А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Пошли… – скомандовал Красноцветов, – маски оденьте… и присмотрите кто ни будь за нашей королевой.
– Я присмотрю, – быстро сказал Ткачев, и твердо сжал Анин локоть, – держись нас, – сказал сетевик, – это твоя единственная надежда, Аня. Больше нет.
Быстрым шагом, они миновали переулок и влились в ряды гуляющим. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не быть разделенными людским потоком.
– А ведь у нас получилось! – крикнул Поляков Валере, перекрывая гам, – нас не замечают. Выходит, мы зашли с черного хода. Все ведь как у тебя было, да?
– Да! – Валера, вновь облаченный в безукоризненный костюм от Дольче Габбано, пробрался поближе, чтобы его могли слышать, – Все как раньше, если бы не одно «но».
– И что же? – спросил Красноцветов.
– У меня в провинции никогда не было таких карнавалов! – прокричал Валерий Золотников, – это, наверное, из-за нее! – и он кивнул на Анну, та нахмурилась.
– Стоит поторопиться, кто знает сколько продержится такая ситуация… – произнес Алексей Сергеевич, – стойте, я его вижу!
Клоун и вправду был облеплен детьми – сразу пять или шесть окружили его, тыкали пальцами, смеялись. Мелькали вспышки фотоаппаратов, клоуна то и дело звали потанцевать, но он не реагировал.
– Пошли… – выдохнул Красноцветов, и шестерка, распределившись полукольцом, рассекая толпу, двинулась по направлению к намеченной жертве. Народ вокруг крутился в танце, цепкие руки хватали идущих, в поле зрения возникали искаженные в экзальтированной улыбке лица, люди звали за собой, оторваться, танцевать, это же карнавальная ночь, развевались яркие одежды, пахло горячим вином.
Клоун заметил. Непонятно как, но он увидел их! Оттолкнув удивленно разревевшихся детей, он кинулся прочь, побежал, то и дело натыкаясь на танцующих. Соседи рванулись за ним, Ткачев грубо отталкивал с пути пьяных гуляк.
– Держи! Держи его! – заорал Красноцветов, отставая. Он тяжело дышал.
Они обогнули фонтан – нелепый цветастый силуэт впереди, были уже у самого края площади, и канул бы сейчас в сплетения узких городских улочек, если бы группа разгоряченных карнавалом молодых женщин, безумно смеясь, не закрутили его в танце, страстно прижимаясь всем телом. Отбиваясь от нежданных партнерш, клоун потерял те драгоценные секунды, что требовались ему чтобы уйти, и вот уже Ткачев схватил его за левую руку, Валера сдавил плечо, Якутин выворачивал правую. Клоун заголосил, но ему тут же заткнули рот чьей-то маской и, наградив жестоким пинком, быстро проволокли прочь – в ту самую темную улочку, где он так надеялся скрыться. Здесь было совсем тихо – узкий, глухой проулок, и даже окна домов никто не решился вывести на него. Пара кошек, мусорный бак, одинокий фонарь и звездное небо в узкой щели между нависающими крышами.
– Ну что?! Попался гад?! – заорал Ткачев, обеими руками резко толкая клоуна в грудь и припечатывая его к грубой кирпичной кладке, – Сволочь такая! Уйти думал? Поймали мы тебя, да? Ты думаешь, я не помню электрический стул?! Ты думаешь, я забыл?!
Клоун попятился, но идти было некуда – позади стена. Грим не позволял судить о цвете лица пойманного, но не было сомнений, что оно сейчас равняется с краской по оттенку.
– Тише, Саня, – сказал Красноцветов, – мы все помним про электрошок…
– А про каннибала, – тихо спросил Якутин, и клоун вздрогнул, – мы тоже все помним?
– Ведь это он заставил Волчка съесть Чука, – сказал Валера, делая шаг вперед, – скажешь, нет?
Алексей Сергеевич Красноцветов неожиданно ощутил, что ситуация вот-вот выйдет из под контроля – и эти люди, его соседи, сейчас набросятся на клоуна, повалят его на землю и начнут бить смертным боем, мстя за содеянное им, но еще больше просто вымещая всю накопившуюся свою ярость к невидимому жестокому кукловоду. Будут бить, и, может быть, убьют.
– Ну же! – рявкнул Красноцветов, – Говори! Говори быстрей, ты что не чуешь!?
Клоун прерывисто вздохнул, скребя скрюченными пальцами по стене и крикнул:
– Вы не понимаете!!! Я пытался предотвратить! Я помочь хотел!
– Электрический стул – странная помощь, да? – сказал Ткачев, – чем ты в следующий раз нам поможешь?
