А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она лично поручилась Майку Стерну, что Леверн доставит Банни на площадку в хорошей форме, как физической, так и моральной, готовую к работе. Если Леверн не удалось это сделать, битой окажется задница Хилды.
– Нет, конечно, нет! Собственно говоря, они только что отправились на студию.
– Уже? Потрясающе! – облегченно воскликнула крайне удивленная Хилда.
– Знаете, тут что-то не так.
– О чем это ты? Банни плохо себя чувствует?
– Она едва держалась на ногах, когда встала, но потом защебетала, как канарейка. Даже привязывалась насчет того, как я выгляжу.
– Нет, правда? Похоже на чудо!
– Вот именно. Когда бабушка одевала ее, мама глаз не могла открыть. Я спустилась вниз, налить кофе, и через четверть часа она уже спорхнула по ступенькам, словно черт ей не брат.
– О дьявол! – воскликнула Хилда. – Твоя бабушка, должно быть, чем-то ее нашпиговала.
Слишком давно жила Хилда в этом городе, чтобы не распознать действия наркотиков.
– И я так думала, но, когда спросила бабушку, она объяснила, что всего-навсего дала подышать ей кислородом. Сказала, что всегда им пользуется.
– И ты не знала об этом? Не видела в доме кислородной подушки? – недоверчиво спросила Хилда. Если Банни употребляет наркотики, ее агенту должно быть все известно!
– Собственно говоря, нет. Никогда.
– Ну что ж, может, Леверн ее прячет. Спасибо, что позвонила, солнышко. Скрести пальцы на счастье – хоть бы сегодняшний день благополучно кончился. Меня будут держать в курсе дела насчет съемок, так что звони, если хочешь услышать последние новости. До встречи, детка!
Хилда положила трубку, довольная тем, что у них с Челси такие близкие отношения. Совершенно очевидно, что девушка нуждается в друге, и Хилда готова была на все, лишь бы ей помочь.
Может, стоит предупредить Челси, что Банни, уже и так находившаяся на пределе, оказалась еще в большей опасности, если Леверн колет ей амфетамин. За свою жизнь Хилда видела достаточно, чтобы убедиться – шутить с сильнодействующими средствами – все равно, что сидеть с огнем на бочке с порохом. Незачем далеко ходить, такое случилось в ее собственном доме – вспомнить хотя бы Серджио и его приступы ярости.
Снова затрещал телефон: на этот раз звонил Сэнди.
– Приветствую, Хилда. Рад сообщить хорошие новости.
– Говори быстрее, мне нужен допинг, – поторопила она.
– Против Леверн выдвинуто обвинение всего лишь в непредумышленном убийстве, и окружной прокурор отложил рассмотрение дела. Вчера я с ним ужинал и узнал, что у него добыча покрупнее, чем Леверн, особенно с тех пор, как полиция обнаружила, что Фернандо Рамон, так он себя называл, находился под следствием.
– Нет, кроме шуток? За что?!
– Изнасилование четырнадцатилетней девочки четыре года назад. Тогда он носил имя Фредди Тэтчер и жил в Небраске. Попал в тюрьму, был выпущен под залог, но сбежал. Переменил имя, поступил в театральное училище в Лос-Анджелесе и выучился на гримера. Лучшего времени для убийства Леверн выбрать не могла. Сейчас судьям не до нее – идет процесс этих врачей-садистов. Даже если Леверн протянет еще год, все равно не предстанет перед присяжными… разве что произойдет чудо и она исцелится.
Последовало долгое молчание, и Сэнди наконец спросил:
– Хилда, ты меня слушаешь? Стряхнув грустные мысли, она ответила:
– Да, конечно, новость – лучше не придумаешь. Смерть этого подонка уж точно избавит налогоплательщиков от лишних расходов!
– Ты ведь не считаешь, что она это сделала, правда? – спросил Сэнди.
– Да, но я на самом деле ведь ничего не знаю.
– Забудь об этом, детка, все кончено.
ГЛАВА 64
Майк Стерн терпеливо ожидал на площадке, уже освещенной и готовой к съемкам, когда Банни наконец выплыла из гримерной и, осторожно переступая через вьющиеся змеями по полу кабели, направилась к режиссеру. Рядом неотступно следовала Леверн. Актриса улыбнулась членам съемочной группы, послала воздушный поцелуй осветителям, мило поболтала с окружающими – словом, вела себя так, будто за время, прошедшее с момента съемки кульминационной сцены «Пришельца», ничего не случилось. Удовлетворенная эффектным выходом, Банни остановилась около Майка. Тот встал и радостно приветствовал актрису.
