А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Вы очень решительны! — сказал он.— Когда надо, да!Наступило молчание.— Хорошо, — возразил канадец, — подождите меня здесь в течение шести часов.— Что думаете вы сделать? — вскричал дон Мельхиор.— Я скажу вам по возвращении. Вы даете слово?— Даю!— Хорошо!Не прибавив ничего более, Оливье вышел, знаком приглашая с собой графа. Глава XXXIII. Белые против белых Теперь мы снова вернемся в гасиенду дель Барио, чтобы рассказать читателю о некоторых важных событиях, знание которых необходимо для понимания дальнейшего хода дел.После отъезда графа Мельгозы союзники немедленно разъехались, но не потому, что они боялись последствий этого визита, а чтобы вооружить пеонов и своих единомышленников и возможно скорее приготовиться к сопротивлению против любых насильственных действий испанского правительства.Мексиканцы, наученные и закаленные десятилетней борьбой и своими многочисленными поражениями, не были уже полудикарями, не знавшими порядка и дисциплины и побуждаемыми только религиозным фанатизмом и любовью к свободе. Они храбро выступили против старых испанских войск в равнинах Кальдерона. Гидальго и Морелос, эти величайшие поборники свободы, заплатили своей жизнью за благородную попытку освобождения. Но кровь их не напрасно оросила мексиканскую землю, которую испанцы считали навсегда покоренной.Другие вожди, воодушевленные героическим поступком своих предшественников, поднялись, в свою очередь, и, извлекая опыт из прежних ошибок, организовали восстание. Мало-помалу под их беспрерывным умелым руководством восстание, сначала робкое и боязливое, ширилось, крепло и, наконец, превратилось в революцию.Пробил последний час Испании.Ее могущество, атакованное со всех сторон, очутилось в слишком слабых руках, не способных удержать его.Разгоралась упорная борьба.Прокламация Игуалы, провозглашенная генералом Итурбидэ, — независимость Новой Испании, союз двух народов, мексиканского и испанского, и поддержка католической религии — подала сигнал к общему восстанию.Дон Пелажио Сандоваль созвал всех владельцев гасиенд провинции, и спустя два дня после выше описанной встречи, мятежные силы, составлявшие свыше десяти тысяч хорошо вооруженных людей, пехоты и кавалерии, с шестью пушками покинули гасиенду дель Барио, оставив там слабый гарнизон для наблюдения за индейцами и ускоренным шагом двинулись к Кокагуиле.Кокагуила, столица области, — это город с девятью-десятью тысячным населением, построенный на притоке Рио-Сабина. Благодаря крепким стенам и мерам, принятым генералом Карденасом, он был вполне гарантирован от внезапного нападения.Шествие мятежной армии было истинно триумфальным шествием. Это был буквально ком снега, катившийся по дороге: на каждом шагу к ней присоединялись подкрепления, особенно со стороны мексиканцев.Леон-Викарио, Кастаньелло, Паррас, Нуева-Бильбао, Санта Роза изгнали испанцев и объявили независимость, водрузив трехцветное знамя: зеленое, белое и красное — эмблему трех условий договора Игуала — независимости, единения и религии.Дон Пелажио Сандоваль, не желая оставлять позади себя врагов, неожиданно напал на предместье Рио-Гранде и на форты Агуа-Верде и Вахха, находившиеся на Рио дель Норте для защиты границы от опустошений индейцев. После отчаянного сопротивления он взял их приступом.Инсургентский генерал, стараясь не обременять армию пленниками, довольствовался только тем, что обезоружил испанские гарнизоны и потом предоставил им полную свободу.Эта милосердная политика слишком противоречила суровой системе, принятой до сих пор управлением метрополии, чтобы не дать хорошего результата, который и не замедлил обнаружиться. Многие солдаты и офицеры, уроженцы Новой Испании, предложили свою шпагу революции и вступили в ряды мексиканской армии.Один только город еще сопротивлялся всеобщему движению и остался верен правительству метрополии.Этим городом была Кокагуила.Генерал дон Лопес де Карденас при первом движении мятежников собрал все испанские гарнизоны, разбросанные по другим городам, решив скорее умереть под развалинами, чем открыть двери тем, кого он считал презренными бунтовщиками, подпавшими под влияние священника-фанатика.