А-П

П-Я

 мебель для прихожей в современном стиле в angstrem 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Мейлер Норман

Нагие и мёртвые


 

Здесь выложена электронная книга Нагие и мёртвые автора по имени Мейлер Норман. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Мейлер Норман - Нагие и мёртвые.

Размер архива с книгой Нагие и мёртвые равняется 413.59 KB

Нагие и мёртвые - Мейлер Норман => скачать бесплатную электронную книгу




«Нагие и мёртвые»: Воениздат; Москва; 1976
Аннотация
В романе известного американского писателя рассказывается о жизни и боевой деятельности одного из соединений армии США на Тихоокеанском фронте в годы второй мировой войны.
Автор разоблачает порядки и нравы, царящие в вооруженных силах США. Хотя со времени событий, о которых повествует в книге, прошло более 30 лет, читателя не покидает чувство, что все происходит в наши дни.
НАГИЕ И МЕРТВЫЕ

Часть 1. Волна.
1.
Всем не спалось. С наступлением утра должны быть спущены десантно-высадочные средства, а на побережье острова Анопопей хлынет первая волна войск. Будет бой. Людям на десантных кораблях и судах конвоя известно, что через несколько часов некоторым из них суждено умереть.
На койке плашмя лежит солдат. Глаза у него закрыты, но он не спит. Он прислушивается к шелесту волн за бортом и приглушенному шепоту беспокойно дремлющих соседей, таких же солдат. «Я не буду! Я не буду!» — вскрикивает кто-то во сне. Солдат открывает глаза и медленно обводит взглядом трюм, однако в сложном нагромождении подвесных коек, обнаженных тел и висящего там и тут снаряжения рассмотреть что-нибудь очень трудно. Солдат решает сходить в гальюн. Ворча что-то себе под нос, он спускает ноги с койки, приподнимается и ударяется спиной о стальную трубку верхней койки. Он вздыхает, дотягивается до своих ботинок, которые привязаны к пиллерсу, и медленно надевает их. Его койка в четвертом ярусе, а всею ярусов пять, поэтому и потому еще, что в трюме тесно, он спускается осторожно, чтобы не зацепить кого-нибудь на койках нижних ярусов. Выбирая, где можно ступить на палубу среди беспорядочно наваленных рюкзаков и другого имущества, солдат прокладывает себе путь к двери в переборке трюма. Затем проходит через соседний, тоже загроможденный трюм, спотыкается, задев чьюто винтовку, и наконец добирается до гальюна.
Помещение наполнено паром. Даже в такое позднее время кто-то плещется в единственном душе с пресной водой — с момента посадки войск на судно эта кабина ни минуты не оставалась свободной.
Несколько других душевых кабин заняты игроками в кости; мыться в них никто не хочет, потому что сюда подается соленая забортная вода. Пройдя мимо душевых кабин, солдат медленно расстегивает и спускает штаны и усаживается орлом на мокрое треснувшее деревянное сиденье одного из незанятых очков гальюна. Он забыл взять свои сигареты, поэтому ему пришлось стрельнуть одну у сидящего рядом соседа. Закурив, солдат молча смотрит на мокрую, усыпанную окурками и клочками бумаги грязную палубу и прислушивается к журчанию набирающейся в бачки воды. Откровенно говоря, он пришел сюда без особой надобности, но продолжал с удовольствием сидеть, потому что здесь намного прохладнее, а запах гальюна, морской воды, хлора и влажного металла куда лучше, чем тяжелый дух от потных солдатских тел в битком набитых трюмах. Солдат оставался неподвижным довольно долго. Затем он медленно встал, неторопливо натянул на себя зеленые рабочие штаны и подумал о том, с каким трудом ему придется добираться до своей койки. Он знал, что ему, как и другим, предстоит нудное ожидание рассвета, и пожалел, что этот момент еще не настал. На обратном пути солдат вспомнил, как однажды в детстве, проснувшись рано утром, он не мог уже больше заснуть, потому что наступал день его рождения и мать обещала ему устроить праздник.