– Постой, Саш, – произнес Красноцветов, – Слушай внимательно враг наш размалеванный…
Нам, в сущности, один ответ от тебя нужен – Зачем? Зачем все это? – он вскинул руку и обвел и карнавальное буйство, площадь, дома, горы вокруг, звезды, который выстраивались в несуществующие созвездия.
– Да я разве ж, знаю… – плаксиво сказал клоун, – кто может сказать, отчего все это заварилось? Я лишь пытался это разгрести – один, заметьте, единственный!
– Как же так, откуда же ты тогда?
– Откуда? – закричал клоун, дергаясь, – Да откуда и вы! Связаны мы, связаны! Не понимаете, вы что ли? Скованы, одной цепью! Я все сделал, чтобы эти путы разорвать!
Выложился весь, что бы не дать вам собраться вместе… а теперь вот…
– Ну-ка, по порядку, – вздохнул собачник, – Почему мы?
– Почему, почему… Я не знаю почему… Просто так случается, что иногда, довольно редко, судьбы людские сплетаются вместе, замыкаются друг на друге, и происходит… вот такое вот. Все становится, и чем дальше, тем сильнее. Это как эрозия. Все плывет, все меняется…
Вы… Вы ведь все стремились к чему-то? У вас у каждого были свои страсти, потаенные желания – настолько сильные, чтобы начать эту заварушку. Вы хотели стать героями? Ну поздравляю, вы ими стали! Вы и весь этот проклятый дом, да поразит его чума!
– Постой, – сказал Ткачев, – но дом… Там ведь жило столько народу.
– Там и сейчас живет столько народу!!! – выкрикнул клоун и стукнул кулаком по стене, – Я же говорю – вы не поняли! ВЫ – ВНУТРИ! Вы уже не там, где раньше… А в этом месте есть только вы, я и дом. И мы теперь будем идти по этим невидимым рельсам до победного конца!
– Что ж, я подозревал это, – сказал Поляков, со вздохом, – но ты хочешь сказать, что наши стремления стали причиной всей этой круговерти?
Клоун покачал головой. Он слегка успокоился. Семеро человек стояли вокруг него с несколько потерянным видом, а чуть в отдалении продолжался праздник, в котором несуществующие люди с несуществующими горестями и радостями кружились и кружились по брусчатке к которой не прикасалась рука камнетеса.
– Не только… кто знает, почему были избранны вы? Иногда жизнь играет с нами в странное представление и никогда не узнать, почему она выбрала для этой цели именно нас.
Если хотите услышать мое мнение, то я считаю, что вам ни в коем случае нельзя было объединяться. Вам надо было остаться поодиночке и дать твари добраться до вас. А еще лучше, если бы вы тогда утопились, удавились, отравились, зарезались или покинули этот свет еще каким ни будь способом. Поверьте, это было бы лучше для всех.
Глаза Ткачева вновь блеснули гневом и клоун осекся.
– Но все еще можно исправить, – быстро сказал он, – я как раз и хотел с вами об этом поговорить. Все конечно не очень хорошо, и тварь проснулась, но у нас тут есть волшебство. Не дай бог, конечно, что, но ведь можно попробовать…
– Ну? – сказал Красноцветов.
– Вы же на карнавале! – воскликнул клоун, – А это место где исполняются желания. Ночь магии, ночь волшебства и кусок чудесного пирога не облагаемый налогами! У вас есть какие-то мечты? Пожелания? Может быть, вы хотите вернуться домой?
– Мы и так дома, – желчно сказал Красноцветов, – мы хотим, что бы все стало как раньше.
– Вы хотите, чтобы все стало как раньше! – с энтузиазмом выпалил клоун, вызвав новый прилив неприязни у соседей, – Так в чем же дело? Вон там, у фонтана, между кибиткой гадалки и тиром – Волшебный Почтовый Ящик Желаний! Напишите письмо с самой сокровенной мечтой, распишитесь, запечатайте в конверт и киньте в ящик! Адресуйте письмо деду Морозу, волшебной Фее, Снежной Королеве, Оле Лукойле, почтовым работникам, а лучше всего – самим себе. Напишите и я гарантирую – оно дойдет. Вы понимаете меня?
– То есть… – медленно сказал Поляков, – ты предлагаешь нам предупредить себя самих?
– Ты все верно понял, Костя, – качнул головой клоун, – не зря же ты столько лет работал почтальоном… Вы – те вы, которые еще не погрузились с головой в этот омут, получите письмо с предупреждением на свой адрес. И если хотя бы кто-то из вас поверит и последует предостережению – ничего этого не будет! – он махнул рукой в сторону карнавала, – этот отрезок времени будет уничтожен – ваша жизнь пойдет дальше, начиная с поздней осени прошлого года! Другая жизнь… нормальная жизнь, вместо нынешнего кошмара.
