А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– спросила Аня с сочувствием.
– Почему, почему! Ну неужели непонятно? – Краб Снак уставился на нее черными глазамибусинами, – Краб – это похоже на Крыс. А Крыс – это же почти что Мышь!!! Вот я и таскаю этот мешок в прожорливые глотки замковой свиты! – завизжал он, – Ну да ладно.
Раз уж он пустой, мне беседовать недосуг. Пора снова набирать. Но спасибо что предупредила, если хочешь что узнать – спроси. Чем смогу помогу.
– Уважаемый Краб Снак, – вежливо спросила Аня, – это дорога идет до самого дворца?
– Насколько я знаю, эта дорога ведет к Полевому и Луговому Мышу. Можно идти в обход, но тебе так или иначе придется с ними повидаться, – сказал Краб, поднимаясь, – это все?
Аня кивнула, хотя вопросов у нее накопилось целое море, но не хотелось мешать такому занятому Крабу.
– Ну, тогда я пошел, – сказал Снак, – и вот еще что. Аккуратней с Жаббервохом. Что-то он лютует в последнее время, – и он затрусил в обратную сторону, пиная перед собой опустевший мешок. Аня хотела сказать ему, что мешок то по-прежнему дырявый, а значит, новая порция грибов тоже выпадет, но Краб был уже далеко.
Тогда она пожала плечами и пошла вперед. По дороге обшарила карманы – мало ли что там может заваляться. Но правый оказался совершенно пуст, а в левом обнаружился длинный кухонный нож с черной рукояткой и надписью stainless steel на лезвии (как он только в кармане умещался, непонятно).
– Из чего, из чего только сделаны девочки, – задумчиво пробормотала Аня и поместила нож за пояс.
Тропинка вилась и вилась у нее под ногами и неожиданно уперлась в нарядную лубяную избушку из трех труб которой струился синеватый угарный дым. Вернее дым вытекал только из двух, а одна стояла просто так. Дверца была прикрыта и так как больше ничего не оставалось Аня осторожно постучала в нее.
– Да! – сказал из-за двери тонкий голос, очень похожий на визг бедняги Краба, и ту и же его перебил еще один такой же, – входите!
Аня вошла и оказалась лицом к лицу с двумя огромными мышами.
– «Хорошо, что я никогда не боялась мышей», – подумалось ей.
Мыши и впрямь казались кошмаром неврастеника – все покрытые густой лоснящейся шерстью – одна рыжая, другая черная, с серьезными усатыми мордами, и умильно зачесанными за уши хохолками. Они неприветливо уставились на Аню черными влажными глазами. Между мышами на голом каменном полу стоял уродливо сколоченный стол на котором стояла одинокая фарфоровая чашка, распространяющая сильный запах чифиря.
– Ну, – наконец буркнул рыжий мышь (а это был явно он, хоть и не в коей мере не напоминал джентльмена), – ты кто? И зачем пришла?
– Ох, как похоже на Краба! – вырвалось у Ани. Вообще-то она хотела сказать нечто совсем другое, но недавняя встреча с крабом все еще стояла перед глазами.
– Вот и нет, – сказал черный мышь, – это Краб похож на нас. С тех пор как исчез Домашний ему приходится входить в роль.
– Но он так похоже пищит…
– Крабы не пищат, – авторитетно сказал рыжий, – у крабов, между прочим, вообще нет голосовых связок.
– Вернее есть, но они только шипят, – перебил черный.
– Как змеи, – добавил рыжий.
– У змей тоже их нету… – сказал черный.
У Ани голова пошла кругом и она поспешно сказала:
– Да я не о том! Краб сказал, что дорожка ведет к Полевому и Луговому мышам…
– Это мы, – сказал черный мышь, – разве не видно?
Аня пригляделась и поняла, что это правда. Позади черной мыши висело несколько живописных полотен, изображающих цветущий весенний луг во всей своей красе. А у рыжей обретались исключительно пейзажи с унылыми желтоватыми степями, причем центральное место занимала картина Куинджи с волнующимся в лунном свете морем травы.
– Значит вы Полевой, а вы Луговой Мышь? А меня зовут Аня и я…
– Мы так и думали, – сказал рыжий Полевой Мышь бесцеремонно.
– Опять, – печально сказал Луговой Мышь и отхлебнул чифиря, – вот если бы Домашний Мышь был с нами!