Еще накануне, в самом начале вечера Уилсон, Галлахер и штаб-сержант Крофт начали игру в покер по семь карт с двумя ординарцами из штабного взвода. Они захватили единственное свободное место на палубе трюма, где можно было различать карты после того, как выключалось освещение. Но даже и тут им приходилось сильно напрягать зрение, потому что освещалось это место одной только синей лампочкой, висевшей около трапа, и отличить красную масть от черной можно было с большим трудом. Они играли в течение нескольких часов и уже явно начали обалдевать. Если ставки были низкие, то игрок действовал автоматически, почти не раздумывая.
Уилсону везло с самого начала, а после того, как он вдруг снял три кона подряд, везение стало просто феноменальным. Он чувствовал себя на седьмом небе. На палубе между коленями поджатых крест-накрест ног Уплсона лежало множество небрежно брошенных австралийских банкнот достоинством в один фунт. Уилсон знал, что подсчитывать деньги — плохая примета, но был уверен, что выигрыш его составляет что-нибудь около ста фунтов. От избытка чувств в горле Уилсона стоял какой-то счастливый комок, его охватило возбуждение, какое он испытывал при виде любого изобилия.
— Знаешь, — обратился он к Крофту (мягкий говор выдавал в нем южанина), — от этих проклятых фунтов можно обалдеть. Я в них ни черта не разбираюсь — у австралийцев все не как у людей.
Крофт ничего не ответил. Он проиграл совсем немного, но испытывал досаду оттого, что карта не шла к нему весь вечер напролет.
— Какого черта тебе еще надо! — насмешливо проворчал Галлахер. — При таком везении и не надо деньги считать. Единственное, что тебе нужно, — это иметь карман.
— Верно, парень, и карман этот, прямо скажем, должен быть достаточно широк, — подхватил Уилсон остроту.
Он рассмеялся каким-то детским заразительным смехом и начал сдавать карты. Уилсону было около тридцати лет — высокий ростом, с пышной шевелюрой золотисто-каштановых волос и крупными, резко обозначенными чертами на пышущем здоровьем розовощеком лице. Он носил не подходившие всему его облику очки в круглой серебряной оправе, которые придавали ему вид ученого или по крайней мере методиста. Когда он сдавал карты, казалось, что от каждого прикосновения к ним он испытывал невероятное удовольствие.
Он постоянно мечтал о том, чтобы выпить, и сейчас ему было слегка грустно оттого, что денег много, а купить хотя бы пинту спиртного негде.
— Знаете, — сказал он, слегка улыбаясь, — сколько я ни пил до сих пор, все время забываю вкус вина, если у меня при себе нет одной-двух бутылочек. — Задержав на какой-то момент очередную карту в руке, он подумал и со смехом продолжал: — Это так же, как с женщиной. Если имеешь женщину постоянно и можешь любить ее, когда вздумается, то напрочь забываешь, как бывает, когда ее нет. А когда ее нет, лишь с трудом припоминаешь, как хорошо с этими кошечками. Однажды на окраине города я провел время с такой кошечкой — женой моего друга... Фигурка у нее, доложу я вам, редкостная! Эту я не сравню ни с одной бабой. И никогда не забуду. — Покачав головой как бы в подтверждение сказанного, Уилсон провел тыльной стороной руки по своему высокому лбу, отбрасывая назад свисавшую на него шевелюру, и весело продолжал: — Ох, ребята, до чего же было сладко! Как будто окунулся в бочку с медом! — Он сдал каждому игроку по две карты и приготовил колоду для следующего круга.
На этот раз Уилсону не повезло: карты пришли плохие. Приняв участие в одном круге — отказываться после такого большого выигрыша было нельзя, — Уилсон спасовал. Он стал думать о том, что, когда закончится эта десантная операция, ему надо бы заняться производством какого-нибудь крепкого напитка. В третьей роте один сержант, работающий на кухне, должно быть, нагреб не менее двух тысяч фунтов, продавая свой самогон по пять фунтов за кварту.
Для этого нужно только иметь сахар, дрожжи и несколько банок персиков или абрикосов. Предвкушая удовольствие, Уилсон уже чувствовал, как крепкий и сладкий напиток разливается теплом по всему телу. А можно даже и с меньшим обойтись. Его двоюродный брат Эд, насколько помнит Уилсон, использовал для этой цели черную патоку и изюм, и у него получалось при этом весьма недурное питье.
