А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Перемена, происходящая с Обри, просто путала. Мне не хотелось видеть его в таком состоянии, да еще рядом с человеком, которого я называла про себя его тюремщиком.
Утром я проснулась очень рано, села у окна и стала смотреть на аллею. Мои мысли опять обратились к Джулиану. Я думала о том, как мечтала купить сыну пони, когда он немного подрастет. Нет, от этих воспоминаний надо бежать! Они не приведут ни к чему хорошему.
Я постаралась переключить свои мысли на тех, кто остался в моем лондонском доме. Как они все мне помогли – и легкомысленная на первый взгляд Генриетта, и практичные Джейн и Полли, и милый старый Джо со своими постоянными воспоминаниями о том, как он двадцать лет возил почту из Лондона в Бат. Лили с ее первой романтической любовью, которая, как мне хотелось надеяться, принесет ей больше счастья, чем принесла мне моя. Они действительно помогли мне пережить несколько самых трудных месяцев моей жизни, и теперь, вдали от них, я чувствовала, что опять впадаю в самую черную меланхолию.
Пока я сидела у окна и размышляла обо всех этих вещах, послышался стук в дверь.
На пороге стояла Амелия. Взглянув на нее, я сразу поняла, что случилось что-то ужасное.
– Обри ушел, – волнуясь, произнесла она. – Его нигде нет, он словно сквозь землю провалился.
– Но куда он мог деться? Она пожала плечами.
– В доме его нет. Джек и я уже все осмотрели.
– Куда же он мог пойти?
– Джаспер тоже не знает этого. Вчера вечером Обри принял последнюю за день дозу лекарства и, как считает Джаспер, тут же заснул. А утром его постель оказалась пуста.
– Что могло с ним случиться?
– Мы просто не представляем. Он не мог уйти далеко – вся его одежда здесь.
– Вы думаете, что он мог причинить себе какой-нибудь вред?
– Да, мы с Джеком подумали именно об этом.
– А как вы полагаете, мог ли Обри найти лауданум?
– Джаспер говорит, что нет. Он держит его в запертом ящике у себя в комнате. Ящик не пытались вскрыть, и бутылка стоит на том же самом месте, где он ее оставил.
– Что мы будем делать?
– Обри не мог уйти далеко – на нем только ночные туфли и рубашка. Должно быть, он все же где-нибудь в доме.
– Но вы посмотрели повсюду?
– Да. Сейчас слуги обшаривают каждый уголок еще раз. Я решила, что должна прийти и сказать тебе об этом.
Вместе с Амелией я спустилась вниз. Там уже был Джек. Увидев нас, он покачал головой:
– Его все еще не нашли и вряд ли найдут.
– Ты считаешь, что он вышел из дома и ушел бродить по поместью? – спросила Амелия.
– Мы прочесываем местность. Он не мог уйти далеко.
Мы втроем – Амелия, Джек и я – вышли из дома. Я тут же пошла по направлению к роще.
– Там мы уже смотрели, – окликнул меня Джек.
– Мне просто пришла в голову одна мысль… – пробормотала я.
Я побежала через рощу и скоро очутилась на той стороне. Взобравшись на холм, я сбежала по склону и сразу же заметила, что дверь в пещеру открыта. Какое-то внутреннее чувство подсказало мне, что именно здесь я смогу найти Обри.
Я вошла. Воздух в пещере был промозглым. Тут ощущался тот же запах, который я почувствовала, когда впервые заглянула сюда и увидела Обри и его друзей. Теперь я знала, это приторный дым наркотической отравы.
Мне нестерпимо захотелось бежать из этого дьявольского места. «Вдруг дверь закроется, и я навсегда останусь здесь?» – подумала я, охваченная каким-то жутким страхом.
Вспомнилось, как первый раз я набрела на эту пещеру. Тогда, отодвинув дверь, я прижала ее камнем, чтобы она не могла сама закрыться. Так я поступила и на этот раз. Выйдя на минутку из пещеры и глотнув свежего воздуха, я двинулась вперед, туда, где, как я помнила, находился храм сатаны.
То, что я там увидела, не поддается описанию. Огромная статуя с желтыми глазами, рогами и копытами лежала на полу, а под ней было еще что-то.
Даже не подходя ближе, я поняла, что это Обри…
Это показалось мне зловещим и трагическим символом. Статуя олицетворяла собой человека, который погубил моего мужа. Его погубило то, чему он пытался служить. С тех пор как он начал иногда впадать в буйство, доктора больше всего опасались, что в такие минуты он может причинить какой-нибудь вред себе или другим. И вот, наконец, это случилось.
