А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Или скорее Большая Мадемуазель и он уцепились за случай отомстить королю и выдали противоядие от эпидемии врагам Его Величества, среди коих – ах! мне больно об этом говорить – находилась королева Мария-Терезия, да сохранится светлая память о ней.
Я мысленно повторил про себя все, что услышал от Атто.
– И то сказать, есть что-то необычное в этом рондо, – пытаясь свести концы с концами, проговорил я, – его мелодия как бы делает шаг вперед и тут же отступает назад, всегда одинаковая и всегда разная. Трудно объяснить, но ее поступь напоминает то, что написано о чуме Кирхером: болезнь то удаляется, то приближается, а достигнув кульминации, резко обрывается. Словно… эта музыка и чума подобны друг другу.
– Вот как? Еще лучше. Слушая рондо все последние дни, я тоже ощущал, что есть в нем нечто загадочное и непостижимое.
Поглощенный этими догадками, я совершенно упустил из виду, зачем явился к Мелани: потребовать объяснений, как могло случиться, что у него во сне вырвались некие слова.
– Послушай меня хорошенько, – снова начал он. – У нас остается еще два неразрешенных вопроса. Первое: кому служит противоядие, чья цель свести на нет действие secretum morbi, то бишь усилий Его Наихристианнейшего Величества? Второе: что затевает Дульчибени, тот самый человек, что путешествовал в компании с Девизе и Фуке до того, как мой сердечный друг… – голос Атто дрогнул в очередной раз, – преставился здесь?
Только я собрался напомнить ему, что не худо было бы разобраться, кому или чему обязан своей странной смертью Фуке и что сталось с моими жемчужинами, как вдруг, по-отечески приподняв мне подбородок, он сказал:
– Я тебе задам лишь одну загадку: ежели бы я знал, в какую дверь ломиться, чтобы отыскать arcanae obices, упомянутые Кирхером, стал бы я терять столько времени в компании с тобой?
– Возможно, что и нет.
– Разумеется, нет. Я бы постарался вырвать тайну рондо у самого Девизе. И, верно, это было бы проще. Не исключено, что Девизе не ведает, что именно таится в рондо и какие сложные взаимоотношения связывали Корбетту, Лозена и Большую Мадемуазель.
И тут наши глаза встретились.
– О нет, мой мальчик. Признаюсь, ты мне очень дорог, и я никогда не думал обманывать тебя, чтобы заполучить в помощники. Но теперь аббат Мелани просит тебя о последней жертве. Могу ли я рассчитывать…
Не успел он договорить, как из комнаты Бедфорда донесся зычный голос Кристофано. Я не мешкая бросился туда.
– Победа! Чудо! Удача! – вопил, задыхаясь, лекарь с покрасневшим лицом, держась за левую сторону груди и прижимаясь к стене, чтобы не упасть.
Англичанин Эдуард Бедфорд, сидя на крае постели, громко кашлял.
– Воды, – хрипло выговорил он, словно опамятываясь от долгого сна.
Четверть часа спустя посмотреть на чудо сбежался весь постоялый двор. Обрадованные и не верящие своим глазам постояльцы окружили в коридоре второго этажа удивленного Девизе, обменивались восторженными возгласами и вопросами, не ожидая на них ответа. Они еще не осмеливались приблизиться к Кристофано и воскресшему из мертвых. Обретя былую уверенность в себе, лекарь тщательно и деловито осматривал пациента. Засим рек:
– Да он в отличной форме, черт подери! Я бы даже сказал, в лучшей, чем когда-либо, – и разразился смехом облегчения, тут же подхваченным всеми присутствующими.
Англичанин совершенно оправился от болезни, чего нельзя было сказать о моем хозяине. Бедфорд лишь удивился тому, что его тело перевязано и что все, до чего ни дотронься, болит. Видно, надрезание бубонов и кровопускания измучили его.
Сам он ничего не помнил. Слушал задаваемые ему вопросы, в первую очередь Бреноцци, таращил свои косые глаза и устало качал головой.
Я обратил внимание, что не все постояльцы пребывают в одинаковом расположении духа. Взволнованное молчание Девизе и мертвенная бледность Дульчибени выделялись на фоне радости отца Робледы, Бреноцци, Стилоне Приазо и моей Клоридии (лучезарно улыбнувшейся мне). Атто о чем-то задумчиво расспросил Кристофано, после чего удалился.