Но тут же Уилсон опечалился. Если он намеревается что-то сделать, то как-нибудь ночью придется стащить из кухонной палатки все необходимое для производства вина, а затем найти подходящее место, чтобы спрятать все это на пару дней. Потом потребуется укромный уголок, в котором можно будет хранить напиток. Этот уголок не должен быть расположен слишком близко к биваку, иначе кто-нибудь может случайно наткнуться на него, но и слишком далеко такой уголок устраивать нельзя, потому что в этом случае окажется невозможным быстро выпить глоток-другой, когда тебе захочется.
В общем на пути осуществления своего плана Уилсону придется столкнуться с рядом проблем, если только он не дождется окончания операции и размещения войск в постоянном биваке. Однако в таком случае ждать придется слишком долго. Месяца три, а то и четыре.
Уилсон разволновался: в армии приходится все по десять раз обдумывать, если хочешь получить что-нибудь для себя.
Галлахер вышел из игры в этом коне тоже почти в самом начале и теперь с негодованием смотрел на Уилсона. Надо же было случиться, что все крупные выигрыши достались этому тупому болвану с юга. Галлахера грызла совесть. Он проиграл по меньшей мере тридцать фунтов, то есть почти сто долларов, и. хотя большую часть этих денег он выиграл в предыдущие дни, нельзя оправдать его проигрыша в настоящей игре. Он вспомнил о своей жене Мэри, беременной на седьмом месяце, и попытался представить себе, как она выглядит. И тут опять им овладело чувство вины. Кто дал ему право разбрасывать деньги, которые надо было отправить жене? Его все больше и больше охватывало чувство горькой досады; рано или поздно все оборачивалось для него плохо. Губы Галлахера плотно сжались. Как бы он ни старался, как бы много ни работал, никогда из этого ничего хорошего не получалось. Чувство досады на какой-то момент заполнило все его существо. Ему всегда чего-то хотелось, но это что-то только дразнило его и исчезало прежде, чем он мог дотянуться до него. Галлахер посмотрел на одного из ординарцев — Леви, который тасовал в этот момент колоду карт. Этому еврею чертовски везло. Чувство досады внезапно переросло в ярость, подступило к горлу, и Галлахер разразился бранью:
— Ну ты там! Какого черта тянешь резину? Хватит тебе мусолить карты! Сдавай! Мы сидим здесь, чтобы играть, а не ковырять в носу.
Леви бросил на Галлахера удивленный взгляд и, передразнивая, ответил в тон ему:
— О'кей! Прекращаем ковырять в носу, начинаем играть и выигрывать.
— Остряк-самоучка! — проворчал себе под нос Галлахер.
Коренастый, жилистый, Галлахер производил впечатление упрямого и раздражительного человека. И лицо у него было неприятное, усыпанное щербинками и красно-фиолетовыми прыщами и угрями.
То ли из-за цвета лица, то ли из-за скошенного набок длинного ирландского носа он всегда выглядел сердитым, хотя ему было всего двадцать четыре года.
На этот раз ему пришла семерка червей. Осторожно приоткрыв уголки сданных ранее двух карт, Галлахер обнаружил, что там тоже черви. Такая карта уже позволяла на что-то надеяться.
Флешь не шла к нему весь вечер, и он считал, что в этом коне она никак не должна обойти его. «Теперь им не удастся облапошить меня», — подумал он.
Уилсон поставил один фунт, но Галлахер поднял ставку.
— Давайте-ка сделаем приличный кон, — проворчал он сердило.
Крофт и Леви бросили деньги на кон, а когда второй ординарец спасовал, Галлахер почувствовал себя обманутым.
— В чем дело? — спросил он. — Уже струхнул? Зря сегодня стараешься. Вот завтра покатится твоя голова в одну сторону, а задница в другую...