Бедный Обри!.. Несомненно, он был обречен с самого начала…
Я осталась в Минстере до похорон. На печальной церемонии присутствовало совсем немного людей. При существующих обстоятельствах, решили Амелия и Джек, похороны должны пройти очень скромно. Затем было прочитано завещание. Как мы и думали, оставленное Обри состояние было очень велико. Хозяином Минстера отныне становился Джек. Мне также причиталась денежная сумма, которая должна была принести некоторый доход. Вместе с теми деньгами, что я уже унаследовала от отца, можно смело сказать, что в будущем я была избавлена от финансовых затруднений.
Амелия и Джек тепло попрощались со мной и взяли с меня торжественное обещание, что я иногда буду их навещать.
Я сообщила в Лондон о времени своего приезда, и Джо ждал меня на вокзале. Едва я переступила порог, ко мне с распростертыми объятиями бросилась Генриетта, а Джейн и Полли в это время стояли на почтительном расстоянии и ждали, когда придет их очередь поздороваться со мной.
Везде стояли цветы, а картины на стенах были украшены лавровыми ветвями.
– Мы так соскучились по вам! – с чувством произнесла Генриетта.
И вот тут я в полной мере ощутила, что вернулась в свой родной дом.
Генриетта потребовала от меня полный отчет обо всем, что произошло в Минстере. Рассказ о смерти Обри потряс ее.
– Я почему-то уверена, что он пытался свалить эту ужасную статую с пьедестала, – сказала я. – Она очень старая и, не выдержав его усилий, рухнула прямо на него. Кажется, в тот момент Обри считал, что перед ним Дамиен – человек, который его погубил…
– Когда-нибудь мы его обязательно найдем! – сказала Генриетта и подмигнула мне с видом заговорщика.
– Не кажется ли вам, что наш замысел не выполним?
– Не все планы сбываются. Это не главное… Но вы выглядите такой печальной!
– Я все думаю об Обри, и меня терзают угрызения совести. Наверное, в свое время мне не надо было уезжать и бросать его. Может быть, если бы я осталась…
– Но вы сделали то, что считали самым лучшим. Не надо постоянно казнить себя за это. Подумайте, как бы вы жили с человеком, который почти постоянно находился под влиянием наркотиков!.. Не надо оглядываться назад – надо смелее смотреть вперед!
– Да, вы, конечно, правы. Мне кажется, что завершился целый этап моей жизни. Теперь я вдова…
– Но в глазах света это лучше, чем быть женщиной, бросившей своего мужа!
– Наверное, это так. Кроме того, я стала немного богаче.
– Прекрасно! Ведь до этого ваши финансовые дела были не в лучшем состоянии, не так ли? Вы наняли швею, и если вас угнетает раскаяние по поводу Обри, вспомните, что вы сделали для Лили. Нельзя же сразу исправить весь мир!
– Если бы вы знали, какое вы для меня утешение, Генриетта! – вырвалось у меня.
– Да, с одной стороны, вам я принесла радость, и это, безусловно, очко в мою пользу. Но подумайте, сколько очков следует с меня снять за то, что я соблазнила и покинула бедного Тома Карлтона!..
– А вы уверены, что не жалеете об этом?
– Абсолютно, безусловно, на все сто процентов! Теперь моя жизнь стала такой волнующей. Передо мной открылись самые разнообразные возможности. Да, кстати, пока вы отсутствовали, я тоже не сидела сложа руки.
– И чем же вы были заняты?
– Это пока секрет.
– Ненавижу секреты, в которые я сама не посвящена!
– Я вообще-то тоже. И в этот секрет я, конечно, вас посвящу… со временем. Не хочу рассказывать половину – это означало бы испортить все впечатление.
– Но я сгораю от любопытства. Вы влюбились?
– Как все-таки одинаково мыслят люди! Если у девушки появился какой-нибудь секрет, каждый сразу же решит, что речь идет о мужчине. Даже вы, Анна, такая же.
– Значит, дело не в этом?
– Вы вздохнули с облегчением… или мне показалось? Наверное, потому что подумали, что я могу от вас уехать?
Я кивнула.
– Для меня подобная ваша реакция – просто бальзам на душу. Я часто спрашивала себя – а не оказалась ли я для вас непрошеной обузой? Насильно втянула вас в свои дела, не дав даже времени опомниться, а может быть, и отказаться.
