и будем торчать здесь на палубе все утро. — Заметив на расстоянии мили от судна группу десантных катеров, он продолжал: — Первая волна все еще крутится на одном месте.
Ему вспомнилась высадка на Моутэми, и снова он почувствовал страх. Ред все еще ощущал на кончиках пальцев грубую ткань резиновой лодки, за которую он, находясь тогда в воде, с трудом держался. Он снова почувствовал вкус соленой воды. Ред вспомнил, как, онемев от страха и обессилев, он едва не пошел на дно и как непрестанно стреляли японские пушки. Заросшее щетиной лицо Реда выглядело мрачным и угрюмым.
Растительность в прибрежной полосе острова, конечно, пострадала от артиллерийского обстрела. Лишенные листвы обгоревшие пальмовые деревья стояли, как столбы. За дымкой на горизонте едва виднелась гора Анака, принявшая бледную серо-голубую окраску, среднюю между оттенками воды и неба. Когда Ред посмотрел на берег, там разорвался тяжелый снаряд и вверх поднялся высокий столб дыма, намного выше, чем от нескольких предшествовавших взрывов. «Эта высадка будет не такая уж трудная», — подумал Ред, однако мысль о том, что он едва не утонул во время высадки на Моутэми, не выходила у него из головы.
— После такого обстрела на этом острове ничего не останется для нас, — сказал Хеннесси. — А нам ведь предстоит жить здесь.
— Сколько же мы будем еще ждать? — спросил Галлахер и выругался.
— Не торопись, не торопись, парень, — ответил ему Крофт. — С нами должна пойти половина людей из взвода связи, а его еще не вызвали наверх.
— А почему не вызвали? — раздраженно продолжал Галлахер, сдвигая каску на затылок. — Они хотят, чтобы мы стояли наверху и ждали, пока нам оторвет голову?
— А ты слышал хоть один выстрел с острова? — спросил его Крофт.
— Но это вовсе не значит, что у них нет артиллерии, — возразил Галлахер. Он с угрюмым видом закурил, держа сигарету так, как будто ожидал, что ее в любой момент кто-нибудь или что-нибудь выбьет из рук.
Над судном со свистом пролетел снаряд, и Мартинес машинально прислонился спиной к защитному ограждению орудийной установки.
Он чувствовал себя нагим.
Механизм шлюпбалок был сложным, часть его находилась над водой. Когда солдат готовится к высадке с полной выкладкой, когда на нем рюкзак, каска, патронные ленты, винтовка со штыком, два нагрудных патронташа, несколько гранат, он чувствует себя так, как будто на его плечи и грудь постоянно давят тяжелейшие камни; дышать становится трудно, конечности не слушаются, клонит ко сну.
Пройти по шлюпочному выстрелу, чтобы спуститься в катер или другое высадочное средство, когда на тебя давит все это тяжелое снаряжение, не менее трудно и опасно, чем пройти по натянутому канату.
Когда разведвзводу Крофта дали приказ начать посадку в катер, сержант Браун нервно облизал губы.
— Не могли уж изобрести что нибудь попроще, — сказал он осторожно передвигавшемуся вместе с ним по выстрелу Стэнли. Весь фокус состоял в том, чтобы заставить себя не смотреть в это время вниз, на воду.
— Ты знаешь, — доверительно сказал Стэнли, — Галлахер неплохой парень, но он нытик.
— Ага, — рассеянно ответил Браун. Он думал в этот момент о том, что будет очень глупо, если он, сержант, вдруг сорвется от выстрела и упадет в воду. «Боже мой, я ведь наверняка утону», — подумал он про себя, а вслух сказал: — Для меня это самая трудная часть высадки.
Но вот Браун достиг наконец носа катера и спрыгнул в него.
Тяжелый рюкзак так придавил бедного парня, что он едва поднялся на ноги. Бее находившиеся в небольшом катере неожиданно повеселели.
— Смотрите, смотрите, как ползет Ред! — весело крикнул Уилсон, и все засмеялись, наблюдая, как Ред со сморщенным, словно сухой чернослив, лицом осторожно переступает по выстрелу. Подойдя к катеру, он посмотрел на сидевших в нем и презрительно крикнул:
— Черт возьми, кажется, я попал не туда! Слишком идиотские морды для моего взвода!