И только тут среди общего гула Бедфорд наконец сообразил, что у него была чума и что в течение нескольких дней он был между жизнью и смертью, и побледнел.
– Но в таком случае… видение…
– Какое видение? – в один голос спросили все.
– М-м… мне казалось, я попал в ад, – смущенно ответил он и поведал, что в памяти сохранилось лишь одно воспоминание о болезни: ощущение долгого падения куда-то, где горел огонь, затем явление ни больше ни меньше самого Люцифера – демона с зеленой кожей, усами и пушком под нижней губой. Точь-в-точь как у Кристофано, – добавил он.
Якобы этот демон вонзил ему в горло один из своих когтей, из которых вырывалось пламя, и попытался добраться до его Души, но, не преуспев в этом, потряс своим огромным копьем и проткнул его тело в нескольких местах, так что оно закровоточило. Затем безжалостное чудовище сгребло его в охапку и бросило в кипящую смолу. Бедфорд был явно поражен тому, насколько все это представлялось ему в тот момент всамделишным, и сказал, что и вообразить себе не мог, что существуют такие немыслимые муки. Варясь в смоле, он просил у Всевышнего прощения за все свои прегрешения, недостаточную веру в него, а затем стал молить о пощаде, вызволении из этого адского Гадеса Гадес, Аид (греч. миф.) – владыка царства мертвых, а также само царство

, после чего на него снизошла кромешная тьма.
Мы благоговейно внимали вернувшемуся с того света, а потом все разом загалдели, перебивая друг друга и вопя о чуде. Отец Робледа, несколько раз за время рассказа осенивший себя крестным знамением, отделился от нашей группы, бесстрашно шагнул в комнату и нарисовал перед Бедфордом крест в знак благословения. Кое-кто из постояльцев преклонил колени и стал, в свою очередь, осенять себя крестом.
И лишь на чело Кристофано набежала тень. Как и мне, ему было понятно, откуда взялось подобное видение. Виной всему было безжалостное обращение, которому он подверг англичанина. Дьявольский коготь, которым якобы Люцифер хотел вырвать его душу, был не чем иным, как мускусовыми лепешками, с помощью которых ему прочищали желудок, а копье – инструментами, применяемыми при кровопускании, и наконец, кипящая смола – тем самым котлом, над которым мы поместили Бедфорда для исцеления парами.
Хотя теперь у него и было обожжено нутро, он все равно оголодал. Кристофано послал меня за оставшимся от вчерашнего ужина бульоном из голубиного мяса, по его словам, питательным и обладающим успокоительным действием. Но тут Бедфорда сморил сон.
Мы почли за лучшее дать ему отдохнуть и спустились вниз. Никто больше и не вспоминал о запрете покидать свои комнаты, а Кристофано и не думал никого за это журить. Казалось, чума покинула стены «Оруженосца», и по молчаливому согласию предписания остались в прошлом.
Не только Бедфорд, но и все мы очень и очень проголодались. И потому я спустился в кладовые, решительно настроенный приготовить для всех что-нибудь особенно вкусное, чтобы отпраздновать радостное событие. Я доставал из ящиков со снегом вымя и ножки косуль, сладкое мясо, баранину, кур, а в это время уйма мыслей носилась в мозгу. Как же так случилось, что Бедфорд вдруг взял да и выздоровел? Девизе стал играть для него на гитаре по совету отца Робледы: значит, теория иезуита о присущем музыке магнетизме верна? Англичанин очнулся именно тогда, когда прозвучало рондо, не раньше… Это рондо – просто-напросто зашифрованный secretum vitae. Так, во всяком случае, считает аббат Мелани. Мелодия – подлинный врачеватель… Нет, все-таки мне не удавалось упорядочить череду всех этих событий. Необходимо было не откладывая испросить мнения аббата Мелани.
Поднимаясь в столовую с грузом съестного, я сперва заслышал голос Кристофано, а потом увидел, что Атто присоединился к остальным.
– Что тут скажешь? – разводил руками наш эскулап, обращаясь к аудитории. – Магнетизм ли музыки, как утверждает отец Робледа, применяемая ли мною метода – не знаю. Ясно одно: почему чума так внезапно прекращается, неведомо. Самое же удивительное в том, что Бедфорд не подавал ни малейших признаков улучшения, если не сказать больше… Наступила агония, и я уж готовился известить вас о том, что надежды на выздоровление равны нулю.
Робледа важно закивал головой, давая понять всем присутствующим, что так оно и было.