– А что, кстати, с ним случилось? – заинтересованно спросила Аня.
– Неважно, что случилось с ним, – веско молвил Луговой Мышь, – важно, что случилось с тобой. Тебе ведь надо на коронацию?
– Да, и мне очень хотелось бы попасть побыстрее.
– Бесполезно, – сказал Полевой Мышь, – даже если ты доберешься до дворца, ты не сможешь попасть в подвал где проводится коронация.
– Почему коронация проводится в подвале? – спросила Аня, присаживая за стол.
Мыши фыркнули и закатили глаза – мол, бывают же на свете идиоты.
– А где же она может проводиться? – сказал, наконец, Луговой, – ведь она должна быть скрыта от посторонних глаз. Что же это за коронация, у всех на виду? Да не о том речь!
Попасть во дворец можно только через черный ход, а где он находится, как раз и знал Домашний Мышь. Он ведь так долго развозил грибы для Королевской кухни. Уж он то точно помог бы тебе. Но он пропал. – неожиданно печально закончил он.
– Так что без него Коронация тебе не светит, – добавил Полевой Мышь и подвинул к Ане чашку.
От мысли о том, что коронация не состоится, Ане стало так грустно, что она храбро отхлебнула из чашки и тут же обнаружила, что в ней был вовсе не чай, а некое зелье, от которого захватило дух и все малость поплыло перед глазами.
– Что же мне делать? – жалобно спросила Аня, – может быть, войти через парадный вход?
Мыши вздрогнули, дружно покосились за дверь, а Полевой Мышь поспешно отобрал свою чашку.
– Ты что! – сказал он, – и думать не моги! Там же Бешенные Псы!
– Кто? – удивилась Аня.
Полевой Мышь покосился на собрата и подсев поближе, чуть слышно зашептал:
– Бешенные Псы. Бойся их. Они тут главные. Их все боятся. Они всегда в черном. Черных костюмах-тройках, в черных очках. С большими черными пистолетами.
– Да, пистолетами! – вставил Луговой мышь тонким голосом.
– На черных машинах, – произнес Полевой Мышь.
– С черными мыслями… – сказал Луговой.
– Хорошо, хорошо, – вмешалась Аня, – я уже поняла, что идти через парадный вход не стоит. Но как же попасть внутрь?
– Не знаю, – нервно подрагивая вымолвил Луговой Мышь, – но по мне так лучше к Жаббервоху в пасть, чем к этим.
– Вот и Домашний тоже так думал, – мрачно сказал Полевой и разом втянул в себя половину не чая. Глаза его затуманились.
– А может, то была Мышеломка, – произнес Луговой.
– А может…
Аня сердито затрясла головой. Мыши, похоже, совсем ушли в себя. Мордочки их уныло склонились к столу.
– Эй, так что же мне делать?
– Идти во дворец, – понуро сказал Полевой Мышь.
– И постараться не попасться Бешенным Псам, – добавил Луговой.
– К тому же тебе их следует опасаться только до Коронации. После нее ты станешь Черной Королевой, а ей подчиняются все-все-все, – произнес Полевой.
– Кроме разве что Жаббервоха, – откликнулся Луговой, – и может быть Мышеломки.
– Да кто же это? – удивилась Аня, – они такие страшные?
– Да как тебе сказать, – заметил Луговой Мышь, отодвигая от себя чашку, – насчет Жаббервоха я могу сказать одно: Жаббервох это Жаббервох, его все знают.
– Если его увидишь, не перепутаешь, – ухмыльнувшись, добавил Полевой.
– Когда он был маленький, – продолжил Луговой, – он написал в сочинении о самоопределении «Я – это я и никто другой». С тех пор его совершенно невозможно спутать с кем-то еще.
– А Мышеломка?
Мыши помрачнели еще больше и посмотрели друг на друга:
– Расскажем ей? – спросил Полевой Мышь.
– Хорошо, мы расскажем тебе о Мышеломке, – со вздохом сказал его напарник, – это долгая и в высшей степени поучительная история. Но перед этим я хочу дать тебе совет: все-таки постарайся найти Домашнего Мыша. Может быть еще не поздно. А теперь… ты готова слушать?
– Я готова, – сказала Аня и поудобнее устроилась на жестком стуле.
Луговой Мышь артистично откашлялся, покосился на кружку с не чаем, но там было пусто.
Он печально вздохнул и начал:

