А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


ГЛАВА 32
Во времена, когда романтический ореол и шик вышли из моды, а молодые женщины больше не покрывали лаком волосы и обходились без косметики, когда секс-идолами становились антигерои, а джинсовая ткань преобладала на вечеринках и в ресторанах, Банни Томас была анахронизмом. Пройдя за всю долгую карьеру путь от очаровательного ребенка-звезды, до всемирно известной красавицы-актрисы серьезного плана и наконец превратившись в «конченого человека», она по-прежнему оставалась продуктом студийной системы старого Голливуда, что являлось непоправимым недостатком в глазах реалистов-режиссеров «новой волны». Но помимо несомненного актерского таланта, Банни, однако, обладала драгоценным даром, над которым бессильны и время, и смена мод. Этот дар – «звездный» дар – качество прирожденной звезды, непередаваемая субстанция, заставили мир в лучшие времена поклоняться ее обладательнице, но в худшие оставляли ее обессиленной, угнетенной, неспособной справиться со всеобщим пренебрежением.
Именно это «звездное» качество, бывшее, как никогда, сильным в тот момент, когда Банни грациозно скользила по сцене во время церемонии награждения, побудило зрителей единодушно подняться и устроить ей овацию. В конце концов, она была звездой уже в девять лет – слишком долгое время, чтобы стать неизменным атрибутом американского образа жизни, и достаточно любима публикой, чтобы превратиться в легенду. На таких событиях, как присуждение премий Академии, где конкуренция просто убийственна, никто не смел задеть ее, даже близко подойти – и все из-за этого рокового дара. Кроме того, помогло, что люди отнеслись к Банни сочувственно из-за трагической попытки покончить с собой, подробно описанной в прессе. И когда она стояла на сцене с протянутыми руками, словно стремясь впитать в себя любовь, перетекающую из зала на сцену, глаза всех и каждого были устремлены на длинные зеленые атласные рукава. Может, удастся разглядеть выглядывающие из-под манжет бинты?
Ошеломленная волнами искренней симпатии, Банни величественно ждала у микрофона, пока представители высокого искусства воздавали должное великой актрисе, навсегда оставшейся в истории кино. В эти несколько коротких мгновений мир снова принадлежал Банни. Наконец она заговорила. Глаза блестели, лицо сияло, голос нежен и мелодичен. Красота… неописуемая. И когда она объявила имя лауреата, это оказалось совсем лишним, ненужным. Хотя статуэтка принадлежала другому актеру, всем стало ясно, что именно Банни была в эту минуту истинной виновницей торжества.
За кулисами толпились фотографы, щелкали вспышки, репортеры отталкивали друг друга, чтобы протиснуться поближе к Банни, лихорадочно выкрикивали вопросы, хотя актриса не снималась вот уже больше двух лет. Банни действительно была легендой своего времени; но несмотря на то, что снимки живых легенд то и дело появляются на страницах газет и журналов, никто не предлагает им работу, достойную столь высокого положения.
После церемонии, на шумном приеме, все чмокали воздух в миллиметре от щеки Банни, говорили, что она выглядит «фантастически», и сожалели, что встречи так редки. И хотя каждый обещал позвонить, никто не уточнил когда. Банни впала в эйфорию от всеобщего внимания, зато Леверн оценивала ситуацию весьма критически. Поклонение, обожание… все будет забыто к тому времени, когда завтрашние газеты полетят в корзину для мусора. Стоя в стороне, Леверн постаралась запомнить имена продюсеров и студийных администраторов, пресмыкавшихся перед ее дочерью, так, чтобы не пропустить ни одного.
На следующее утро, положив перед собой список, Леверн позвонила Хилде Маркс. Хилда, все еще терзаемая угрызениями совести за то, что по ее вине Банни пришлось вытерпеть грубые оскорбления Гектора Дилуорта, немедленно подняла трубку. Правда, она, по большей части, всегда тут же отвечала на звонки Леверн – так было легче. Мать Банни обладала способностью терзать секретарш, пока не добивалась всего, что хотела.
– Доброе утро, Леверн.
– Видели вчерашнюю церемонию?
– Конечно, и должна признать, Банни выглядела просто великолепно. Так выгодно выделялась среди всех этих локонов и мишуры! Кроме того, рада видеть, что она сбавила пару фунтов.