– Банни, дорогая! – воскликнул он, поднося к губам ее руки. – Приятно видеть, что ты, как всегда, свежа и прелестна! Обещай только, что, когда начнешь уставать, скажешь. Я сделаю перерыв, хорошо?
– Не беспокойтесь, я дам знать, – вмешалась Леверн. Майк криво улыбнулся и процедил сквозь сжатые зубы:
– Не сомневаюсь, Леверн. Ну а теперь, поскольку съемочная группа ждет уже двадцать минут, нам лучше, пожалуй, начать. Банни, в этой сцене вы закрываете дверь за Марвеллой. Она только что объявила о своей связи с Джеком, но вы ведете себя так, будто уже знали об этом и вам все равно. Даже очень мило заверяете, что ни в чем ее не вините. Марвелла много лет была вашей лучшей подругой, и ваше отношение к ней не изменилось. Вспоминаете?
– Да… по-моему… – нерешительно ответила актриса и обернулась к матери:
– Мама, ты помнишь эту сцену?
– Да, и ты была в ней великолепна, не правда ли, Майк?
Тот кивнул.
– Прекрасная сцена, Банни. Хотите, чтобы монтажер прогнал пленку еще раз, чтобы освежить вашу память?
Банни, казалось, уже была готова кивнуть, но Леверн властно объявила:
– Это, пожалуй, ни к чему, Майк. Только объясните поточнее, что вы от нее хотите. У Банни ведь здесь никаких реплик, правда?
– Верно, – согласился режиссер, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но понимая, что необходимо сегодня снять как можно больше мелких сцен. Не в первый раз картина, которая потом получает «Оскара», создается в монтажном цехе.
– Подойдите сюда, Банни, прислонитесь к двери, руки заведите за спину и схватитесь за дверную ручку. Вы ошеломлены, понятно?
– Ошеломлена? – рассеянно переспросила Банни.
– Потрясены и рассержены. Шокированы, понимаете?
– О да, это можно сделать. Открыть рот или поджать губы?
Майк вопросительно взглянул на Леверн, но та казалось высеченной из камня.
– Майк снимет тебя двумя способами. Не так ли, Майк?
Тот почти испуганно кивнул и нерешительно пробормотал:
– Да, да, конечно. Сначала попытайтесь поджать губы. Вы поражены, но по мере того, как камера продолжает работать, удивление постепенно сменяется гневом: в вас впервые рождаются мысли о мести. – Вы сумеете это сделать?
– Сумеет, правда ведь, дорогая? – вставила Леверн прежде, чем Банни успела раскрыть рот.
Актриса улыбнулась и приняла нужную позу.
– Начнем, как только вы будете готовы, Гордон Бейкер! – воскликнула она со смехом.
Майк даже задохнулся.
– Надеюсь, она просто хотела пошутить, – пробормотал он.
Леверн предпочла промолчать.
– Давайте хоть раз пройдем сцену, – сказал Майк ассистенту, но тут Леверн запротестовала:
– Послушайте моего совета, Майк, постарайтесь снять все сцены с Банни именно сегодня. Не думаю, что она завтра сможет сделать то, что вы от нее потребуете. Лучше бы поторопиться.
Обычно Майк никому не позволял вмешиваться в свою работу, тем более лезть с советами, но тут у него хватило сообразительности понять, что Леверн, вероятно, знает, что говорит.
– Слушаю и повинуюсь, мамочка. Кому лучше вас знать свою дочь!
– Вы первый режиссер, понимающий это, – ответила Леверн, но в голосе не было враждебности.
Майк постарался как можно подробнее объяснить Банни ее задачу и, когда та приготовилась, дал команду включить камеру. Банни с безупречной точностью повторила все, как было велено, и всего за несколько минут сцена была полностью заснята. Получилось вполне профессионально, если не талантливо. Окрыленный, Майк начал безудержно экспериментировать, чувствуя, что Банни безоговорочно подчиняется любым указаниям. Сделав пять полноценных дублей, он перешел к следующей сцене, и к концу дня у него оказалось достаточно материала, чтобы закончить фильм. Пришедший в прекрасное настроение режиссер, испытывая искреннее облегчение, горячо поблагодарил звезду, ее мать и поспешил скрыться в благословенной тишине своего кабинета, где его уже ждал Лен Уайт, исполнительный продюсер.
– Лен, черт тебя подери, где шампанское?! Нужно отпраздновать! – объявил он, закрывая за собой дверь.
Упорно не отрывая взгляда от окна, Лен тихо ответил:
– Что-то у меня не праздничное настроение, Майк, извини!
– С чего бы это? Ты что, болен или хандришь?