Мышеломка.

И вот, пришел тот день и час,
Когда, набравшись сил,
Я лихо к делу приступил,
То дело – первый класс!
И то и это я смешал,
В единый липкий ком,
И шерсть моя поднялась враз,
И стало все путем.
Добавил маковой травы,
Немного конопли,
А сверху жбан белиберды,
Для крепости подлил.
Там сок пейотля утопал,
Зеленый как грифон,
Его аналог закипал,
Придав отвару звон.
Там синтезметики вились,
И синий молочай,
Агава с экстази слились,
Ведь я готовил чай.

О да, друзья, о чае том,
Отдельный разговор.
И если взялся ты варить,
То до конца будь спор.
Зато уже если ты сумел,
Отвар свой доварить,
Кричи Ура! Кричи Гип-гип!
И можешь после пить.
О чуден чай, и странен сон,
Что он тебе дает,
И расцветает небосклон,
И легок твой полет.
Он в замечательных цветах,
Раскрасит серый мир,
Ты лучше всех, сильнее всех,
И сотен ты кумир!
Велик улет, и мощен тот,
Сверхтермоядерный приход!
Да, чай хорош, но у него,
Проблема есть одна,
Как инь и янь, как свет и тьма,
Другая сторона.
Она не видна, не слышна,
Но есть и там и тут,
Ее боится малышня,
И взрослые сбегут,
Услышав имя, ведь ее,
Все Мышеломкою зовут.
О ней услышал в детстве я,
Мне рассказала мать:
Не вздумай тоже чай создать,
А то придет беда.
От этой пакости, сынок,
Скончался твой отец,
Он бы как ты – большой гордец,
И вот, не повезло.
В один ужасный день и час,
Собрался папа твой,
Сварить великий чудо-чай,
Поспорить со судьбой.
Ингредиентов тучу он,
Враз намешал в котел,
Налил в отвар и то и се,
Смешавши в липкий ком,
Он добавлял растений сок,
И порошки и гон,
Веселых ампул перезвон,
Барбитуратов легкий ток.
О, это был всему венец:
Большой был мастер твой отец!
Вот знай, сыночек, он достиг,
Решенья своего, чай был готов,
Он выпил чай…
И с нами нет его.
В пылу страстей, среди огней,
Поникла голова,
И не заметил как его,
Вдруг Мышеломка забрала.
Тяжел рассказ, но правда он,
Как жуткой ломки перезвон.
О бойся, Мышеломки сын!
Мне говорила мать,
Она любого гордеца,
Способна обломать.
Среди цветов и ярких фей,
Чудесных грез сплетень,
Придет она, и над тобой,
Восстанет Мышеломки тень!

О мама, ты была права,
Уже не в первый раз.
Но дело моего отца,
Продолжу я сейчас.
Мне сниться чай, и мнится он,
В моем родном лугу,
И не попробовать его,
Теперь я не могу.

Колес цветастый паровоз,
В котел я отогнал,
Аниса корень, жаб принес,
Ядреный самопал,
Там белладонны на пару,
Кружились на лепестки,
Болиголов и волчий глаз,
Как средства от тоски.
Хинин, мышьяк и чайный гриб,
В обнимку с наждаком,
Псилосцибин и цианид,
Кипели там рядком.
Там редкий зверь болиголов,
И черный мухомор,
Поганка гиблая и мох,
Что вызывает мор.
И антидепрессантов ряд,
Включился в общий хор,
Аминазин и торазин,
Я над котлом растер.
Морфин там дико клокотал,
Снов испуская пар,
И перца красного пожар,
В отвар вдобавок пал.
О, что за дух, за аромат!
Проносятся часы,
Глаза мои, как день горят,
Топорщатся усы!
Немного этого, того,
Муры, тупизмов, ерунды,
И глупость сразу заодно,
Полфунта чепухи,
И побрякушек, лживых слов,
Туда наговорил,
Три грамма чуши положил,
А сверху посолил.
Потом добавил я понтов,
И вопли мартовских котов,
Пробирку боевых бацил,
Потом подальше отступил,
И понял я:
Мой чай готов.

Не в силах больше продохнуть,
Поверить я не смел,
Что смог я дело провернуть,
Достичь чего хотел.
О мама, где же ты была,
Когда я чай свой пил.
Быть может, ты б меня спасла,
И я бы дальше жил…
Дурных надежд горячий ком,
Встопорщил мою шерсть,
Я выпил чай одним глотком,
Забыв про все что есть.
Забыл страшилки и стишки,
Советов мудрых хор
Я выпил все и в тот же миг,
Мир изменил узор…
Но где же краски, что за тьма,
Застлала яркий свет,
Где чудных сновидений слет,
Где термоядерный приход,
– Ну почему их нет?!
Кричал я громко, чуть живой,
В заплывший тьмою день,
А над моею головой,
Вставала Мышеломки тень!
И…