Последние слова Галлахера затерялись в шелесте банкнот, выкладываемых игроками на сложенное вдвое одеяло, на котором они играли. Но, сказав эти слова, Галлахер и сам ужаснулся, как будто от богохульства. «Святая Мария...» — быстро произнес он несколько раз про себя начальные слова молитвы. Он увидел себя неподвижно лежащим на берегу с кровавым пятном на том месте, где должна быть голова.
Следующая карта оказалась пикой. «Отправят ли мое тело домой, — подумал он, — и придет ли на могилу Мэри?» Жалость к себе была приятной. На какой-то момент ему страстно захотелось увидеть в глазах жены сострадание. «Она поймет меня», — подумал он. Однако, как только он попробовал представить себе Мэри, вместо нее в его воображении появилась открытка с репродукцией картины «Святая Мария», которую он когда-то купил в приходской школе.
«Как же моя Мэри выглядит?» — спросил он себя в отчаянии. Он напряг всю свою память, чтобы представить себе ее лицо, но так и не смог вспомнить: оно ускользало, как ускользает мелодия едва припоминаемой песенки, когда ты сбиваешься на другую, более знакомую.
В следующем круге ему снова пришла черва. Теперь у него было четыре черви и оставалось еще два шанса получить пятую для флеши Беспокойство из-за неспособности представить лицо Мэри утихло и уступило место нараставшему интересу к игре. Он посмотрел на игроков. Леви сложил свои карты еще до начала торга, а перед Крофтом лежали две десятки. Крофт поставил два фунта, а Галлахер решил, что на руках у него есть третья десятка. Если Крофту не придут нужные карты — а Галлахер был уверен, что они не придут, — тогда он, Крофт, непременно попадется на флешь Галлахера.
Уилсон с усмешкой протянул руку к лежавшим между его ногами банковским билетам. Бросив деньги на одеяло, он произнес нараспев:
— А коник-то получается крупный!
Галлахер нащупал пальцами несколько оставшихся у него банкнот и подумал про себя, что теперь у него последний шанс отыграться.
— Поднимаю на два фунта, — пробормотал он, но его тотчас же охватила тревога. У Уилсона было три пики. Как же он не заметил этого раньше? Опять везет этому парню!
Торг, однако, только начинался, и Галлахер успокоился. Флеши у Уилсона еще не было. Шансы у них по меньшей мере равны, и вряд ли Уилсон припрятал еще пику. Возможно еще, что он будет играть и на чем-нибудь другом. Галлахер надеялся, что ни Крофт, ни Уилсон не перестанут повышать ставки и не заставят его показать карты на следующей сдаче. Сам же он будет ставить до последнего фунта.
После того как сдали еще по одной карте, штаб-сержант Крофт почувствовал новый прилив возбуждения. Раньше он почти не следил за игрой, но теперь, когда ему пришла семерка, у него стало две пары и появилась непоколебимая уверенность в том, что кон возьмет он. Крофт почему-то твердо верил, что в следующем круге ему придет или семерка или десятка и он получит фулхауз. Он нисколько не сомневался в этом. Такая уверенность что-нибудь да значила. Обычно он играл в покер, тщательно взвешивая все шансы получить ту или иную карту, и шел на риск, только если хорошо знал людей, с которыми играл. И именно остающийся под конец кона шанс, обычный в покере, делал эту игру привлекательной для Крофта. Крофт не позволял себе приступать к какому-нибудь делу без соответствующих знаний и подготовки, но он знал, что конечный результат часто зависит просто от везения. Он был непоколебимо убежден, что, как бы там ни было, счастье должно быть на его стороне и теперь, после целого вечера невезения, к нему придут нужные карты.
Галлахеру пришла еще одна черва, и Крофт решил, что тот рассчитывает на флешь. К трем пикам Уилсон получил бубну, но Крофт считал, что Уилсон уже набрал флешь, и поэтому не волновался. Крофта всегда поражала хитрость Уилсона во время игры, это никак не вязалось с его в общем-то добродушным и покладистым характером.
— Ставлю два фунта, — заявил Крофт.
Уилсон бросил на кон два фунта, но тут Галлахер увеличил ставку.
— Удваиваю, — проворчал он.
Крофт заключил из этого, что у Галлахера наверняка флешь. Он аккуратно положил на одеяло четыре фунта.