Объявив независимость во всех городах провинции и повсюду установив национальное управление, Пелажио Сандоваль направил свои силы, достигнувшие теперь действительно страшной цифры в двадцать пять тысяч человек, к Кокагуиле.Мексиканцы подошли к городу, не встретив другого препятствия, кроме довольно значительного корпуса кавалерии, посланного, вероятно, на разведку, который, обменявшись несколькими ружейными выстрелами с авангардом, отказался от всякого намерения вступить в серьезный бой.Город немедленно был осажден.Генерал Карденас был старым солдатом и ловким полководцем. Ожидая восстания со стороны мексиканцев, он собрал в Кокагуиле обильный запас оружия и боевых снарядов. А как только осада началась, велел воздвигнуть земляные валы и выкопать широкие рвы.Ожидалась осада по всем правилам, а враг хорошо знал, какую ненависть он возбудил против себя, чтобы не приготовиться к отчаянному сопротивлению.Первой заботой священника-генерала было: набросать план и построить окопы.Знамя независимости гордо взвилось над хижиной, служившей опорным пунктом, и дон Пелажио потребовал сдачи города.При звуке мексиканских труб генерал Карденас показался на своих укреплениях среди группы испанских офицеров в мундирах, украшенных шитьем.— Кто вы и чего требуете? — сказал он высокомерно, обращаясь к офицеру, командовавшему мексиканским отрядом.Этим офицером был дон Аннибал де Сальдибар, которого генерал Сандоваль назначил первым адъютантом и начальником Главного Штаба (major-general) армии.Дон Аннибал держал в руках обнаженную шпагу, на конце которой был привязан белый платок.— Кто вы сами? — спросил он. — Я имею приказание обращаться только к генералу дону Лопесу де Карденасу, коменданту крепости.— Тогда говорите немедленно: он перед вами.Дон Аннибал поклонился.— Мне приказано, — сказал он, — предложить вам сдать сейчас же крепость генералу дону Пелажио Сандовалю, главнокомандующему мексиканскими войсками в провинции Когагуила.— А! А! — воскликнул генерал, кусая усы. — Немного странная претензия. Знайте, что я признаю только одну армию в Новой Испании — испанскую. Что касается той шайки бандитов, которая окружила теперь город, и мятежника, который ею командует и которого вы осмелились назвать генералом, то слушайте: я не разговариваю с презренными рабами, восставшими против господина. Я хотел выслушать вас до конца и не стрелять пока. Но не испытывайте долее моего терпения, удалитесь и берегитесь в будущем являться с такими вестями, так как это будет для вас плохо. Вот единственный ответ, который я могу и хочу вам дать. Уходите же. Спешите, пока я не отдал приказания поступить с вами, как вы того заслуживаете!— Берегитесь, генерал! — бесстрашно отвечал дон Аннибал. — Борьба, которую вы готовитесь поддерживать, бесчестна. Дело, которое вы защищаете, — гиблое дело!— Пустите пару пуль в этого крикуна! — сказал генерал, пожав плечами и обращаясь к солдатам, присутствовавшим с ружьями у ног при этой беседе.Солдаты повиновались, — и несколько пуль просвистело возле ушей неустрашимого дона. Последний не сделал ни малейшего движения, чтобы избежать их. Он только снял белый платок со своей шпаги и кинул его далеко прочь.— Зачем парламентерское знамя, — сказал он, — когда приходится иметь дело с палачами, презирающими права людей! Прощайте, генерал Карденас! Я забыл имя, которым окрестили вас жители этой области. Вы заставили меня вспомнить его!Поклонившись с иронией испанцам, он знаком приказал своему эскорту следовать за собой и удалился медленным и спокойным шагом.Дон Аннибал вернулся в хижину, где отец Сандоваль ждал его среди членов своего главного штаба.Инсургентский генерал очень хорошо знал, что предложение его останется без ответа или, если и удостоится ответа, то оскорбительного, но считал своей обязанностью сделать этот шаг, чтобы исполнить установленные правила в противоположность генералу Карденасу, характер которого был хорошо известен. Он предполагал, что тот совершит какой-нибудь опрометчивый поступок и тем даст возможность легче захватить город и его самого.