Тут Луговой мышь неожиданно запнулся и вытаращенными от ужаса глазами уставился куда то Ане за спину. Тут Аня обнаружила, что последние две минуты в избушке совсем темно, а откуда-то сзади нарастет ужасный ржавый скрип, который точно не может принадлежать ничему хорошему. Мыши в ужасе замерли на своих местах, тыкая непослушными лапами куда то в окно. Их рты шевелились не в силах выговорить страшное для них слово. Аня вскочила из-за стола, и поспешно покинула домик, оставив Полевого и Лугового Мыша разбираться с их непонятными (и наверняка ужасными) проблемами.
Аня бежала долго и остановилась только когда окончательно запыхалась. На бегу она несколько раз оборачивалась, и ей показалась, что она видит, как некая исполинская, ржаво-стальная дуга с поблескивающими острыми зубьями вздымается над крохотной избушкой для последнего, завершающего удара.
Которого, впрочем, так и не последовало. Какая бы судьба не постигла мышей, громогласной она не была. В дальнейшем Аня пришла к выводу, что никакой мышеломки не было, а то, что она видела – последствия неумеренного распивания их «чудесного» чая.
Пейзажи вокруг разительно изменились. Куда-то подевались лужайки, рощи, да и собственно горы тоже куда-то исчезли. Зато кругом была лесостепь, под ногами шныряли на трехпалых ногах мохнатые верткие курницы, разевающие клювики для подачки, росли смокурницы и дымились смолокурницы. Было тут тихо и спокойно, так что Аня решила что это замечательное место, чтобы остановиться и подумать.
Она присела под зонтиком раскидистой смокурницы и стала решать что делать дальше.
Дорога из красного кирпича куда то исчезла (здесь все вообще менялось очень быстро), а значит, в королевский дворец уже не попасть. Оставалось одно – попытаться отыскать Домашнего Мыша, что бы с ним не случилось.
Под пушистой кроной смокурницы было так уютно, что Аня сама не заметила, как задремала. Разбудил ее некий шум, похожий на шелест древесных крон или на шум волн.
Аня подняла голову и тут же распахнула глаза от удивления.
По дороге шло войско! И какое – кольчуги, шлемы, над воинством развивались яркие красные штандарты с двумя золотыми окружьями. Солдаты красиво маршировали, их экипировка сверкала, а сапоги вздымали тучи пыли. Но самое странное заключалось в том, что глаза воинов были плотно закрыты, а на лицах играла блаженная расслабленная улыбка. И кроме того, каждый из них тихонько напевал себе под нос: «Когда поют сондаты, когда поют сондаты, когда поют сондаты…» так, что их речь сливалась в единый смутный шелест. Во главе колонны шагал Пелиморфий в длинном черном плаще.
– Ой, а вы кто? – обратилась Аня к нему, потому что он был единственный бодрствующий из всей этой сонной армией.
– Насколько я знаю себя, то могу предположить, что ответ на твой вопрос будет "я", то есть, в сущности, это та сущность, которая содержит в себе кодированную информацию о моей энерго-информационой ДНК.
– Что-что? – переспросила Аня ошарашено. Из всего сказанного она не поняла ровным счетом ничего.
– Ну, – сказал ее собеседник, – Я Пелиморфий, если тебе так понятнее.
– А что это значит?… вообще-то я хотела сказать добрый день, произнесла и тут же поправилась Аня.
– А кто тебе сказал, что сейчас день, – спросил Пелиморфий удивленно.
Аня внимательно посмотрела на небо и увидела там рисованное яркой желтой тушью солнце – судя по всему, пока она спала светило вскарабкалось почти в зенит.
– Ну, – сказала она, – меня всегда учили, что если на небе светит солнце, то это скорее день, нежели ночь.
– Мне понятен ход твоей мысли, – произнес Пелиморфий не сбавляя шага, Аня сама не заметила, как стала шагать рядом, – но в погоне за объективностью, ты не учитываешь субъективную точку зрения. А субъективно, мы видим, что каждый из моих солдат спит. А если они спят, то значит для них ночь, потому что солнца они не видят. Дальше, если учитывать теорию вероятностей, а также эффект масштаба и так называемую «ярость толпы», мы можем заключить что если такое огромное количество людей спит и думает, что сейчас ночь, значит так оно и есть.
Стараясь не отстать от быстро шагающего Пелиморфия, Аня пропустила большую часть речи, но заявление о том что сейчас ночь она посчитала возмутительным, и потому сразу попыталась доказать это собеседнику.
– Не знаю, как насчет субъективности, но по законам небесной механики никак не может быть ночь только от того, что столько людей спит. Спать можно и днем. И, кроме того, можно предположить, что солнце на небе это луна, которая отражает настоящее солнце, ведь луна не может отражать тепло, а сейчас тепло, и светло, а значит, настоящее солнце вовсе ничего не отражает, потому что это настоящее солнце, которое отражать ничего не может, или может… и… – тут она окончательно запуталась и попыталась привести более веский довод, – но ведь мы то не спим!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66