— А я удваиваю твою ставку, — заявил он, испытывая приятное напряжение азартной игры.
— Черт возьми! Кон становится очень даже приличным, — не без радости заметил Уилсон. — Мне бы надо спасовать, но я никак не могу преодолеть желание взять последнюю карту.
Теперь Крофт был уверен, что у Уилсона тоже флешь. Крофт заметил, как Галлахер колебался, — среди пик Уилсона был туз.
— Еще удваиваю! — произнес Галлахер с ноткой отчаяния.
«Если бы у меня уже был фулхауз, — подумал Крофт, — я бы ставил всю ночь, но, поскольку его нет, лучше сберечь деньги для последнего кона».
Крофт бросил на кон еще два фунта. Уилсон последовал его примеру. Леви сдал всем по последней карте. Сдерживая возбуждение, Крофт обвел взглядом полузатемненный трюм, пристально посмотрел на висящие вокруг койки, заметил, как в одной из них, не просыпаясь, повернулся набок какой-то солдат. Только после этого Крофт не спеша поднял последнюю карту. Это была пятерка. Медленно, не веря своим глазам, он еще раз перебрал все свои карты. Неужели он мог так ошибиться? Затем с отвращением и досадой, даже не заставляя Уилсона открыть карты, Крофт бросил свои на одеяло. Он начинал выходить из себя. Не говоря ни слова, он наблюдал за дальнейшим торгом между оставшимися игроками. Галлахер положил на кон свой последний банкнот.
— Я, кажется, делаю грубейшую ошибку, но все же посмотрим, — сказал Уилсон. — Ну, что там у тебя?
Галлахер бросил на него свирепый взгляд, как будто знал, что проиграет.
— А что ты, зараза, хотел бы у меня увидеть?.. Червовая флешь с валетом — вот что у меня!
— Мне жаль огорчать тебя, — сказал со вздохом Уилсон, — но у меня пиковая флешь вот с этим буйволом, — закончил он, показывая на туз.
Несколько секунд Галлахер сидел молча. Прыщи на его лице сделались багрово-фиолетовыми. Потом его словно прорвало, и дрожащим от злости голосом, довольно громким в ночной тишине, он произнес:
— Этому ублюдку почему-то очень уж везет сегодня! Он загреб себе все денежки!
В койке, висевшей рядом с выходным люком, проснулся какой-то солдат и с возмущением крикнул:
— Ради бога! Прекратите этот галдеж, дайте хоть немного поспать!
— Катись отсюда к чертовой матери, если не нравится! — зло ответил Галлахер.
— Вы что, не знаете правил?
Крофт медленно поднялся с палубы. Это был сухопарый парень среднего роста, но держался он всегда так прямо, что казался высоким. Его узкое треугольной формы лицо абсолютно ничего не выражало; по крайней мере так казалось при слабом свете синей лампочки. Ничего не выражали его маленький рот, впалые щеки и короткий прямой нос. Впечатление производили лишь сверкавшие в свете синей лампы иссиня-черные волосы да леденяще-холодный взгляд глубоко посаженных синих глаз.
— Слушай, — обратился он к солдату с холодным спокойствием, — может, ты заткнешься? Мы будем играть где хотим и когда хотим. Если тебе это не нравится, мы ничего не можем поделать. Разве только выяснить до конца отношения.
С койки послышалось неясное бормотание солдата. Не сводя с него взгляда, Крофт продолжал:
— Если ты действительно хочешь выяснить отношения, то давай. Я готов.
Крофт говорил спокойно, с едва заметным южным акцентом, четко произнося каждое слово. Уилсон настороженно наблюдал за ним.
Солдат на этот раз ничего не сказал, и Крофт, слегка улыбаясь, сел на свое место.
— Тебе что, хочется подраться? — спросил его Уилсон.
— Мне просто не нравится тон этого парня. — ответил Крофт.
— Ну что же, давайте продолжим, — предложил Уилсон, пожимая плечами.
— Я больше не играю, — сказал Галлахер.
Уилсон почувствовал некоторую жалость к Галлахеру. Хорошего в том, что человек лишился всех денег, которые у него были, ничего нет, решил Уилсон. Галлахер в общем-то неплохой парень, а когда к тому же прожил с ним в одной палатке три месяца, становится действительно жалко человека.