Предположения отца Сандоваля оправдались. Генерал Карденас не поколебался отдать приказ стрелять в парламентера. Вся мексиканская армия была возмущена, но генерал пошел еще дальше.В схватке, происшедшей недалеко от города, испанцы захватили в плен шесть или семь пеонов, у которых оказались дурные лошади. Эти пленники приведены были в город, и надо же было случиться несчастью, что генерал заметил их. Он не мог удержать гневного жеста и приказал сейчас же отвести их на вал и повесить на глазах у мексиканской армии.Напрасно офицеры пытались отговорить его от этого. Генерал был неумолим, и бедняги были повешены.Они испускали последний вздох в тот самый момент, когда дон Аннибал де Сальдибар, возвратясь с переговоров, входил в хижину Совета — Jacal. Армия оглашала воздух страшными криками, заставившими мексиканских генералов и офицеров трепетать от ужаса и гнева.Осада началась при мрачных предзнаменованиях. Всякий инсургент, попадавший в руки испанцев, вешался на валу. Генерал Карденас поклялся опоясать город трупами. Мексиканцы, со своей стороны, безжалостно убивали несчастных испанцев, попадавших в их руки.Напрасно отец Сандоваль умолял своих товарищей пощадить врагов. Возбуждение мексиканцев достигло крайнего предела: они оставались глухи к просьбам и приказаниям своего вождя.Впрочем, испанский генерал защищался, как лев. Каждый клочок земли, завоеванный инсургентами, оставлялся дюйм за дюймом и стоил волн крови.Город был в осаде уже семь дней, и ничто не предвещало, что он скоро сдастся.На восьмой день отец Сандоваль получил через курьера копию с договора между генералом Итурбидэ и вице-королем О'Донохо. Сущность этого договора состояла в том, что Мексика будет объявлена независимой при условии учреждения в ней конституционной и представительной монархии, королем которой станет один из членов испанской фамилии Бурбонов. Вице-король осознал критическое положение, в котором очутилось руководство метрополии. Отчаявшись сохранить совершенно для Испании эту богатую колонию, он постарался спасти хотя бы что-нибудь. Этот договор прекращал войну.Но отец Сандоваль не знал, как сообщить эту новость генералу Карденасу. После угроз генерала и его поступков, никому не хотелось очутиться с ним лицом к лицу.Дон Аннибал, всегда готовый жертвовать для общего блага, предложил тогда свою кандидатуру для переговоров.Генерал Карденас против всякого ожидания позволил парламентеру войти в город и принял его даже с некоторой учтивостью, удивившей самого дона Аннибала, невольно сравнивавшего это свидание с первым.Посланник вручил генералу копию с договора и выразил надежду, что пролитие крови прекратится.Генерал взял бумагу и внимательно прочел ее два раза, как будто хотел взвесить все ее статьи.Напрасно дон Аннибал старался в это время понять по выражению его лица, какое впечатление произвела на него копия: черты генерала оставались холодны и неподвижны, как мрамор.— Мой ответ будет короток, кабальеро, — сказал он сухо, но с видом мрачной решимости. — По моему мнению, вице-король О'Донохо не имел никакой власти решать такой важный вопрос, как вопрос о независимости Новой Испании. Король, наш общий господин, дал ему полномочия не затем, чтобы потерять эту колонию, но чтобы всеми силами сохранить ее. Этот акт недействителен, пока мой господин, король Испании и Индии, не утвердит его. Что касается меня, кабальеро, я не оставлю доверенного мне поста. Только приказание короля заставит меня вложить шпагу в ножны. Каковы бы ни были последствия этого решения, я подожду с приказаниями. Прощайте!Генерал слегка поклонился парламентеру и отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.Дон Аннибал поклонился и вышел.Он был проведен до аванпостов с завязанными глазами, но с большим почтением.Предводитель мексиканцев с беспокойством ждал возвращения своего посланника, опасаясь, чтобы генерал по жестокой традиции не заставил его поплатиться за этот визит. Поэтому он с живейшим удовольствием встретил прибытие дона Аннибала.