А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Во время последней большой войны вы прославились тем, что специализировались на массовых избавлениях от подрастающего поколения.
– О да! Да! – радостно, вернее, хвастливо воскликнул фон Гадке, положил в свой широченный рот цыплёнка, жевнул и выплюнул на тарелку одни гладкие косточки. – Меня даже судили за это, но я, хе-хе, выкрутился. Я спрятался в одном укромном местечке и писал свою ставшую затем знаменитой книгу «Сегодня – невинный младенец, завтра – твой враг». В ней я доказал, что дети наших врагов – наше главное зло, составил карту мира, на которой указал самые основные места скопления детей. Я считаю, что в детях будущее любой страны, значит, их надо своевременно, хе-хе, удалить подальше. Мы легко победим самого сильного врага, если предварительно расправимся с его молокососами и молокососками!
– Мудрейшие, мудрейшие мысли! – похвалил генерал Шито-Крыто, с завистью отметив, что высокий гость такого низенького роста успевает есть во много раз больше него. – Я давно слежу за вашей работой и безмерно восхищаюсь ею!
– Учтите, нам надо торопиться! – Фон Гадке ненадолго даже перестал жевать. – Ведь дети с каждым годом хоть понемногу, хоть не все, но умнеют. Надо торопиться, пока дети наших врагов ещё валяют дурака, учатся на тройки, не уважают старших, капризничают, бездельничают. Конечно, если бы случилось такое милое чудо, как новая большая война, мои бы гаврики запросто расправились с любым количеством детей. Они, мои гаврики, обожают их, детей, уничтожать.
Стол опустел.
– Не угодно ли отдохнуть, господин оберфобергогердрамхамшнапсфюрер? Вы с дороги…
– С удовольствием. Не забудьте приказать дать моему номеру сорок седьмому…
– Не извольте беспокоиться. Он съел уже двух щенков.
Проводив высокого гостя низенького роста отдыхать, генерал Шито-Крыто выпил семнадцать бутылок минеральной воды и стал думать.
Да, как он и предполагал, фон Гадке в принципе мыслит правильно, хотя и довольно ограниченно. Он угадал главного врага – детей. Но методы он предлагает устаревшие – убивать, убивать, убивать…
Так дело не пойдёт!
Развязать обычную большую войну вряд ли удастся. Поэтому «Гроб и молния» задумала нечто куда более оригинальное, коварное и результативное…
Изобрети он гавриков раньше, цены бы им не было. К сожалению, сейчас они могут выполнять только грязную работу. Они ведь всего-навсего болваны, управляемые по радио. Но болван и есть болван, каким бы способом им ни управляли.
Шпиончики – другое дело. У них хоть маленькие, да свои мозги. Попробуем их, шпиончиков, в драке с гавриками. Проверим: кто кого?
И самый важный вопрос: как быть с фон Гадке? Старик уже путает правое и левое. В любой момент его могут отправить в отставку, и тогда какой-нибудь барон Баран из Центрхапштаба пустит гавриков в дело, всполошит весь мир и сорвёт операцию «Братцы-тунеядцы»! Тем более, генерал Шито-Крыто не хочет иметь соперника в работе с детьми и в работе по уничтожению детей.
Он желает один во всём мире действовать против всех людей!
Ведь это мечта его жизни!
Но как-то не учитывал генерал Шито-Крыто, что оберфобергогердрамхамшнапсфюрер фон Гадке тоже мечтает сделать человечеству огромную пакость. И что объект его подлых замыслов – тоже дети.
И самым, пожалуй, опасным во всей этой истории было то, что ни генерал Шито-Крыто, ни фон Гадке ни при каких обстоятельствах никогда не могли изменить своей мечте.
Это были матёрые, опытные, упорные, убеждённые враги детей. Они были крупнейшими специалистами в мире по борьбе с детьми.
Явился офицер Лахит, доложил:
– Шеф, Стрекоза сообщила о благополучном прибытии на место задания.
– Подробностей нет?
– Надеюсь получить их в самое ближайшее время.
– Господин Лахит, – сказал генерал Шито-Крыто, – я, конечно, знаю, что от тебя ни слова правды не добьёшься. Напоминаю: если ты вздумаешь обмануть меня…
– Не беспокойтесь, шеф. Я не такой дурак.
– Тогда – брысь!
Генерал Шито-Крыто нежно погладил свою огромную без единого волоска голову. Она обязательно придумает, как быть с господином оберфобергогердрамхамшнапефюрером! Если он путает правое и левое, то и ещё что-нибудь напутает! А гавриков мы у него, хе-хе, отберём! Авось пригодятся…
Глава №24
Полковник Егоров и агент ЫХ-000 на рыбалке
Полковник Егоров сказал:
– Нам важно получить от вас твёрдое и искреннее согласие. Остальное – работа, в которой у вас огромный опыт. Вы будете действовать в знакомой обстановке. Мы создадим вам для подготовки все условия. Вам сделают пластическую операцию лица, и родная мать вас не узнает.