— Слушай-ка, — предложил Уилсон, — из-за того, что нет денег, игру прекращать вовсе не обязательно. Хочешь, дам тебе взаймы несколько этих проклятых фунтов?
— Нет, я больше не играю, — отрезал Галлахер.
Уилсон снова пожал плечами. Он не понимал таких людей, как Крофт и Галлахер, которые так болезненно воспринимают игру. Ему нравилось играть, к тому же ничем другим занять время до утра было невозможно. Из-за чего же так нервничать? То, что перед тобой лежит приличная стопка денег, конечно, неплохо, но Уилсон предпочел бы сейчас выпить. Или переспать с какой-нибудь бабенкой. На его лице появилась досада: бабенку он увидит теперь не скоро.
Реду надоело лежать. Он незаметно проскользнул мимо дежурившего у трапа солдата и поднялся на верхнюю палубу. После столь длительного пребывания в трюме воздух здесь казался прохладным и свежим. Ред с удовольствием сделал несколько глубоких вдохов.
Прошли секунды, прежде чем глаза привыкли к темноте, и он увидел слабые контуры освещенного бледно-серебристым лунным светом палубного оборудования и надстроек. Ред с интересом осмотрелся вокруг. Приглушенный гул равномерно вращающихся винтов и бортовая качка ощущались здесь, наверху, гораздо отчетливее, чем в слегка дрожащей и покачивающейся койке в трюме. Ред обрадовался тому, что на палубе никого не было. Правда, у ближайшей артиллерийской установки нос вахту какой-то моряк, но по сравнению с битком набитым трюмом здесь было как в пустыне.
Ред подошел к борту и посмотрел на море. Судно теперь едва двигалось вперед, а весь конвой, казалось, медленно нащупывал свой путь, словно потерявшая след охотничья собака. Далеко на горизонте слабо вырисовывался и исчезал в дымке остроконечный горный хребет острова. «Это, наверное, Анопопей, — подумал Ред и тут же пожал плечами. — Впрочем, их не отличишь, — решил он, — все острова выглядят одинаково».
Равнодушно, без всякого интереса, Ред подумал о предстоящей неделе. Завтра, когда они высадятся на берег, ноги сразу же промокнут, а в ботинки наберется песок. Придется разгружать один за другим десантные катера и баржи, переносить на берег одну за другой тяжелые корзины и тюки. Если им повезет, высадка произойдет в сравнительно спокойной обстановке, без обстрела высаживающихся войск японской артиллерией и снайперами. Реда охватило чувство гнетущего страха. За этой операцией последует другая, за ней еще одна и еще, и так без конца... Не отрывая взгляда от воды, Ред потер рукой шею. Он почувствовал какую-то необъяснимую слабость во всех суставах своего худого длинного тела. Было около часу ночи.
Через три часа начнется артиллерийская подготовка, а солдаты наспех проглотят вызывающий тошноту завтрак.
Ничего не сделаешь, жить приходилось по принципу: прошел день, ты уцелел, будь доволен и моли бога, чтобы и следующий день прошел так же. Взводу, в котором был Ред, повезло. По крайней мере на завтра. В течение ближайшей недели их взвод, вероятно, будет участвовать в работах на берегу в районе высадки. К тому времени закончатся боевые вылазки и патрулирование неизвестных дорог и районов, а вся операция по высадке и захвату плацдарма войдет в знакомое и вполне сносное русло. Ред сплюнул за борт и энергично потер грубыми шероховатыми пальцами вздувшиеся суставы на левой руке.
На фоне бортовых поручней профиль Реда вырисовывался только благодаря крупному носу и низко висящей челюсти, лунное освещение скрадывало красноту его кожи и волос. Лицо Реда всегда казалось будто ошпаренным кипятком. Оно выглядело бы очень сердитым, если бы не спокойные бледно-голубые глаза, окруженные паутинкой мельчайших морщинок и веснушек. Когда Ред смеялся, обнажались его кривые и пожелтевшие зубы, а из горла вырывались трубные звуки, означавшие у этого человека простодушное и снисходительное веселье. Весь он был каким-то костлявым и шишковатым, и, несмотря на более чем шестифутовый рост, вес его вряд ли превышал сто пятьдесят фунтов.