К несчастью, ответ, принесенный доном Аннибалом, не подавал ни малейшего намека на мир. Отец Сандоваль, внутренне признавая логику слов генерала, с сожалением решил нанести ему последний удар. Глава XXXIV. По следу Оливье Клари в задумчивости вышел из комнаты дона Мельхиора. Граф шел сзади, не смея тревожить его вопросами, настолько он казался озабоченным. Пройдя на двор, где пеоны держали за узды двух оседланных лошадей, канадец остановился, ударил себя по лбу и, повернувшись к графу, сказал:— Вы не можете сопровождать меня!— Почему же? — спросил граф. — Куда вы хотите отправиться?— Почем я знаю? Наудачу. Тихое и глубокое горе этого молодого человека разрывает мне сердце. Я хочу, чего бы это ни стоило, утешить его. Наблюдайте старательно за этим молодым человеком, будьте к нему очень внимательны. Может быть, по возвращении, я скажу вам более. У меня есть сомнения, которые я постараюсь разрешить. Дай бог, чтобы я встретил нужного мне человека. Еще одно слово: если я не явлюсь к назначенному часу, постарайтесь сдержать нетерпение дона Мельхиора. Прощайте! Я попытаюсь добиться невозможного!И оставив изумленного графа разбираться в отрывочных, по-видимому, бессвязных фразах, охотник вскочил на лошадь и пустился галопом с крутого спуска гасиенды, рискуя двадцать раз сломать себя шею.Но как только он переехал реку и очутился в открытом поле, он умерил бег лошади, повернув ее по направлению к Рио Гранде дель Норте и принялся размышлять.Достойный канадец с беззаботной смелостью лесного бродяги задумал такой план. Он отправился отыскивать деревню или лагерь побежденных индейцев, с которыми виделся за несколько дней перед тем и отряд которых, военный или охотничий, должен был находиться в окрестностях. Переговариваясь с краснокожими, он, благодаря глубокому пониманию их нравов, мог довольно легко собрать некоторые сведения о судьбе двух женщин, и, сообразно с этим, принять меры к их освобождению.Мысль была хорошая. Только выполнение ее представляло огромные трудности.Выслеживать кого-нибудь в пустыне, в дикой стране, где нет других путей, кроме дорожек, протоптанных дикими зверями, очень мудреное дело. Однако хороший лесной бродяга, коль скоро он напал на признак следа, хотя бы и очень смутный, всегда доведет дело до конца. Такой признак, как бы незначителен он ни был, указывает охотнику направление движения того, кого он выслеживает.Но в данном случае канадец находился не в таком положении: ему следовало в некотором роде избегать того следа, которого он искал, так как он отправился в пустыню без определенной цели, без заранее начертанного плана, всецело доверяясь случаю, этому великому производителю всевозможных чудес.Оливье нимало не смущался трудностью своего предприятия. Он попытался, насколько возможно, привлечь на свою сторону этот случай, с которым нужно было считаться.Когда он переехал реку вброд и очутился на другом ее берегу, т. е. на индейской территории, он тщательно осмотрел свое оружие. Потом, проехав прямо около мили, опустил поводья лошади, доверившись инстинкту, который присущ животным и перед которым бледнеет разум человека.После некоторой нерешительности благородное животное, наклонив голову, вытянуло вперед шею, с силой вдыхая воздух, и вдруг, казалось, приняло решение. Оно пошло в диаметрально противоположном направлении.— Хорошо! — подумал канадец. — Я ставлю две шкуры ягуаров против шкуры мускульной мыши, что скоро будут новости!Спокойно предоставив лошади везти себя и заботясь только о том, чтобы вовремя раздвигать ветви, кусты и высокие травы, а также о том, чтобы не быть застигнутым каким-нибудь невидимым врагом, канадец молча продолжал путь.Было около восьми часов утра, самое благоприятное время дня для путешествий в этом жарком климате.Лучи солнца, еще теплые, переливались в капельках росы, сверкавшей на каждом листке дерева. Птицы пели во весь голос. Лани и антилопы прыгали, испуганные лошадиным топотом. Последние вздохи утреннего ветерка освежали чело путешественника, вдыхавшего воздух полной грудью. Развеселенный волшебной картиной, развернувшейся перед его глазами, он весело ехал вперед, уверенный, что скоро случай даст ему возможность достичь желаемого.Уже около часу продвигался канадец наудачу, когда вдруг пуля просвистела мимо его уха.— Какой это ловкач забавляется так, принимая меня за мишень?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33