– Письмо… вернуться назад… – проговорил Красноцветов, – но, мне казалось, пути назад уже нет?
– Есть, есть! – сказал клоун, облегченно улыбаясь, – как напишете, так и сбудется. Ну что, вы удовлетворенны?
Ткачев вскинул голову:
– Удовлетворенны? Ну, нет! – он вновь толкнул клоуна, придавив его к стене, – Письма, ящики… А не сказки ли ты нам плетешь, а? Ты ведь нам гадил всю дорогу, ты нас убить пытался, а теперь, значит, предлагаешь выход? Что еще за тварь ты упоминал? Она будет нам мешать? Отвечай, ну! Кто ты такой?! Ну!!! – клоун молчал, – Ты, ничтожество, ублюдок вырядившийся в костюм! Что у тебя под гримом!!! СОТРИ ГРИМ!!!
– Саша… не надо. Оставь его, – внезапно сказал Анна, осторожно кладя руку на плечо Ткачеву, – ты разве не видишь? Он же не человек.
Клоун молчал. Его лицо утратило всякое выражение. Ткачев до боли вгляделся пойманному в глаза и вздрогнул. Сквозь спрятавшиеся среди белого жирного грима узкие прорези глазниц на Александра Ткачева смотрела пустота. С непроизвольным отвращением сетевик оттолкнул клоуна от себя.
– Марионетка… – сказал он сдавленным голосом, в котором ненависть мешалась с презрением – Такая же марионетка… как и все!
– Эй вы! – раздался голос со стороны улицы, – Что вы с ним делаете?
– Не твое дело! – заорал в ответ Поляков, – Отваливай!
– А вот и наше! – вступил новый голос, пьяный и задиристый, – Быстро его отпустили!
Теперь уже повернули головы все соседи – начало переулка перекрыли с десяток гуляк, все в костюмах – тут было два дракона, рыцарь в картонных доспехах, безобразно пьяный сантехник, унылое синюшное привидение и девушка, безуспешно пытающаяся прикинуться осьминогом.
– Мы не позволим, чтобы на карнавале кого ни будь обижали! – с запалом выкрикнул рыцарь, – сегодня счастье для всех!
– Кретин, да ты хоть знаешь почему мы… – начал, было, Поляков, но тут клоун рванулся.
Он оттолкнул все еще оторопевшего Ткачева и кинулся к гулякам, отметившим это победным воплем. Под бессильными взглядами семерки он миновал карнавальщиков и остановился. Позади него пестрым потоком неслись танцующие, оттуда смеялись и бросали в клоуна конфетти.
– Глупцы!!! – заорал клоун, перекрывая шум карнавала, – Вам все равно не остановить тварь!! Она уже поглотила все остальное и скорое доберется до вас!! Все срослось, сплелось в такой тугой комок, и тварь держит его в своих когтях!! – он сжал кулаки и воздел их к звездным небесам, потом повернулся и исчез в толпе.
– Ушел… – сказал Ткачев, – все, ушел. Ищи его теперь…
– Ушел и черт с ним! – резко произнес Красноцветов, – что мы будем делать, а, соседи?
– Очевидно – писать письмо, – пожал плечами Константин, – у кого-то есть идеи?
– Глупо не попытаться, – сказал Андрей Якутин, – в конце концов, я бы дорого дал, чтобы все это не случилось.
– Что ж, – собачник кивнул, – идемте, раз ничего больше не остается.
На выходе из проулка они остановились, глядя на карнавал. Ритм все еще звучал – однообразный, навязчивый, вокруг танцевали. Горели и источали резкий аромат факелы, а с черного неба, как разноцветный снег, падал и падал конфетти. Ночь казалась бесконечной и бескрайней. Время словно замерло – остановилось, зациклилось на одном коротком отрезке, вмещавшем резкую музыку, стробоскопические вспышки и изогнутые в танце тела. Казалось, утро уже никогда не наступит, и дикий вселенский карнавал будет пробивать себе путь из одной вечности в другую. Это нагоняло темный суеверный страх – соседи казались себе мошками, навеки завязшими посреди янтарного озера, застывшими в подвешенном состоянии без опоры под ногами, не имея возможности ухватиться рукой и на километры вокруг нет ничего реального, и есть только карнавал, и ты можешь принять его, или сбежать единственным доступным тебе способом – сойти с ума. На фоне озаряющих небеса ярких вспышек от фейерверков конфетти казался абсолютно черным.