– Родная мать меня, конечно, не узнает, потому что не видела меня больше тридцати лет, – грустно сказал ЫХ-000. – Но врач Супостат, мой приятель, узнает меня за милю после любой операции. Да и Шито-Крыто обмануть трудно, почти невозможно. Мне надо подумать.
Полковник Егоров и не торопил его. Дело замыслили сложное и рискованное: заслать ЫХ-000 обратно, в самый центр бывшей организации «Тигры-выдры», чтобы узнать, что из себя представляет «Гроб и молния» и что это за операция «Братцы-тунеядцы»?
Была ли у полковника Егорова достаточная уверенность в том, что Фонди-Монди-Дунди-Пэк не подведёт? Была. Он ведь хорошо знал не только шпионскую породу, но и людей. И он понял, что ЫХ-000 – персона довольно необычная среди разных Бугемотов, Канареечек и Мяу. Раскусить его было не так-то просто, но полковник Егоров умел находить к каждому человеку совершенно неожиданный подход.
Он решил взять Фонди-Монди-Дунди-Пэка на рыбалку. Не подумайте, что это был опрометчивый или просто неразумный поступок. Нет, всё было тщательно продумано, согласовано, приняты были все меры предосторожности.
Последнее имя ЫХ-000 было Иван Иванович, и полковник Егоров предложил:
– Мы едем с вами на самую обыкновенную рыбалку и давайте на время станем самыми обыкновенными рыбаками. Вы Иван Иванович, я Константин Иванович. Проветримся, природой нашей полюбуемся, ушицу сварим на костре, чайку попьём с дымком да и побеседуем в неофициальной обстановке на темы жизни. Согласны?
– Зачем вам это, господин полковник? – поразился ЫХ-000. – Матёрый шпион на рыбалке – это, я понимаю, оригинально, но зачем? К природе я равнодушен, к рыбалке – тем более, а разговариваю я всегда одинаково – в любой обстановке.
– Едем на двое суток, Иван Иванович, – весело сказал полковник Егоров. – Мне с вами приятно иметь дело. Вы опытный специалист, мне есть о чём вас расспросить. Если хотите, то я испытываю к вам своеобразное уважение. В конце концов, вы не пропащий человек в отличие от ваших приятелей-предателей, как вы их называете. Они-то больше ни на что не годятся.
Мечтал когда-то ЫХ-000 иметь свою моторную яхту, а сейчас вот на чужой моторной лодке в чужой стране ехал, смешно подумать, на рыбалку!
Всё было так, как бывает в подобных случаях: солнце ещё не село; над водной гладью царил предвечерний покой; тишину нарушал только ровный гул мотора.
– А если я предам вас? – неожиданно спросил Фонди-Монди-Дунди-Пэк.
– Вряд ли…
– Почему вы так уверены?
– Потому что немножко разбираюсь в людях. А вон и наше местечко. Тут мы и остановимся.
И уже через несколько минут над обрывом запылал костёр, а полковник Егоров, вернее, просто рыбак Константин Иванович, стараясь не торопиться и не суетиться, невдалеке устанавливал удочки. Он умел и любил ловить не только шпионов, но и рыбу. Между нами говоря, рыбу он любил ловить даже больше.
А Фонди-Монди-Дунди-Пэк ненавидел и боялся самого слова ловить, потому что его самого ловили всю жизнь. Он же ни разу не держал в руках удочки. Рыбу он видел только жареную, маринованную, заливную, копчёную, солёную, а живую он видел лишь в аквариумах.
Он сидел на берегу, смотрел на воду и думал. Мысли его были невесёлые и тревожные. Не то чтобы он уж очень боялся генерала Шито-Крыто или не был способен на большой риск. Грустно ему было оттого, что он всё-таки зря прожил жизнь. А тревожно ему было оттого, что жить осталось не так уж много. И стыдно ему ещё было. И признаться во всём этом самому себе на старости лет – ох как не сладко!
– Иван Иванович! – позвал Константин Иванович. – Возьмите удочку! Авось повезёт! Клёв начинается!
Фонди-Монди-Дунди-Пэк отнёсся к этому предложению, как к приказанию, послушно взял удилище и стал равнодушно смотреть на поплавок.