В вас есть нечто особенное, отличающее вас от всех окружающих меня людей. Когда я впервые увидела вас, то сразу сказала себе: «Мы будем друзьями». Никакие слова благодарности не в силах выразить мою признательность. Вы сделали для меня так много!.. Что бы с нами отныне ни случилось, мы навсегда останемся друзьями. Да и мог секрет, если все получится удачно, еще теснее свяжет нас.
– Вы уже рассказали мне так много… Почему бы не рассказать все?
– Потерпите, дорогая! Все в свое время.
И Генриетта перевела разговор на другую тему. Оказывается, приготовления к свадьбе Лили шли полным ходом.
– Меня огорчает только одно – он солдат, – поделилась я своими соображениями с подругой. – А солдатам часто приходится уезжать и покидать своих жен.
Генриетта, по своему обыкновению, болтала, а я слушала ее и думала: «Как все-таки хорошо вернуться домой!». Да, похоже, печальная страница моей жизни перевернута. Что ждет меня впереди?..
Кайзервальд
Уже через два дня я узнала о том, что же все-таки замышляла Генриетта. Она ждала какого-то письма, и когда оно, наконец, пришло, бросилась в свою комнату читать его.
Спустя несколько минут она ворвалась ко мне. Ее глаза сияли.
– Мне удалось! – воскликнула она. – Все, что я задумала, случилось.
– Я сгораю от любопытства.
– Я уже говорила вам, что, пока вы отсутствовали, я не сидела сложа руки. Вы знаете, что я знакома с семьей Найтингейлов. Мне пришло в голову, что можно извлечь выгоду из этого знакомства. Во-первых, через одну свою подругу я узнала, что собирается делать мисс Найтингейл. Ее, как и вас, глубоко волнует состояние наших больниц и уровень ухода за больными. Для того чтобы познакомиться с постановкой дела в других странах, она отправилась в Германию, в Кайзерсверт. Об этом вы тоже слышали.
Она хочет превратить наши больницы в заведения, где за больными был бы обеспечен надлежащий уход, и для этого она взялась изучить профессию сиделки. Нет никакого смысла держать в больницах эти отбросы общества, которые называют себя сиделками. Они занимаются этим отнюдь не для того, чтобы облегчить участь больных, а для того, чтобы легким, как им представляется, способом заработать на жизнь. Мисс Найтингейл хотела бы сделать эту профессию почетной и уважаемой. Она считает, что ремеслу сестры милосердия и сиделки нужно учиться. Ей удалось заинтересовать этим кое-кого в высших кругах.
– Я не знала, что ее цель заключается именно в этом.
– Мне хотелось увидеть ее и рассказать о нас, но связаться с ней я не смогла. У нее масса дел. Она нужна повсюду. Своему делу она отдается со страстью. Она поддерживает дружеские отношения с Палмерстонами, Гербертами и другими весьма влиятельными людьми. Но, все же, мне посчастливилось достать адрес, по которому с ней можно связаться. Я написала ей письмо, в котором рассказала о нас и о том, как вы мечтаете стать сиделкой и хотели бы выучиться этой профессии. Еще я написала, что мы обе слышали о месте под названием Кайзерсверт.
Глаза Генриетты сверкали. Она была сильно возбуждена.
– И вот я получила ответ на свое письмо. Мисс Найтингейл пишет, что мы не можем рассчитывать на то, чтобы попасть в Кайзерсверт. Дело в том, что тамошнее заведение включает в себя больницу лишь как очень небольшую часть и в основном укомплектовано монахинями, получившими благословение церкви на эту деятельность.
Но некоторые из этих монахинь отправились в разные концы Германии, чтобы организовать там подобные заведения. В одном из них существует больница, куда могут обратиться молодые женщины, пожелавшие стать сиделками. Мисс Найтингейл написала, что узнает, примут ли нас туда, и даст нам знать.
Генриетта с победоносной улыбкой еще раз помахала письмом.
– Вы можете себе представить, как я ждала этого ответа! Я даже не была уверена, что он вообще придет. Но сегодня утром письмо, наконец, прибыло. В нем говорится, что мисс Анна Плейделл и мисс Генриетта Марлингтон приняты в больницу Кайзервальда.
– Не может быть! – воскликнула я.
– Ну, скажите же, что я молодец.
– Вы просто великолепно все сделали, да еще сохраняя такую строгую секретность!
– Мне хотелось посвятить вас во все сразу. Если бы я рассказывала вам по частям, эффект получился бы совсем другим.
– Это просто замечательно! И когда мы отправимся?
– Может быть, через месяц?
– Так долго ждать?