— Давай, давай, старый козел, прыгай! — весело крикнул ему Уилсон. — Вода приятная, прохладная!
— Сам лезь прохладись! А то у тебя, наверное, очень горячо в штанах! — ответил Ред улыбаясь.
Браун громко рассмеялся. «До чего же хорошие ребята во взводе!» — подумал он. Казалось, что самое трудное и опасное осталось позади.
— А как же спускаются в катера генералы? — громко спросил Хеннесси. — В их возрасте это трудно.
— А их переносят на руках два специальных солдата, — ответил Браун, и снова раздался взрыв общего смеха.
— А-а, чтоб ей ни дна, ни покрышки, этой чертовой армии! — разразился Галлахер, спрыгнув в катер. — Я уверен, что больше всего ранений солдаты получают, когда вот так прыгают в катера.
Браун расхохотался во все горло. «Галлахер, наверное, такой же сердитый и в постели, когда обнимает свою жену», — подумал он.
Сержант уже хотел было сказать об этом вслух, по неожиданно представил себе свою жену, которая, может быть, как раз в этот момент с кем нибудь другим. Смех его резко оборвался.
— Эй, Галлахер! — крикнул он раздраженно. — Спорим, что ты не улыбаешься, даже когда возишься со своей женой.
Галлахер мрачно посмотрел на него, а потом вдруг тоже рассмеялся.
— А пошел ты к... — смачно выругался он, и все расхохотались.
Тупоносые, пыхтящие моторами маленькие десантные катера походили на гиппопотамов. И еще они напоминали коробки из-под обуви без крышек; длина их составляла около сорока футов, ширина около десяти, мотор подвешивался к задней вертикальной стенке, а передняя стенка была слегка наклонной. Ударявшиеся об нее волны издавали громкий звук, а просачивавшаяся через многочисленные щели вода собиралась на дне. В катере разведвзвода Крофта слой воды на дне составлял уже около одного-двух дюймов. Ред, пытавшийся сохранить свои ноги сухими, вскоре плюнул на все и отказался от этой мысли. Их катер крутил возле судна уже целый час, и у Реда закружилась голова. Время от времени на них обрушивался веер холодных, больно хлеставших в лицо водяных брызг.
Первая волна солдат высадилась минут пятнадцать назад, и на берегу уже шел бой. Звук винтовочных выстрелов доносился сюда, как потрескивание сухих веток в костре. Бой казался отдаленным и не имеющим особого значения. Чтобы хоть как-то отвлечься, Ред, навалившись грудью на борт катера, стал осматривать побережье.
С расстояния трех миль оно по-прежнему казалось необитаемым, по зато на нем появился характерный признак боя: колыхавшаяся у самого среза воды тонкая струйка синеватого дыма. Иногда высоко в небе раздавался приглушенный расстоянием гул моторов: к острову направлялось звено из трех бомбардировщиков. Когда самолеты пикировали на какую-нибудь цель на берегу, уследить за ними становилось трудно: освещаемые яркими лучами солнца, они почти исчезали из видимости. Взрывы от сброшенных бомб казались беззвучными и безобидными, а когда звуки взрывов через некоторое время все-таки долетали до катера, самолеты уже успевали скрыться за горизонтом.
Ред попытался уменьшить вес давившего на плечи рюкзака, оперевшись им на перемычку. Непрерывное кружение катера действовало на нервы. Посмотрев на сидевших вместе с ним солдат, он заметил, какой неестественно зеленой казалась их форма на фоне серо-голубой окраски бортов катера. Глубоко вздохнув несколько раз, он уселся и присмирел, чувствуя, как по спине покатились струйки пота.
— Когда же кончится это топтание на месте? — поинтересовался Галлахер. — Проклятие! Только и знают требовать: бегом, стой, бегом, стой...
— А что же ты хочешь? — спросил Ред, прикуривая сигарету, уже пятую с тех пор, как их катер спустили на воду. Во рту было противно, сигарета казалась отвратительной.