Ред почесал живот и вдруг вспомнил, что вышел из трюма, не надев на себя спасательного пояса. Он автоматически подумал о том, что из-за этого надо возвращаться в трюм, и очень рассердился сам на себя. «В этой чертовой армии боишься сделать лишний шаг, — сказал себе Ред и снова сплюнул за борт. — Только и думаешь о том, как бы не забыть делать, что тебе приказано». Несколько секунд он все еще раздумывал, следует ли идти за поясом, но потом облегченно вздохнул. «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», — подумал он.
Ред как-то сказал то же самое Хенпесси, парнишке, назначенному в их взвод за пару недель до посадки оперативной группы дивизии на борт судна для настоящей десантной операции. «Спасательный пояс! Пусть о нем беспокоятся такие, как Хеннесси», — подумал Ред теперь.
Однажды ночью Ред и Хеннесси находились на палубе как раз в тот момент, когда прозвучал сигнал воздушной тревоги. Они залезли тогда под спасательную шлюпку и наблюдали оттуда, как маневрируют суда конвоя и как моряки из боевого расчета ближайшего к ним орудия напряженно следят за небом, готовые открыть огонь по первому приказу. Над конвоем кружился японский самолет «зеро», и не менее десятка прожекторов пытались поймать его в свои лучи.
Темное небо рассекали сотни красных следов трассирующих снарядов. Все это очень отличалось от боя, который Реду пришлось видеть ранее: ни жары, ни усталости, красиво, словно в цветном фильме или на картинке в календаре. Он наблюдал бой с каким-то удовольствием и нисколько не испугался даже тогда, когда на расстоянии нескольких сот ярдов от судна на поверхности воды внезапно взорвалась бомба, осветив судно желтовато-багровым сиянием.
Восхищение Реда прервал Хеннесси.
— Боже мой! Я только теперь вспомнил... — произнес он с тревогой.
— Что? — спросил Ред.
— У меня спасательный пояс не надут.
— Я тебе знаешь что посоветую, — расхохотался Ред, — когда судно пойдет ко дну, выбери крысу пожирнее, уцепись за нее, и она дотащит тебя до берега.
— Нет, я серьезно, — продолжал дрожащим от страха голосом Хеннесси. — Надо надуть пояс.
Он с трудом нашел в темноте резиновую трубку и надул пояс.
Реда это очень развеселило. Хеннесси был просто ребенком.
— Ну, теперь ты готов ко всему? — насмешливо спросил Ред.
— А что, — серьезно ответил Хеннесси, — береженого бег бережет. А если в судно попадет бомба? Я не собираюсь идти вместе с ним на дно...
Едва видимый на горизонте остров Анопопей медленно проплывал мимо, как будто это была не земля, а огромный корабль. «Так, так, — лениво раздумывал Ред, — значит, Хеннесси не хочет идти на дно вместе с судном. Он, наверное, относится к таким, которые откладывают деньги на женитьбу еще до того, как найдут себе невесту. Вот что имеешь, если живешь по правилам».
Ред оперся о поручни и взглянул на воду. Несмотря на малый ход, казалось, что вода бежит мимо борта очень быстро. Луна скрылась за облаками, и поверхность моря стала темной и мрачной, а глубина стала казаться бесконечной. Вокруг судна на расстоянии около пятидесяти ярдов светился какой-то едва заметный ореол, а дальше была жуткая темень, настолько плотная, что очертании острова рассмотреть теперь было уже невозможно. Бежавшая мимо борта вода густо пенилась, в ней образовывались воронки и водовороты, которые исчезали потом в расходящихся веером волнах. Реда охватило вдруг чувство горького сострадания к людям — в такие моменты кажется, что ты понимаешь все, чего не хватает людям. Впервые за многие годы он вспомнил о том, как, бывало, возвращался в зимние сумерки из шахты домой. На фоне выпавшего белого снега его фигура выглядела тогда каким-то грязно-серым комом. Придя домой, он молча садился за ужин, приготовленный всегда мрачной и нахмуренной матерью. В неуютном пустом доме вечно стоял какой-то неприятный резкий запах, и каждый человек чувствовал себя в нем чужим по отношению к другому. За все прошедшие годы Ред ни разу не вспоминал о своем доме без горечи, а теперь вот при взгляде на воду впервые почему-то почувствовал жалость к своей почти забытой матери, братьям и сестрам. Он вспомнил многое, о чем было неприятно и тяжело вспоминать, разные случаи из своей беспутной жизни, вспомнил, как обокрал пьяного на лестнице, ведущей в парк Бауэри около Бруклинского моста. Все это он понял и осознал только теперь, после нудного двухнедельного пребывания на судне, в ночь, когда стрелки часов неумолимо приближались к моменту высадки.