Хилда часто пользовалась чрезмерным весом Банни для того, чтобы оправдать собственные сокрушительно неудачные попытки найти ей хорошие роли, хотя презирала себя за это.
– Она сейчас катится вниз, Хилда, и вы знаете, чем это может кончится. Кстати, знаете, она говорила со Свеном Янгом после церемонии, и он что-то упомянул насчет «Королевы Ночи». Кажется, съемки вот-вот начнутся?
– Там только одна хорошая женская роль – четырнадцатилетней наркоманки-фанатки рока. Сожалею.
– Странно! Он, должно быть, слишком много выпил. А как насчет Клива Сомпера? Разве он не снимает «Прощай и до свиданья» на «Коламбиа пикчерз»?
– Да, но у них серьезные проблемы со сценарием, и я точно знаю, что главную роль предложили Бэнкрофт, а второстепенная роль слишком ничтожна для такой звезды, как Банни.
По мере того как Леверн продолжала читать список людей, поздравивших Банни, Хилда терпеливо слушала и заверила, что она позвонит всем, кому возможно, объяснит, какая великая актриса Банни, и, если получит подходящее предложение, немедленно перезвонит Леверн.
Челси сварила кофе и поставила в холодильник апельсиновый сок, перед тем как отправиться на занятия. Леверн налила себе и того и другого и уселась за стол. Как чертовски сложна жизнь! Неизвестно, что делать, если в ближайшее время что-нибудь не подвернется.
Банни, как всегда, спала до полудня и когда наконец нашла силы, чтобы стащить словно налитое свинцом тело вниз, Леверн уже была в кабинете, сортируя гору счетов, пытаясь растянуть как можно дольше оставшиеся жалкие гроши.
– В кухне кофе и апельсиновый сок. Челси сделала перед уходом, – бросила она, не поднимая головы.
– Я голодна, мама. Ни крошки не ела с прошлого вечера, – пожаловалась Банни с особыми, визгливо-ноющими нотками в голосе, всегда появлявшимися, когда она требовала чего-то запретного, особенно еду.
Леверн раздраженно отложила ручку, медленно повернулась, оглядела растрепанную неприбранную фигуру в линялом халате и изношенных шлепанцах. Только повязки на запястьях удержали мать от резкого ответа. Со свистом втянув воздух, Леверн тихо сказала:
– Можешь выпить большой стакан вкусного апельсинового сока и чашку кофе, но это все, дорогая. Пусть содержание сахара в крови повысится, и тогда ты не будешь испытывать такой голод. Потом я сделаю подсушенные тосты. А пока отправляйся наверх и умойся. Ты дала слово, что всегда будешь снимать косметику перед сном, и не сделала этого.
Поскольку Банни была не в силах вынести даже такие нерешительные протесты, она тут же среагировала инстинктивно, как более слабое животное, которое немедленно ложится на спину, боясь сильного соперника. Она тотчас опустилась на пол и зарыдала, перемежая жалобами громкие всхлипывания.
– Я не виновата, что слишком измучена вчерашним вечером.
Глубокий прерывистый вздох.
– Я еще так слаба, мама. Тоненький плач.
– И я все время устаю. Всхлипывания.
– Мне нужно есть, чтобы как-то держаться. Икота.
– И почему я должна голодать, ведь все равно работы нет.
Леверн в отчаянии глядела на дочь, зная, что это всего-навсего еще одна сцена из тех, которые устраивает Банни, когда мать не дает ей есть, чтобы та хоть немного похудела. Ей хотелось схватить Банни за плечи и тряхнуть хорошенько, пусть хоть на минуту прекратит изводиться от жалости к себе. Но она не могла заставить себя снова упрекнуть дочь. Никогда больше.
– Хорошо, дорогая, перестань плакать. Иди на кухню, пей сок. Я сейчас спущусь, приготовлю завтрак.
При этих словах слезы Банни высохли, как по волшебству, словно она просто повернула невидимый кран. С трудом поднявшись, она направилась на кухню.
Оставшись одна, Леверн положила голову на стопку счетов, позволив себе минуту отдыха, и нерешительно коснулась левой груди. Она по-прежнему тут, эта крошечная опухоль и теперь даже как-будто стала немного больше и тверже. Быстро отдернув руку, Леверн приказала себе не забивать голову всякой чепухой. Не может быть у нее такой ужасной болезни как рак!