– Вроде этого, – вздохнул Лен. – Сердце ноет. – И, помолчав немного, спросил: – Ты работал когда-нибудь с детьми-актерами, Майк?
– Боже упаси! К счастью, не попался сценарий, стоивший бы подобных издевательств над малышами.
– Банни была лучшей из них, Майк. Самой лучшей. Я был всего-навсего жалким ассистентом по монтажу во время съемок «Прощай, мамочка!», и Банни исполнилось не больше десяти, когда она играла главную роль в этом фильме. Но должен сказать, приятель, девчонка ни разу не испортила дубля. Всегда идеально проговаривала реплики, не делая ни одного лишнего движения.
– Ну и что тебя мучает?
– Я был продюсером на съемках «Ни о чем меня не спрашивай». Ей было лет двадцать пять-двадцать шесть… И поверь, она играла потрясающе: страстная, чувственная, зазывная. Уже не ребенок – актриса, настоящая актриса.
Майк опустил в стакан несколько кубиков льда, налил виски и, устроившись на диване, попросил:
– Продолжай, Лен. Я же вижу, тебе есть о чем рассказать.
– Господи, Майк, подумать только, что твой агент по рекламе вечно утверждает, будто ты самый чуткий, обладающий тонкой интуицией режиссер из всех, ныне живущих! Неужели так и не заметил, что здесь творилось весь день?! – раздраженно рявкнул продюсер.
Рассеянно вертя стакан в руках, так что ледяные кубики негромко позвякивали, Майк задумчиво ответил:
– Она выполняла приказания, словно послушный ребенок.
Лен театрально закатил глаза к потолку:
– Слава тебе Господи, наконец-то дошло! Я уж было собрался вышибать тебя из монтажной, думал, совсем обалдел! Она, по всей видимости впала в детство, так ведь?
– Ну да… ты прав. Я никак не мог сообразить, в чем тут загвоздка, но, скорее всего, так оно и есть.
– Какая жалость, а?
– Может быть… Но дареному коню в зубы не смотрят. Банни-ребенок все-таки лучше, чем вообще никакой Банни. Хорошо еще, что реплик у нее сегодня не было! У детей-актеров всегда такие чертовски задорные голоса, – заметил Майк. – Ну хватит, пойдем, приглашаю тебя на ужин… хотя нет, передумал, лучше ты меня пригласи! Это у вас, продюсеров, денежки водятся!
– Послушай меня, Майк, завтра первым делом пошли ей цветы, прямо с утра! Две дюжины розовых роз. На карточке напиши, что она великолепно сыграла, – решительно заявил Лен.
– Но я обычно посылаю цветы перед премьерой, – запротестовал Майк.
– Они нужны ей сейчас, – упрямо покачал головой Лен, направляясь к двери.
ГЛАВА 65
Не успела Челси приехать в «Тенейджерс», как ее немедленно проводили в офис Джонатана Корелла. Завидев девушку, он поднялся и пошел ей навстречу.
– Дорогая, надеюсь, все потихоньку улаживается, – сказал он с искренним сочувствием. – Представляю, каким это было для вас ужасным испытанием. Проходите и садитесь. Позвонить, чтобы принесли кофе?
Обняв Челси за плечи, он подвел ее к глубокому кожаному креслу рядом с письменным столом.
– Если у вас есть чай, я бы выпила чашечку. Последнее время кофе плохо на меня действует, – ответила девушка, утопая в мягких подушках старого заслуженного кресла. Как тихо, спокойно в тишине и прохладе этого кабинета! Раздавались ли здесь хоть когда-то взволнованные голоса?
– Сейчас же попрошу принести. С лимоном или молоком?
– Мало кто задает подобные вопросы здесь, в Штатах. Молоко, пожалуйста. Я привыкла к нему в Англии.
Корелл, пододвинув свой стул, сел рядом с девушкой, чтобы разговор не казался официальным.
– Я прочитал, что окружной прокурор отложил ведение следствия против вашей бабушки, пока она не выздоровеет. Ну что ж, в любом случае новости не так уж плохи. Надеюсь, это правда?
– Вероятно, да, – рассеянно согласилась девушка, – но какое это имеет значение, когда бабушка наотрез отказывается лечиться, – ничего не желает, кроме как закрыть глаза и умереть.
– Да, все это нелегко вынести. А как ваша мама? Вчера вы очень за нее беспокоились.
– Немного получше, но по-прежнему почти не разговаривает. Большую часть времени спит, хотя нашла в себе силы поехать с утра на студию.
– Это хороший знак, – кивнул Корелл, похлопав ее по руке. – Когда приходится трудно, стараешься найти утешение даже в мелочах.