– Но мы ведь должны как следует подготовиться. Кроме того, мы не можем пропустить свадьбу Лили.
– У нас впереди так много дел! А долго мы будем отсутствовать?
– Я думаю, месяца три.
– Неужели подготовка сиделки занимает такое длительное время?
– За три месяца можно научиться многим вещам. Мы с вами это сумеем.
Я улыбнулась – Генриетта, как всегда, не сомневалась ни в себе, ни во мне. Я была рада, что ей удалось добиться желаемого. Что касается меня, то именно в этом я сейчас нуждалась больше всего. Мне нужно было отвлечься от своих горьких мыслей о моем умершем ребенке и ужасной участи моего бедного мужа.
В солнечный октябрьский день состоялась свадьба Лили.
Мне было приятно увидеть, что ее первая любовь получила такое счастливое завершение. Вильям казался очень приятным молодым человеком, мистер и миссис Клифт были в явном восторге от женитьбы своего сына, и, кажется, уже любили Лили… Словом, лучшего не приходилось и желать.
Молодые собирались провести неделю в Брайтоне – это будет их свадебным путешествием, – а затем Лили должна переселиться в дом Клифтов.
Джейн и Полли казались несколько подавленными – ведь им предстояло лишиться не только Лили, но и нас. Опять все будет так, как было до моего приезда домой, говорили они.
– Ну, не совсем, – успокаивала я девушек. – Теперь вы сможете навещать Лили, а она будет приходить к вам. Она будет жить близко от вас, а мы уезжаем всего на несколько месяцев.
– Все равно это уже будет не то, – сказала Джейн.
– В жизни всегда так, – скорбно подытожила Полли. Джо тоже повесил голову.
– Кареты, они ведь не для того делаются, чтобы стоять в сарае, да и лошадкам нужна постоянная тренировка, – высказал он свою точку зрения.
Я попросила его в наше отсутствие регулярно выезжать в карете.
– Да ведь карета без ездока – все равно, что рагу без мяса, я так думаю, мисс, – грустно отозвался Джо.
– Но ведь мы уезжаем не навсегда. Мы скоро вернемся.
Настроение слуг не могло уменьшить нашего радостного возбуждения, и подготовка к отъезду шла полным ходом.
Наконец, день отъезда настал. В конце октября Джейн и Полли проводили нас в дальнюю дорогу. Стоя на пороге, они махали нам вслед. Полли утирала слезы… Только тут я поняла, как я привязана к этим милым девушкам. На вокзал нас отвез Джо.
– Я же и привезу вас обратно, – сказал он. – И хоть и говорится: «Лучше поздно, чем никогда», надеюсь, что это будет рано, а не поздно.
– Именно так и будет, Джо! – уверила я старого слугу. – А что там кричат мальчишки с газетами?
Джо прислушался.
– Да что-то о России. Там постоянно что-то случается.
– Давайте послушаем, – попросила я своих спутников.
– Россия и Турция начали войну, – расслышала наконец Генриетта. – Ну и что? В мире постоянно кто-то воюет.
– Война! Как я ненавижу войны, – сказала я. – Только подумайте – ведь Вильям Клифт – солдат. Как ужасно, если ему придется отправиться воевать, да еще так далеко.
– Россия, Турция… – задумчиво произнесла Генриетта. – Это так далеко отсюда.
Она была, безусловно, права, и мы тут же забыли о войне и отдались мечтам о том, что же ждет впереди нас самих.
Впервые увидев Кайзервальд, я почувствовала себя так, как будто очутилась в волшебной, сказочной стране. Здание, в котором располагалась больница, было скорее маленьким замком со множеством башенок. Он принадлежал местному дворянину, а тот отдал его монахиням для использования под больницу.
Здание окружали невысокие горы, даже лучше сказать холмы, покрытые лесом. Местоположение было превосходным – ведь известно, что целительный воздух гор полезен для людей, страдающих легочными заболеваниями. Я думаю, что и персоналу такой воздух отнюдь не был вреден.
За нами прислали карету, которая должна была отвезти нас на место, и по мере того как мы по крутой дороге взбирались на холм, я все больше и больше попадала под очарование окружающей местности. Взглянув на Генриетту, я заметила, что и она полностью разделяет мои чувства.
В воздухе ощущался аромат хвои, слышался шум воды, низвергавшейся с ближайших холмов. Иногда до нас доносился звон колокольчика, что означало, что где-то неподалеку пасутся коровы. Еле заметная дымка придавала окружающему воздуху приятный голубоватый оттенок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54