А Константин Иванович вытаскивал рыбку за рыбкой. Фонди-Монди-Дунди-Пэк косил глазами в его сторону, с неприязнью чувствуя, что в душу настойчиво пролезает какое-то беспокойство. Потом к беспокойству примешалась зависть, и всё это превратилось в неожиданное и нелепое желание – тоже выдернуть рыбку из воды! Просто так, для интереса.
И когда поплавок запрыгал, сердце старого шпиона тоже запрыгало. Он схватился за удилище ещё и другой рукой и дёрнул что было сил.
По тому, как пружинно натянулась леска, ему показалось, что на его червяка клюнул по меньшей мере кит средних размеров. Но на крючке оказался малюсенький ёршик. Он улетел далеко-далеко в траву, и бывший ЫХ-000, который впервые сам ловил, а не его ловили, кинулся за ёршиком прыжками и в великолепном броске, будто заправский вратарь, накрыл ёршика своим телом.
Он сжимал рыбёшку в ладони и бормотал, морщась от уколов плавничками:
– Попалась… попалась… не уйдёшь… не уйдёшь… Константин Иванович помог ему насадить нового червяка и посоветовал:
– Спокойнее. Не дёргайте и сами не дёргайтесь.
Но Иван Иванович весь трясся от нетерпения. Он забыл обо всём на свете, кроме поплавка. Ему, начинающему рыболову и заканчивающему свою работу шпиону, хотелось ещё раз пережить то острое и одновременно блаженное ощущение, когда кажется, что крючок заглотил по крайней мере кит средних размеров.
И тут же подумалось, что у него не хватит сил выдержать такое нервное напряжение.
– Ещё хочу… ещё хочу… – бормотал он, до боли в глазах уставясь на поплавок.
Едва поплавок шевельнулся, начинающий рыбак Иван Иванович двумя руками дёрнул удилище и своими собственными глазами увидел, как в воздухе сорвалась с крючка рыба – раз в двадцать больше того, первого ёршика.
Она с шумом плюхнулась в воду, а бывший шпион едва не бросился за ней, упал на траву и забормотал:
– Я так не могу… я так не хочу… помогите мне… научите меня… проинструктируйте… проконсультируйте…
– Говорил я вам, не дёргайте и не дёргайтесь, – сказал Константин Иванович. – Возьмите себя и удилище в руки. Не тряситесь. Помогу, научу, проинструктирую, проконсультирую.
– Вы привыкли ловить. Вам легче.
– Рыбу будете ловить не хуже меня.
Вторую и третью рыбку Иван Иванович вытащил уже почти по всем правилам. Сам он всё ещё дёргался и трясся, но удилищем орудовал относительно спокойно.
«Господи, какой же я был дурак! – думал он, жадно следя за поплавком. – Научи меня кто-нибудь раньше рыбачить, и я бы ловил, а не меня ловили!»
Он стоял на берегу с удочкой в руках до тех пор, пока мог разглядеть своими зоркими шпионскими глазами поплавок.
Котелок уже висел над костром. Пахло лавровым листом и перцем.
– Мы и завтра будем рыбачить? – с надеждой спросил Иван Иванович.
– Обязательно. За тем и приехали. Завтра на так называемой утренней зорьке клёв будет отменный.
– А сегодня мы на чём ловили?
– Сегодня на так называемой вечерней зорьке. Вот отправляйтесь-ка на задание, выполняйте его, возвращайтесь и рыбачьте себе на здоровье. Характер у вас, Иван Иванович, рыбачий – азартный. Отличным можете стать рыбаком.
Сначала они ели уху. Такой вкусноты Фонди-Монди-Дунди-Пэк не пробовал ни разу в жизни. Он обсосал все косточки и даже чешуйки с пальцев слизнул. Ему верилось, что те рыбки, которые он ел, именно он и поймал.
Потом они пили чай, пахнущий дымком, и с угольками. Бывший ЫХ-000 выпил четыре кружки. Он всё поглядывал на часы, торопя наступление так называемой утренней зорьки.
Впервые в жизни, сидя в лесу у ночного костра, Фонди-Монди-Дунди-Пэк ничего не боялся. Ведь впервые в жизни его не ловили (хотя бы потому, что уже поймали). Не надо было опасаться, удачно ли спрятан парашют, не надо было бояться чихнуть или кашлянуть. Не надо было вздрагивать от каждого шороха и поминутно хвататься за оружие.
И дров в костёр можно было подкладывать сколько угодно: пылай, пылай, ведь никто тебя не выслеживает!
– Неужели, господин полковник, вы настолько уверены во мне, что будете спать?
– Не знаю, как господин полковник, а рыбак Константин Иванович заснёт наикрепчайшим сном. Чего и вам желает, Иван Иванович.
Но бывший ЫХ-000 заснуть не мог. Он лежал на хвойных ветках, смотрел в звёздное небо и ждал так называемой утренней зорьки.