– Могу сказать одно, – продолжил Кристофано, – мне уже не впервой слышать о таком исходе. Согласно некоторым свидетельствам, загадочные случаи излечения объясняются тем, что чума не затаивается в мебели, домах, в каких-либо материальных предметах, как думает кое-кто, она может взять да и исчезнуть. Я был здесь, в Риме, во время чумы 1656 года и помню, что в отсутствие каких-либо лекарств решено было объявить великий пост и предписать процессии на босу ногу. С лицами, залитыми слезами, в грубошерстных одеяниях, люди замаливали грехи, и Господь послал им архангела Гавриила: римский народ узрел его 8 мая над Замком с окровавленным мечом в руках Над замком Святого Ангела (грандиозным сооружением, представляющим собой памятник, воздвигнутый императору Адриану в 130 г., вероятно, архитектором Деметрианом) действительно возвышается огромная бронзовая статуя Ангела XVIII в. – напоминающая о чудодейственном избавлении от чумы, обрушившейся на город, но не в 1656 г., а в 590 г.

. В тот день чума убралась из города, покинув все предметы обихода, в которых обычно кроются очаги инфекции. И это еще не все. Античные историки рассказывают о некоторых необъяснимых явлениях. Так в 567 году по всему миру объявился мор, уцелела лишь четвертая часть населения. Как вдруг все прекратилось. С 1348 года в течение трех лет свирепствовала черная чума, в частности в Милане, где погибло шестьдесят тысяч человек, и в Венеции, где также было унесено множество жизней.
– А в 1468-м чума скосила в Венеции тридцать шесть тысяч человек и более двадцати тысяч в Брешии. Немало городов полностью вымерло. Но в обоих случаях конец чуме наступил неожиданно, и очагов заражения как ни бывало, – вставил словцо Бреноцци. – А вот еще случай был, в 1485 году чума снова взялась за Венецию, от нее пострадало немало знати и даже сам дож Джованни Мочениго Знатный венецианский род, с 1474 по 1778 г. поставивший Республике пятерых дожей. Принимали активное участие в борьбе с турками

, в 1527 году она вновь объявилась по всему миру и еще раз беспощадно прошлась по Венеции и прилегающей к ней области в 1556-м, правда, тогда уже власти предприняли меры для предотвращения полного вымирания. И все эти эпидемии в какой-то момент шли на попятный, не оставляя следов. Как это объяснить? А? – возбужденно допытывался Бреноцци.
– Лично я до сих пор предпочитал молчать, чтобы не быть разносчиком дурных новостей, – важно вступил в разговор Стилоне Приазо, – однако астрологи утверждают, что за две последние недели августа и в первые три недели сентября из-за коварного влияния звезды Сириус все заболевшие чумой в два-три дня и даже в двадцать четыре часа убираются на тот свет. Так, во время Лондонской чумы 1665 года за одну ночь между часом и тремя часами утра погибло более трех тысяч человек. Нас, слава Богу, пощадило.
Дрожь страха и облегчения пробежала по телам постояльцев. Отец Робледа встал и направился в кухню, чтобы посмотреть, как идет приготовление блюд. Только от кастрюль пошел приятный дух, я заварил бульон спаржей и незрелым виноградом, чтобы расположить желудки едоков к принятию пищи.
– А мне вспоминается Рим 1656 года, – не унимался Кристофано, – разгар эпидемии. Я был тогда молод, один из моих собратьев, придя навестить меня, сообщил, что пик болезни вот-вот пойдет на спад. Я поинтересовался, откуда у него подобное суждение, ведь как раз в эту самую неделю мор достиг пика, о чем я и заявил ему. Ответ его был более чем странный: «Судя по количеству больных на сегодня, чума должна была унести в три раза больше жизней, если б была такой же заразной, как еще две недели назад. Тогда она в два-три дня справлялась с больными, теперь на это уходит от восьми до десяти дней. Кроме того, две недели назад на пять больных приходился один выздоровевший, тогда как теперь три. Будьте уверены, на следующей неделе количество смертельных случаев пойдет на спад, а выздоровлений будет больше. Болезнь утратила свой непредсказуемый характер, и если зараженных все еще немало, количество летальных исходов будет уменьшаться».
Коллега Кристофано не ошибся, что показали последующие недели. Месяцем позже смертельных случаев стало меньше, хотя количество больных по-прежнему исчислялось десятками тысяч.