ГЛАВА 33
Челси не сразу поехала на занятия, а отправилась сначала в банк в Уэствуд Виллидж, где на прошлой неделе арендовала сейф, и ровно в десять, когда банк открылся, положила туда драгоценности, с тем чтобы уберечь их не только от воров, но и от слишком зорких глаз Леверн. Она оставила только маленькое платиновое колечко с бриллиантом и изумрудом одинакового размера в гладкой оправе – если память не изменяла Челси, это было обручальное кольцо матери. У Банни были очень тонкие пальчики, и девушка с трудом натянула кольцо на мизинец левой руки – здесь оно никак не сможет пропасть!
После занятий Челси сразу отправилась в мастерскую. Джейк ушел обедать, значит, у нее примерно с час свободного времени – вполне достаточно!
Включив свет и приладив увеличительное стекло, Челси стащила кольцо и начала внимательно рассматривать камни, сразу увидев опытным глазом, что оба очень хорошего качества. В бриллианте всего один крошечный уголек, и цвет прекрасный – почти чистой воды. Изумруд – темный, насыщенного оттенка, типичного для колумбийских камней и довольно прозрачный, что само по себе прекрасно. Челси быстро, умело, стараясь не давить на камни, отогнула лапки и вытащила бриллиант с изумрудом из оправы. Твердо решив ничего не бросать на ветер, она вновь осмотрела кольцо. Вполне можно переделать: вставить два синтетических сапфира – один граненый и один звездчатый, и получится необычный перстень, совсем непохожий на оригинал, который можно продать за умеренные деньги.
Однако оправа не так важна. Необходимо что-то сделать с камнями и побыстрее получить приличную сумму. Нужно оплатить огромный больничный счет и аренду за дом! Челси открыла блокнот, взглянула на эскизы, которые успела сделать ночью, и решила сначала сделать оправу для изумруда. У Джейка всегда есть золото и платина, так что она сможет расплатиться после того, как продаст кольцо.
Расплавив воск, она быстро вылепила небольшую модель. Вдохновленная формой камня, Челси решила сделать простую квадратную оправу, снять фаску по краям и сделать по углам небольшие фасетки. Вставив изумруд в восковую оправу, она подрезала излишки воска так, чтобы камень плотно вошел в гнездо.
Челси ловко действовала крошечными инструментами, пока наконец результаты не удовлетворили ее. По временам она окунала воск в холодную воду, чтобы не осыпались края. Она специально сделала верхнюю часть гнезда потоньше, чтобы камень легко входил в крепление. После того как будет сделана золотая отливка, Челси отполирует кольцо, украсит оправу веткой плюща из эмали, с крохотными каплями росы – осколками бриллиантов.
Она так увлеклась работой, что не заметила, как вошел Джейк и склонился над ее плечом. Ее хозяин, темноволосый, привлекательный мужчина, был достаточно тщеславен, чтобы признать, как его раздражает, когда Челси возвышается над ним на добрых шесть дюймов, и предпочитал разговаривать с девушкой, когда они оба сидели.
Джейк подвинул себе стул и спросил, что она делает. У Челси уже был готов ответ:
– Слушай, Джейк, если я хочу чего-нибудь достичь как дизайнер, нужно добиться, чтобы мои работы продавались. Я уговорила мать отдать мне камни из пары колец, которые она сто лет не носит.
Джейк поднял изумруд и внимательно осмотрел его.
– Похоже, качество хорошее. Где собираешься продать?
– Не знаю, – неуверенно сказала девушка, что было чистой правдой. – Может, на субботней распродаже, на ярмарке в деревне?
– Забудь об этом, малышка. Камень стоит больших денег, – покачал головой Джейк и язвительно засмеялся.
– Что тут смешного? – с любопытством спросила девушка.
– Вспомнил одну историю, рассказанную Хольцманом. Он был в Гонконге или Бангкоке, не помню где, и, увидел прекрасное кольцо с изумрудом, окруженным алмазами, только цена оказалась слишком уж дешевой, чтобы быть правдоподобной. Но Хольцман увидел, что камни настоящие, хорошей воды, и решил купить жене кольцо. Он платит деньги, продавец кладет подарок в красивую коробочку, перевязывает лентой, все, как полагается, поняла? Но когда он показывает кольцо на нью-йоркской таможне, ему говорят, что это просто стекляшка, и, представляешь, оказываются правы. Стекло и есть.
– Не понимаю. Он ведь ювелир, как же мог так ошибиться?