Волшебный Почтовый Ящик Желаний и вправду оказался между балаганом гадалки – колоритной чернявой тетки с золотыми зубами – и простецким деревянным тиром с жестяными зверушками. Вокруг было полно народу, но не к тиру, не к гадалке никто не подходил, и вокруг Ящика образовался островок пустоты. Ящик выглядел соответствующе – деревянная коробка, обшитая вытертым алым крепом с кричаще безвкусным псевдо-золотым шитьем и аляповатыми кистями по углам. Прорезь для писем была обшита медью и выглядела входной щелью для факса времен Жюля Верна. Бланки и конверты лежали здесь же – аккуратной стопкой. На лицевой стороне Ящика тем же золотым житьем было каллиграфически выведено: «Испытай судьбу»
– Никогда не любил лотереи… – сказал Константин Поляков, беря из стопки чистый бланк – на дорогой тисненой бумаге, с гербом и аккуратными линиями для письма – у кого ни будь есть ручка?
– На, возьми, – Валера протянул ему «Паркер» с вечным платиновым пером.
Поляков расстелил бланк, поднял, было ручку, но вопросительно обернулся к соседям:
– Но, что мы будем писать?
– Пиши предупреждение… для себя, – сказал Красноцветов, а каждый из нас добавит что-то свое.
Поляков кивнул, склонился над бланком. Несколько секунд «Паркер» бесшумно порхал над бумагой, потом почтальон выпрямился и передал перо Валере. Тот взял лист, внимательно его прочитал:
– Постой, – сказал Золотников, – Ты же хотел про себя писать!
– Я и писал про себя, – нахмурился Константин.
– Да как же про себя… Тут написано: «Не бери морскую свинку!», это мое послание, я сам хотел его написать! Так, что…
– Там этого не было, – быстро сказал Поляков, – я писал: «Не заходи в дом номер…»
– Дай мне! – резко сказал Красноцветов и выхватил листок из рук Валеры, – кажется, нам уже не надо ничего писать… у меня здесь: «Твоей собаке не нужна опека». Как раз то, о чем я когда-то думал… Были соображения – имею ли я право воспитывать, могу ли принять ответственность… Выходит – не могу.
– Можно мне? – Ткачев осторожно взял бланк, и с некоторой опаской заглянул:
– «Нельзя любить призрака» – прочитал он, – а ведь и правда, нельзя. Ах, если бы я это прочел до того, как полез в чат! Если бы успокоился, вышел на улицу, посмотрел вокруг! – он повернулся, держа в руках письмо и посмотрел на Анну, – нельзя любить призрака, – повторил он, – только живых. Настоящих.
Анна, вдруг смутилась и опустила глаза. «Но я ведь живая!» – подумала она, – «Настоящая!»
– Я, кажется, понял! – воскликнул Поляков, – Очень меткие выражения. Стоит нам прочитать и мы… мы переменим свои решения! Все будет по-другому.
– Как сказал клоун, у нас тут немного волшебства, – произнес Якутин, – дайте-ка глянуть! «В наши клетки мы загоняем себя сами». Помню, в тот день, когда я шел к Павлику мне как никогда хотелось бросить все и побродить по проспектам. Просто так. Но я был слишком правильным, чтобы делать хоть что ни будь без восьмидесятипроцентного КПД. Здравый смысл тогда победил. С этим же письмом…
– А я! – воскликнул Максим, – Дайте мне… Что тут: «Сядь у реки и жди, когда труп твоего врага проплывет мимо тебя…»
– Древнекитайская мудрость, – сказал Поляков, – Терпение, Максим, и Арсентий сам бы от тебя отстал. Но ты решил победить его, а в итоге сам угодил в ловушку… Аня, осталась ты, у тебя ведь тоже были какие то проблемы?
– О, да! – невесело усмехнулась Анна, – здесь написано: «Кривое зеркало. Картины лживы. И лишь жизнь никогда не врет». Так оно и есть. Я рисовала наш дом, и картина лгала мне, а я верила ей. Если бы я не думала все время о ней, все было бы по-другому.
Совсем по другому. Господи, я была совсем сумасшедшая.
– Не больше, чем мы все, – произнес почтальон, – что ж, мы получили шанс.
Расписывайтесь. – И он сам поставил свой росчерк под текстом – строгим наклонным почерком.
Красноцветов кивнул, взял «Паркер» и расписался – ровными прямыми буквами много практикующего бухгалтера. Следом Валера – его роспись начиналась крупными, неумелыми, как у третьеклассника, буквами, а кончалась лихим многоступенчатым вензелем. Роспись Ткачева была крупной, округлой, а у Якутина – резкой и неровной как колючая проволока.
Максим старательно вывел свое имя – аккуратно и с неестественной тщательностью, как в прописях. Почерк Анны был легким и летящим – она лишь слегка прикоснулась пером к бумаге.
Неяркий свет от выпущенной зеленой ракеты пал на листок, сделав его похожим на королевский указ и древний манускрипт одновременно – строчка текста, колонка подписей снизу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66