– Мистер Корелл… Джонатан, – нерешительно начала Челси. – Я много думала над нашим вчерашним разговором и должна точно знать, действительно ли вы хотите, чтобы я работала в «Тенейджерс»? Если посчитаете, что весь этот скандал, связанный с моим именем может опорочить фирму, и решите отказаться от предложения, я пойму и не обижусь.
– Отказаться? – недоуменно переспросил Корелл. – Но почему, по какой причине?
– Дурная слава… Я знаю насколько консервативны… – начала Челси, но Корелл перебил:
– Чепуха, дорогая. Если бы мы увольняли всех дизайнеров, у которых в семье нелады, нам нечем было бы торговать. Конечно, вы по-прежнему нам нужны, и на тех же условиях. На моем столе контракт. Не хватает только вашей подписи.
Челси мгновенно приободрилась. Карьера оставалась единственной соломинкой, проблеском надежды на личную жизнь и свободу.
– Сейчас подпишу, – обрадовалась она, боясь, что ослепительная возможность немедленно исчезнет.
– Подождите, дорогая. Не хотите, чтобы ваш поверенный просмотрел его?
– Не стоит, я вполне доверяю вашему суждению, Джонатан. И вам тоже. Надеюсь, наше сотрудничество будет долгим и плодотворным. Молю Бога только об одном: чтобы я смогла оправдать ваши ожидания, – сказала она с неподдельной скромностью.
Джонатан Корелл молча изучал сидевшую перед ним молодую женщину. Затравленное выражение глаз резко контрастировало с юношеской свежестью кожи и блеском серебристых волос. Странное сочетание красоты и жизненной силы, молодости – с душой немало пережившей на своем веку женщины.
– Уверен, вы оправдаете все мои ожидания, и даже больше. Надеюсь только, что сумеете оправдать свои.
Принесли чай, и после того, как Челси подписала контракт, они долго по-дружески болтали, а потом Корелл показал ей старую, давно закрытую мастерскую, и они вместе решали, какое оборудование необходимо, чтобы вновь привести ее в рабочее состояние.
– Деннис Петалски, работавший в нью-йоркском отделении больше десяти лет, выразил желание изменить жизнь и переехать в Лос-Анджелес. Он прекрасный ювелир, Челси, один из лучших в профессии, – объяснил Корелл. – Он готов начать работу в следующий понедельник. Как насчет вас?
– Если не возражаете, я бы хотела работать неполный день до середины будущего месяца. Я сделала почти все задания, но перед выпуском осталось еще сдать несколько экзаменов.
– Приходите, когда сможете, но мы считаем, что с понедельника вы зачислены в штат на полный день, с соответствующим жалованьем.
– Жалованьем? – удивленно переспросила Челси, неожиданно сообразив, что не имеет ни малейшего представления о том, сколько будет получать, и почувствовала себя совершенной идиоткой: подумать только, упустить такой важный момент.
Джонатан с притворной укоризной покачал головой.
– Юная леди, я же предупреждал: вашему поверенному следует ознакомиться с контрактом. Немедленно возьмите с собой копию. Если он потребует внести изменения, дайте мне знать. Еще не поздно! Большинство контрактов не стоят бумаги, на которой напечатаны! Самое главное – добрая воля обеих сторон.
– Как мне повезло, что я познакомилась с вами, Джонатан!
– Это мне повезло, Челси, – ответил он, нежно сжимая ее руку.
По пути домой девушка заехала в офис Сэнди Шапиро и оставила ему на просмотр копию контракта. Вновь усевшись за руль, она не переставала думать о внезапном повороте в своей судьбе. Впервые в жизни двое настоящих сильных мужчин заботились о ней и стремились защитить: Джонатан Корелл и Уилс Эшфорд. Господи Боже, почему нельзя сохранить обоих?
При мысли об Уилсе сердце вновь тоскливо сжалось. Теперь, когда сделан решительный, необратимый шаг и впереди десять долгих лет работы в Лос-Анджелесе, будет только справедливым освободить Уилса от данного слова жестоко позволить ему верить, что в ближайшем будущем она сможет приехать в Англию.
Челси знала: нужно было все сказать прямо, когда Уилс позвонил сразу после убийства, но голос был таким родным, и она любила его так сильно, что могла только бормотать нежные слова, хотя душа почернела от боли неизбежной разлуки. Жизнь так жестока!
С того момента, когда бабушка сказала о своей болезни, Челси понимала: будущее, о котором она мечтала, неосуществимо. Пусть разрывается сердце, комок слез подступает к горлу – нужно сесть, написать письмо Уилсу и объяснить, почему все изменилось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45