— Вот увидите, мы будем болтаться здесь часов до десяти, — предположил Галлахер, — а сейчас и восьми еще нет.
— По-моему, если бы они действительно знали, как нужно проводить высадку, — продолжал Ред, — мы сейчас должны были бы только еще завтракать, а посадку в эти гробы начинать через два часа после этого. — Он сдунул пепел с сигареты. — Какой-то зараза лейтенант, который наверняка спит, просто захотел, чтобы мы ушли с этого проклятого судна как можно скорее, чтобы ему не беспокоиться больше о нас. — Ред нарочно говорил громко, чтобы лейтенант из взвода связи слышал его. Когда офицер повернулся к нему спиной, Ред состроил гримасу в его сторону.
— Зато здесь нам намного безопаснее, — подал голос капрал Толио. — По сравнению с судном катер очень маленькая цель; к тому же мы все время двигаемся, так что попасть в нас намного труднее, чем ты думаешь, — закончил он свои объяснения.
— Чепуха! — проворчал Ред.
— А по-моему, на судне куда безопаснее, — вмешался Браун. — Я предпочел бы оставаться на нем как можно дольше.
— Я интересовался этим вопросом, — возразил Толио. — Статистика показывает, что во время высадки самый безопасный период — нахождение на десантном катере.
— Не хочу я слушать никаких твоих выводов, — проворчал Ред, ненавидевший статистику. — Если прислушиваться к статистике, надо прекращать мыться в ванной, потому что всегда можно поскользнуться.
— Нет, я серьезно, — настаивал Толио. Это был среднего роста и крепкого телосложения итальянец с грушевидной головой, более широкой к подбородку, чем у затылка. И хотя он брился накануне, лицо его успело обрасти щетиной и поэтому казалось каким-то сумрачным, если бы не широко улыбающийся рот. — Я серьезно, — настаивал он, — я же знаю статистику.
— Можешь засунуть свою статистику... — сказал Ред.
Толио улыбнулся, хотя и почувствовал себя озадаченным. Ред, по его мнению, был совсем неплохим парнем, но слишком уж заносчивым. Что же будет, если все начнут вести себя так, как он? Не будет никакого порядка. Во всем нужна согласованность и взаимодействие. Ведь вот эта высадка на остров, она проводится по плану, все расписано по часам и минутам. Этак и поезда не пойдут, если машинисты будут водить их тогда, когда им захочется.
Толио уже собрался было высказать эту мысль Реду и даже ткнул его пальцем, но его неожиданно остановил взорвавшийся в нескольких сотнях ярдов от них первый японский снаряд. Вверх взметнулся огромный столб воды. Звук взрыва был оглушительным, все до одного испуганно вздрогнули. В наступившей затем мертвой тишине раздался громкий голос Реда:
— Вот видишь, Толио, как полагаться на твою статистику?
Раздался взрыв смеха, Толио смутился, но заставил себя улыбнуться.
— Да, Толио, подо все можно подвести теорию, а на практике все получается наоборот. И нечего спорить по пустякам, — сказал своим мягким голосом Уилсон.
Толио никак не мог согласиться с утверждениями товарищей. Он любил во всем порядок и старался все делать правильно, а эти ребята просто не понимают его. Такие вот, как Ред, всегда поднимают всех на смех и превращают серьезные вещи в шутку.
Двигатель неожиданно заработал громче: совершив еще один круг, катер устремился к берегу. В наклонную носовую стенку начали с шумом ударяться волны, на солдат обрушились каскады водяных брызг. После нескольких секунд удивленных восклицаний и общего шума в катере воцарилась напряженная тишина. Крофт снял с плеча винтовку и закрыл пальцем дульный срез, чтобы в него не попадала вода. На какой-то момент ему показалось, что он скачет галопом на лошади.
— Проклятие! Кажется, начинается, — тихо проговорил кто-то.
— Надеюсь, что артиллерия и самолеты поработали достаточно и путь для нас расчищен, — предположил Браун.
Крофт отчетливо понимал свое превосходство над окружающими и был зол. Еще несколько недель назад он узнал, что первые пять-семь дней после высадки его разведвзвод будет участвовать в разгрузочных работах на берегу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49