– Болезнь утратила свой вероломный характер, – повторил лекарь, – но не постепенно, а разом, в самый разгар эпидемии, когда мы все уже отчаялись. Точь-в-точь как в случае с молодым англичанином.
– Только Божья длань способна так внезапно прервать развитие этого морового заболевания, – заметил иезуит с взволнованным выражением лица.
Кристофано кивнул.
– Медицина была бессильна. Болезнь поджидала людей на всех углах, и продлись это еще недели две-три, в Риме не осталось бы живой души. Лишившись своей дьявольской силы, болезнь перестала косить всех подряд. Врачи просто диву давались, убеждаясь в том, что многие пошли на поправку, у них наблюдается сильное потоотделение, вызревание бубонов, пустулы более не горят огнем, лихорадка идет на убыль, как и головная боль. Даже наименее верующие из докторов должны были признать: внезапное окончание эпидемии имеет сверхъестественную природу. Улицы вновь заполнились людьми, пусть и с перевязанными шеями и головами, хромавшими из-за шрамов в паху и все же ликующими.
Тут поднялся отец Робледа, вынул крест, поднял его и торжественно провозгласил:
– Сколь чудесны дела твои, Господи! Вчера еще мы все были заживо похоронены, а сегодня воскресли!
Переполненные признательностью, мы преклонили колени и под руководством иезуита пропели хвалу Всевышнему. После чего принялись весело уписывать поданную мною еду.
Я же все не мог отделаться от мыслей, связанных со словами Кристофано: чума обладает естественным и необъяснимым ходом развития, в соответствии с которым, достигнув точки наивысшего развития, слабеет, перестает быть смертоносной и исчезает, не оставляя следов. То есть она убирается столь же загадочным образом, как и появляется. Morbus crescit sicut mortales, senescit ex abrupto… – болезнь растет подобно живым существам, а затем внезапно стареет. Разве не о том же прочел аббат Мелани в безумном послании отца Кирхера, зашитом в подштанниках Дульчибени?
Наскоро проглотив еду, я отправился в столовую. Атто был там. Нам достаточно было переглянуться: он ждет меня, как только я освобожусь.
Кристофано взялся накормить англичанина, я же отправился к Пеллегрино, которого можно было бы считать поправившимся, если бы не страшная мигрень. До этого я спросил у Кристофано:
– Сударь, нельзя ли попросить Девизе поиграть также в комнате моего хозяина, чтобы он стал как прежде?
– Не думаю, что это поможет. К сожалению, не все так, как я предполагал. Пеллегрино не сразу обретет свои способности. Последние дни я наблюдал за ним и теперь не сомневаюсь: дело было не в синяках, не в чуме. Да ты и сам, должно быть, это понял.
– Но что же тогда? – выдохнул я, напуганный мутным и неподвижным взглядом своего благодетеля.
– Мозговой удар в связи с падением на лестнице. Образовался сгусток крови, который рассосется, но не тотчас. Я думаю, у нас будет время выпутаться из передряги до того, как это случится. Однако что ж ты-то так перепугался, чай, у него есть жена?
На этом мы расстались. Пока я кормил Пеллегрино, я все думал о несчастной судьбе, которая обрушится на него вместе с возвращением суровой супруги, и сердце у меня ныло от жалости.
– Помнишь, что мы прочли? – набросился на меня Атто, стоило мне переступить порог его комнаты. – Кирхер считал, что у чумы те же законы развития, что и у людей. Перед тем как угаснуть, она достигает апогея.
– То же говорит и Кристофано.
– А знаешь ли, что это означает?
– Что Бедфорд излечился сам по себе, без рондо? – предположил я.
– Я думал, ты более прозорлив. Ну же, мой мальчик, неужто не понял? Чума только-только объявилась в вашем заведении: перед тем как утратить свою смертоносность, ей предстояло устроить побоище. Но все обернулось иначе. Никто, кроме Бедфорда, не заболел. И знаешь, что я думаю? С тех пор как Девизе, запершись у себя, без устали исполнял рондо, звуки музыки заполняли постоялый двор и защищали нас от чумы.
– Вы и вправду думаете, что новых жертв не было благодаря этой мелодии? – озадаченно спросил я.
– Знаю, в это трудно поверить. Но подумай сам: на памяти людской еще не было такого, чтобы зараза застопорила свой ход только оттого, что все попрятались по углам. Что до снадобий Кристофано… – засмеялся аббат.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74