«Наплевать мне на всё, – думал он, – мне бы только поймать хоть несколько рыбок!»
Костёр погас, и он пошёл собирать сучья. Отойдя далеко в сторону, Фонди-Монди-Дунди-Пэк остановился, оглянулся назад… вздохнул и начал собирать хворост.
Вот и снова вспыхнул огонь… Некуда бежать Фонди-Монди-Дунди-Пэку. И не к кому ему бежать. Один он во всём мире. Никого у него нет. И ничего ему больше не надо. Одно у него осталось – возможность хоть немного загладить свою вину перед людьми и – порыбачить!
– Господин полковник, – прошептал он, – я согласен. Я отправлюсь в «Гроб и молнию» с вашим заданием.
– И прекрасно, – сквозь сон ответил полковник Егоров, зевнул и, честно говоря, громко захрапел.
КОНЕЦ ПЯТОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
под названием
«ВСЁ ИДЁТ СВОИМ ЧЕРЕДОМ»
Глава №25
Появление агента Стрекозы в кабинете психоневропатолога М.Г. Азбарагуза
Три дня и три ночи не отходил психоневропатолог Моисей Григорьевич Азбарагуз от постели больного Толика Прутикова.
Одиннадцать врачей уже семь раз обсуждали опасное заболевание мальчика и не пришли ни к какому окончательному выводу.
И однажды, когда Моисей Григорьевич после очередного осмотра и изучения всевозможнейших анализов в большом бессилии упал на диван в своём кабинете, старший санитар Тимофей Игнатьевич посоветовал прямо-таки загробным голосом:
– Воздух надо из выдающегося человека регулярно откачивать или – ещё даже лучше – выпороть его надо.
– Ненаучно это, – еле слышно ответил Моисей Григорьевич. – Притом окончательный диагноз ещё не поставлен.
– Но выпороть-то никогда не вредно! Это вроде санобработки будет. Отец мой, ныне, правда, покойный, возьмёт, бывало, ремень, позовёт меня, а я у него самый любимый, самый послушный сын был, и скажет: «Хорошо ты, Тимофей, себя ведёшь, просто приятно на тебя посмотреть моим родительским глазам. Услада ты моему отцовскому сердцу. Но чтобы ты и впредь не испортился, давай-ка мы тебе небольшое наказание организуем». А слово отца – закон для сына. Получал я некоторую профилактическую порцию. Это и с воспитательной точки зрения полезно, а с медицинской – так тем более: кровь разгоняет, нервы успокаивает.
– Не могу же я в своём научном труде написать: рекомендуемый метод лечения – порка?!
– А вы и напишите по-научному. Не порка, а специальная санитарная обработка задней поверхности организма медицинским стерильным ремнём. Ясно, понятно и научно!
– Я готов поверить в то, – сдерживая чисто научное раздражение, сказал Моисей Григорьевич, – что рекомендуемая вами специальная санитарная обработка задней поверхности организма изредка может быть и полезна для здорового ребёнка. Но Толик болен! Опасно болен! Наконец, загадочно болен!
– Потому и заболел, что, когда был здоров, его ни разу санитарно не обработали! – убеждал старший санитар Тимофей Игнатьевич. – Сидит, извините за ненаучное выражение, балбес на постели, в зеркало уставился, сам собой любуется и всех дураками, даже меня, считает! А я бы зеркало у него отобрал, кормить бы перестал и выпорол бы!.. То есть, виноват, санитарно обработал… А почему воздух откачивать нельзя?
– Потому что деформируется кожа. Появятся глубокие морщины и складки. Оставьте меня.
Старший санитар Тимофей Игнатьевич, с сожалением глядя на очень взволнованного Моисея Григорьевича, проворчал:
– До того детей распустили, что не поймёшь, где психическое заболевание, а где – дурость обыкновенная. Всё оттого, что не применяют методов физического воздействия на организм. Вот смотрю я сейчас – после Толика Прутикова – на толстых и думаю: не сумасшедшие ли?
Настроение у Моисея Григорьевича, и без того нерадостное, вконец испортилось. Он прилёг на диван и неожиданно для себя крепко заснул. Сколько он проспал, неизвестно, но проснулся он так же неожиданно, как заснул. Моисей Григорьевич вскочил, забегал по кабинету, чувствуя, что его разбудила какая-то интереснейшая мысль. Он заставил себя сесть, сосредоточиться и чуть не вскрикнул; бросился в коридор, стремительно прошёл в соседнюю комнату, где находился Толик, открыл дверь и с порога заговорил:
– Итак, мы отказываемся лечить тебя! Ты, как мы и предполагали, болен острейшей формой мании величия – манией дутикой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28