Однако это его щемящее чувство сострадания и жалости скоро прошло. Ред многое понял, но вместе с тем ему было ясно, что ничего изменить нельзя, да и желания что-нибудь делать у него не было никакого. И какая в том была бы польза? Он глубоко вздохнул, и от чувства обиды, досады и жалости не осталось никакого следа. Есть в жизни вещи, которые изменить нельзя. Просто нужно, чтобы человек отвечал за все, что делает, и умел выходить из любого трудного положения. В противном случае будешь вроде Хеннесси вечно переживать и страдать из-за каждой мелочи. А он, Ред, таким быть не хочет. Он не сделает никому никакого зла, если это будет в его силах. И никогда не наложит в штаны. «Этого со мной никогда не бывало», — с гордостью подумал он.
Ред долго оставался неподвижным, глядя не отрываясь на бегущую мимо борта воду. Вся его жизнь прошла как-то одиноко и бессмысленно. Он хорошо знал только то, что ему не нравится. Слабый ветерок так приятно ласкал лицо, что Ред фыркал от удовольствия.
Всем своим существом он чувствовал, как время секунда за секундой бежит навстречу наступающему утру. Он знал, что теперь в течение многих месяцев ему не удастся побыть одному, и упивался этим ощущением одиночества. Он всегда предпочитал одиночество любой компании.
«Я ничего не хочу, — подумал про себя Ред, — ни долларов, ни женщин, ни людей вообще. Пусть только, когда мне надоест одиночество, под рукой окажется какая-нибудь шлюха. Я никому не нужен». Ред крепко сжал пальцами поручень. Его лицо снова обласкал слабый порыв ветра, принесший с острова крепкий запах цветущей зелени.
Сразу же после посадки на судно Стэнли позаботился о том, чтобы его койка и койка сержанта Брауна были рядом, и теперь, расположившись в них, они приглушенными голосами увлеченно спорили о женской верности.
— Можешь говорить мне что угодно, — с жаром уверял Браун своего собеседника, — я-то знаю, что ни одной женщине верить нельзя.
— Черт его знает, но вряд ли ты во всем прав, — пробормотал Стэнли. — Что касается меня, то я верю своей жене.
Ему расхотелось говорить на эту тему, так как в душу вкрадывались сомнения. К тому же Стэнли хорошо знал, что сержант Браун не любит, если кто-нибудь не соглашается с его мнением.
— Ты толковый и симпатичный парень, — продолжал Браун, — но это еще не доказательство, что ты прав. Возьми мою жену. Она красивая, я ведь показывал тебе ее фотографию?
— Да, она действительно очень симпатичная, — быстро согласился Стэнли.
— Так. И что же, ты думаешь, она сидит дома и ждет меня?

Нагие и мёртвые - Мейлер Норман => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Нагие и мёртвые автора Мейлер Норман дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Нагие и мёртвые у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Нагие и мёртвые своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Мейлер Норман - Нагие и мёртвые.
Если после завершения чтения книги Нагие и мёртвые вы захотите почитать и другие книги Мейлер Норман, тогда зайдите на страницу писателя Мейлер Норман - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Нагие и мёртвые, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Мейлер Норман, написавшего книгу Нагие и мёртвые, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Нагие и мёртвые; Мейлер Норман, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 https://1st-original.ru/goods/hermes-kelly-caleche-567/