– Детка, единственная ошибка в том, что Хольцман позволил им завернуть кольцо. Это старый трюк – перстень подменили прямо на глазах, и Хольцман попался на удочку.
Джейк, все еще смеясь, отвернулся и принялся за работу.
– Хочешь сказать, такое возможно?
– Вот именно. Помни: как только собираешься купить драгоценность, не выпускай ее из рук, если только не находишься в солидном магазине. Вот что я тебе скажу – позволь мне поговорить с Хольцманом, и, может, когда закончишь кольцо, он продаст его, – предложил Джейк.
– Спасибо, Джейк, не стоит. Он поднимет цену до небес, чтобы получить комиссионные, и кольцо будет лежать целый год. Может, лучше отправиться в «Джуэлри Март» и посмотреть, нельзя ли там сбыть его кому-нибудь?
– Неплохая идея, ну а теперь за работу. У нас полно дел. Прости, малышка, но не могу позволить тебе работать на себя. Нужно подогнать три кольца по размеру, починить шесть замочков на серьгах и укоротить два часовых браслета.
Челси виновато отложила кольцо.
– Конечно, Джейк, сейчас начну.
– Молодец. В свободное время можешь работать в мастерской, не возражаю. Только записывай, сколько материала используешь, хорошо?
– Конечно, Джейк. Мне благотворительность ни к чему, – негодующе заметила девушка.
Джейк в притворном ужасе поднял руки.
– Тише, детка, тише. Я только считаю, что самое важное в бизнесе – строгий учет. Каждый должен четко знать, как обстоят дела.
– Слушай, Джейк, единственное, чего я хочу в этом мире – твердо стоять на ногах. Не желаю никогда и ни от кого зависеть.
– Угу, но всем в этой жизни когда-нибудь понадобится друг.
Закончив заказ Джейка, Челси осталась в мастерской еще на несколько часов. Она была настолько поглощена работой над эскизом и отливкой, что полностью потеряла представление о времени, и, быстро работая пальцами, она одновременно придумала план, как побыстрее получить наличные. Вдохновленная историей Джейка о подмене кольца, девушка решила сделать две совершенно одинаковых оправы, только в одной изумруд будет поддельным.
Челси приехала домой поздно ночью и очень обрадовалась, обнаружив, что мать и бабка крепко спят и не нужно ничего придумывать и объяснять. Она отправилась прямо на кухню чего-нибудь перехватить, но там, как обычно, ничего не оказалось, кроме морковки и сельдерея.
Леверн держала в узде аппетит Банни очень простым способом – все шкафы и холодильники были пусты.
Сожалея, что не может позволить себе заехать в кафе и съесть чизбургер, Челси разогрела консервированный суп из стручков окры и съела несколько соленых крекеров, прежде чем отправиться спать.
Она закрыла дверь и ринулась к постели, чтобы прочитать письмо от подруги, которую не видела почти десять лет. Письмо оказалось длинным и очень забавным – Маргарет обладала превосходным чувством юмора и восхитительной способностью облекать мысли словами. Читая о жизни семьи Эшфордов, Челси чувствовала, как попадает куда-то в прошедшие года, и возвращаются воспоминания, оставшиеся такими светлыми и чистыми.
Челси смаковала каждую фразу. Маргарет изучала журналистику в маленьком лондонском колледже, а Уилс по-прежнему находился в Оксфорде, где занимался экономикой, классическими языками и литературой. Маргарет сообщила, что поскольку Уилс интересуется политикой, то решил стать адвокатом, хотя в настоящее время больше увлекается группой «Битлз», чем законом, и по уик-эндам доводит всех домашних их песнями. Маргарет добавила также, что Уилс по-прежнему обожает американское кино и очень разозлился, когда «Оскара» присудили фильму «Пэттон», а не «М.Э.Ш.» – величайшему, по его мнению, комедийному шедевру. Маргарет с гордостью объявила, что Уилса наверняка включат в олимпийскую сборную наездников.
У графа снова обострилась язва, но графиня в добром здравии и по-прежнему играет в теннис каждый день. У Маргарет поклонник, на три года старше ее и из хорошей семьи. В письме не было ни слова о том, появилась ли у Уилса приятельница, но в любом случае Маргарет слишком тактична, чтобы упоминать об этом. Эшфорд-Холл так безнадежно далеко, и Челси с благодарностью воспринимала каждое случайное напоминание о том, что эти счастливые времена действительно существовали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45